Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Квалификация преступлений против правосудия. Заведомо ложный донос. Монография
.pdf
11
ложного доноса. Экстраординарный процесс проводился и в отношении клеветников (как помним, по Марциану — обвинителей в ложных преступлениях),
которые наказывались в зависимости от характера противоправного деяния1
Гибель Западной Римской империи (V в.) обусловила активное формирование на территории Европы раннефеодальных государств с собственными
письменными кодифицированными законами — Правдами. Среди них
наибольшую значимость и известность имеет Салическая правда (V–VI вв.) —
правовой акт салических франков, действовавший в различных редакциях до
распада Франкского государства в IX веке.
В этом документе впервые вполне определенно можно усмотреть дифференциацию ложного доноса (в его современном понимании) и лжесвидетельства. Так, в параграфе 1 раздела XVIII Правды определялось:
- обвинивший перед королем безвинного человека в отсутствии последне-
го, присуждается к уплате крупного штрафа (62,5 солидов2);
- ложное обвинение в проступке, влекущем наказание в виде смертной
казни, влекло взыскание с обвинителя уже 200 солидов. (Такое же наказание
устанавливала Правда и за убийство). В разделе XLVIII «О лжесвидетельстве»
свидетелям, давшим ложные показания, устанавливался штраф в 15 сол.»3
Из текста Правды можно заключить, что ложное обвинение в проступке,
наказуемом смертью, считалось не менее опасным, чем фактическое убийство
человека. При этом ответственность за ложное обвинение устанавливалась
дифференцированно — в зависимости от тяжести преступления, в котором лицо обвинялось. Обращает внимание и то, что ложное обвинение наказывалось
гораздо мягче лжесвидетельства.
Еще в одной варварской правде — Алеманской (VI–VIII вв.) определялось: «Если какой-либо свободный припишет другому свободному какое-либо
преступление, которое причиняет смерть, и обвинит его перед королем или перед герцогом, а дело затем не будет подтверждено, за исключением того, что он
сам говорил, то разрешается тому, кому вменяется преступление, с обнаженным мечом против другого оправдаться» (ст. 41.1)4.
Речь, видимо, идет о ситуации, при которой имелись какие-то основания
для обвинения (если бы их не было, то лжеобвинитель сам был бы наказан), но
1
См.: Дигесты Юстиниана. Электронная Библиотека Гумер: право и юриспруденция. URL:
https://azbyka.ru/otechnik/Yustinian-1/digesty-yustiniana/ (дата обращения: 09.10.2024).
2
Солид — золотая монета.
3
См.: Салическая правда. Библиотека древних рукописей. URL: https://drevlit.ru/docs/france/
VI/Lex_Salica/text.php (дата обращения: 09.10.2024).
4
См.: Правда Алеманов. Текст воспроизведен по изданию: Алеманнское и баварское обще-
ство VIII и начала IX веков. Петрозаводск; Карелия, 1969. URL: http://www.vostlit.info (дата обращения: 09.10.2024).
12
в целом обвинение осталось не доказанным. В таком случае стороны предавались Божьей воле, которая должна была определить правоту стороны в ходе судебного поединка.
Некоторое представление о правовых воззрениях о ложном обвинении в
период раннего средневековья дают и англосаксонские законодательные акты.
В соответствии с англосаксонскими Законами Кнута (первая половина
XI в.), лжеобвинитель отвечал «своим языком», если предъявленное обвинение
влекло ущерб имуществу либо благосостоянию невиновного. Однако избежать
этого наказания клеветник мог с помощью вергельда — денежного штрафа
(ст. 16)1.
Обратимся к сборнику уголовных установлений династии Тан (618–907)
средневекового Китая. В нем впечатляет тщательная регламентация и дифференциация ответственности за заведомо ложные доносы, поступавшие в публично-розыскной судебный процесс. Интересующие нас нормы, в основном,
содержались в разделе восьмом Кодекса, имевшем название «Драки и тяжбы».
Как во многих иных государствах рассматриваемого исторического периода, в Китае каждому человеку под страхом смертной казни предписывалось
немедленно и тайно доносить ближайшему ответственному чиновнику о замышляемых либо совершающихся различного рода деяниях против верховной
власти (восстание, измена, оскорбление представителей власти, разглашение
секретных сведений и пр.). Получивший донос чиновник обязан был незамедлительно реагировать на полученный донос. Непринятие соответствующих мер
в течение половины суток влекло для чиновника наказание, которое полагалось
лицу, за недонесение о государственном преступлении (ст. 340).
Лжедоносчики о государственном преступлении, как «главари» (непосредственные исполнители доноса), так и иные соучастники, подлежал смертной казни путем удавления.
Признаками ложного доноса являлось то, что лицо знало о том, что на
самом деле преступления не было, но преднамеренно хотело обвинить коголибо в его совершении. Доносчик, верно изложивший фактические данные, но
не разобравшийся в сути дела, вправе был подать прошение высшую инстанцию для окончательного рассмотрения дела (ст. 341).
Статья 342 регламентировала ответственность уполномоченного проводить служебные расследования чиновника. Если он ложно обвинил перед вышестоящей инстанцией кого-либо в содеянном из личных побуждений («затаив
1
См.: Законы Кнута. URL: https://drevlit.ru/docs/england/XI/1000-1020/Knut/Zakony/
textd13c.php (дата обращения: 14.10.2024).
13
частный интерес»), то нес наказание по правилу «обратной ответственности»,
то есть подлежал наказанию, которое грозило ложно обвиненному лицу.
При некоторых обстоятельствах наказание лжедоносителю могло быть
смягчено. Например, если осужденному к казни по ложному доносу наказание
еще не исполнили.
Кодекс подробно отражал многочисленные частные ситуации, которые
могли возникнуть в связи с лжедоносами. Так, если из двух поданных доносов
один являлся ложным, но другой — о более тяжком или равном по тяжести
преступлении — подтвердился, лжедоносчик освобождался от наказания. Однако это правило не применялось, когда доносы были поданы в отношении различных лиц.
Если имел место неосновательный донос о небольшом преступлении, но
в процессе расследования было выявлено равное либо более тяжкое однородное
преступление, доноситель не подлежал ответственности по правилу обратной
ответственности. Когда же при расследовании ложного доноса выяснялось, что
ложно обвиненный все же совершил преступление, но оно было неоднородным
(«несходным») с преступлением, по поводу которого был подан донос, лжедоносчик нес ответственность на общих основаниях (ст. 343).
Доносчику о преступлении, влекущем наказание ссылкой или более мягким наказанием, признавшему ложность своего доноса, наказание могло быть
смягчено на одну ступень, но при условии, что ложно обвиненный или свидетель по делу еще не были подвергнуты пытке (ст. 344).
Однако раскаяние в лжедоносе не смягчало ответственность, если донос:
- привел к применению пытки к невиновному лицу;
- был подан на старших родственников или мужа;
- поступил от раба и иного зависимого лица на своего господина.
В норме, регламентирующей указанные ситуации, не упоминается такое
обстоятельство, как вынесение приговора оговоренному. Видимо, китайский
законодатель полагал, что само по себе осуждение невиновного еще не приводит к существенному ущербу, в отличие, например, от пытки.
Если в отношении невинно осужденного по ложному доносу началось исполнение наказания, раскаявшемуся доносчику ответственность не смягчалась.
По Танскому кодексу наказывался смертной казнью подавший правдивый
донос в отношении отца или матери, а также деда или бабки по мужской линии
(ст. 345). Объяснялось это тем, что по китайским традициям такие доносы рассматривались как высшая степень кощунства, подрывающего основы уклада
государства, в котором отец для сына являлся высшим существом («небом»). В
иных статьях Кодекса определялось ответственность за правдивый донос в от-
14
ношении других родственников, с наказанием, определяемым исходя из места
родственника в семейной иерархии. (Правила наказания за правдивый донос не
распространялись на сообщения о важнейших государственных преступлениях).
Если же в отношении указанных выше родственников или начальников
подавался ложный донос, то, в зависимости от родственной связи либо ранга
начальника, виновный подлежал наказанию на 1–3 ступени выше по сравнению
с наказанием, которое грозило ложно оговоренному (ст. 346–347).
Кодекс Тан не оставил без внимание ситуацию с подбрасыванием анонимных доносов о совершенном преступлении (безымянных или подписанных
другим именем). Вне зависимости от тяжести преступления, в котором обвинялся невиновный, доносчик наказывался ссылкой в отдаленные провинции
(ст. 351). Однако лицо, сделавшее устный донос соответствующему чиновнику
под чужим именем, такого наказания избегало, отвечая лишь за нарушение порядка подачи доносов.
Определялись и профилактические меры по распространению анонимных
доносов. Населению предписывалось их сжигать. Передавший такой донос по
инстанции наказывался 1 годом каторги, а сам чиновник, принявший донос к
рассмотрению, наказывался еще строже. Тот, на кого был подан анонимный
донос, не подлежал ответственности. Впрочем, указанные предписания не касались анонимных доносов о важнейших государственных преступлениях.
Содержащимся под стражей, конвоируемым, каторжанам запрещалось
доносить о преступлениях по другим (не по своим) делам, кроме как о фактах
применения «жестокостей» со стороны тюремных чиновников (ст. 352).
Форма подаваемых доносов строго регламентировалась. Требовалось
четко указывать год и месяц подачи доноса, излагать только проверенные факты, а не свои подозрения. Нарушивший эти предписания доносчик и чиновник,
принявший не соответствующий форме донос, подлежали телесному наказанию
(ст. 355).
Если не подтвержденный донос касался тяжких преступлениях (убийств,
хищений и других), на такого доносителя не распространялось правило обратной ответственности, а применялось незначительное наказание.
За подачу правдивого доноса, но содержащего какие-либо искажения или
преувеличения, доноситель также наказывался сравнительно мягко (50 ударов
легкими палками). Когда же преувеличения обстоятельств в доносе были существенны и влекли бы для невиновного качественно более тяжкое наказание,
наказание доносчику определялось на ступень ниже по сравнению с возможным наказанием оговоренного (ст. 356).
15
Что касается вопросов соучастия, то подстрекатель к подаче ложного доноса и лицо, фактически его подавшее, несли равное наказание (если отсутствовал эксцесс исполнителя). По имевшемуся в Кодексе разъяснению, обоснованность применения к разным видам соучастников равного наказания определялось наличием у них единого умысла на ложное заявление о преступлении
для причинения вреда ложно обвиненному (ст. 357)1.
В завершение параграфа можно заключить следующее.
Ложные сообщения о преступлениях имели широкое распространение и
считались опасными деяниями с момента зарождения государственности у различных народов. Эти обстоятельства обусловили повсеместное появление правовых средств борьбы с ложными обвинениями.
В рассмотренный исторический период в нормативных правовых актах
большинства стран ложный донос, как самостоятельное преступление (в современном его понимании), отождествлялся с ложным обвинением в суде, поскольку в состязательном процессе обвинение в суде выдвигалось, как правило,
не представителями официальной власти, а частными лицами.
Вместе с тем некоторые правовые акты уже определяли разницу между
ложным обвинением и ложными показаниями в суде (Салическая правда).
Однако имелись исключения. В централизованном средневековом Китае
государственная власть определяла строгую субординацию лиц, тщательно регламентировала все наиболее значимые аспекты жизни общества, в том числе
связанные с подачей доносов. Доносы адресовались государственным администраторам, которые решали вопрос об их дальнейшем рассмотрении в публично-розыскном судебном производстве.
Не принимая во внимание архаику норм Танского кодекса о ложных доносах, следует обратить внимание на общий подход китайского законодателя
по глубокой дифференциации ответственности за различные виды ложного доноса, проводимой по различным основаниям.
1.2. ФОРМИРОВАНИЕ И РАЗВИТИЕ
ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ПРАВОВЫХ НОРМ О ЛОЖНОМ ДОНОСЕ
В литературе довольно прочно утвердилось мнение, что ответственность
за правонарушение, похожее на заведомо ложный донос была определена уже в
1
См.: Уголовные установления Тан с разъяснениями («Тан люй шу и»). Цзюани 1–8 / введ.,
пер., коммент.: В.М. Рыбаков. СПб.: Петербург. Востоковедение, 1999.
16
Пространной редакции Русской правды (По Троицкому списку 1)1. В подтверждение своих доводов авторы ссылаются на статью (номера статей условны, в
данном случае условный номер статьи — 18) о поклепной вире: «Аще будеть на
кого поклепная вира, то (о)же будеть послухов 7, то ти выведуть»2. Если отсутствовали очевидные доказательства содеянного, обвиненный мог оправдаться,
предоставив суду 7 свидетелей своего благопристойного поведения. При этом
поклепная вира рассматривается в качестве ложного обвинения в убийстве Полагаем, что вряд ли однозначно верно утверждение об установлении в данном
случае ответственности за заведомо ложный донос.
В рассматриваемое время словом «вира» обозначалось вынесенное судом
наказание в виде денежного штрафа за убийство лично свободного человека и
другие тяжкие правонарушения. Взыскание определялось в пользу князя. Под
поклепом понималось обвинение в суде. Слово «клепать» означало обвинять
(кого-либо, в чем-либо). Поклепная вира — это обвинение, например, в убийстве, подтвержденное прямыми доказательствам. Поэтому, надо полагать, под
упомянутым в ст. 18 Русской Правды поклепом следует понимать вовсе не
ложный донос. В статье предусмотрена ситуация, при которой в суде истец обвиняет, а ответчик отрицает обвинение. Достоверные доказательства своей
правоты не в состоянии представить ни одна, ни другая сторона. Разрешение
этой «патовой» ситуации древнерусский законодатель видел в привлечении в
суд послухов, то есть лиц, заслуживающих доверие у суда, которые могли подтвердить добропорядочность привлеченного к суду.
Исследователи обращают внимание и на ст. 20 Пространной редакции
Русской Правды, как устанавливающую ответственность за прообраз ложного
доноса об убийстве, поскольку в ней предусмотрено наказание в виде выплаты
отроку сметной гривны кун3. Это не так.
В статье говорится об отводе ответчиком подозрения в убийстве. При
этом с ответчика взыскивался платеж, но не в качестве наказания, а в виде судебных издержек — для вознаграждения судебному агенту за труды даже при
недоказанном факте убийства4.
1
См., например: Фирсов А.Н. Законодательство древней Руси и средневековья об уголовной
ответственности за заведомо ложный донос // Уголовное право в эволюционирующем обществе: проблемы и перспективы: сб. науч. ст. / ред. кол.: А.А. Гребеньков (отв. ред.) [и др.]; Юго-Зап. гос. ун-т.
Курск, 2018. С. 100.
2
Памятники русского права: Памятники права Киевского государства, X–XII вв. Вып. 1 /
сост.: А.А. Зимин; под ред.: С.В. Юшков. М.: Госюриздат, 1952. С. 110.
3
Фирсов А.Н. Указ. соч. С. 100.
4
Памятники русского права: Памятники права Киевского государства, X–XII вв. Вып. 1.
С. 110.
17
Некоторые авторы прообразы нормы о ложном доносе усматривают в
ст. 9 Устава Князя Владимира «О церковных судех»: «А се церковнии суди:
урекания три: бляднею и зельи, еретичьство…». Исследователи слово «урекание» толкуют как ложное обвинении (наговор, клевета)1.
Скорее всего, смысловое содержание употребленного в ст. 9 слова «урекания» указано верно. Составители первого тома Памятников русского права
это же слово, употребленное в упомянутом Уставе, прямо определяют как
«оскорбление позорным наименованием»2. Однако в ст. 9 Устава речь идет не
об обвинении, выдвинутом перед судом (ложном поклепе), а о нарушении в
сфере морали — распространении оскорбительных или клеветнических измышлений, то есть об аморальных проступках, осуждаемых церковью. Обратим
внимание и на то, что ст. 9 Устава не предусматривала наказание за содеянное.
Видимо в данном случае использовались применяемые в то время церковные
наказания, такие как епитимия, отлучение и т.п.
В ст. 57 Псковской Судной грамоты (1397 г.?)3 отмечена ситуация, при
которой приставы, назначенные князем проводить розыск о воровстве и других
правонарушениях, заявят в суде, что привлекаемый к суду не допустил их к
проведению обыска в жилище и выгнал со двора. При этом ответчик (обвиняемый) будет это обстоятельство отрицать, сообщая, что приставы его «облыгают» (оговаривают ложно); на самом деле приставы к его двору не приезжали
либо приезжали, но не стали делать обыск и по своей воле покинули двор, он
же им ни в чем не препятствовал. Статья 57 определяла, как прояснить ситуацию.
Если правоту утверждений приставов подтвердят 2–3 свидетеля, то приставов следовало привести к присяге, а подозреваемого признать вором. Другие
какие-либо правовые меры за ложное обвинение приставов в неисполнении
служебных обязанностей для такого лица не предусмотрены.
Если же приставы не представят суду свидетелей, подтверждающих факт
противодействия розыску, то они не могут рассматриваться приставами (теряют свой процессуальный статус), а потерпевший не получает удовлетворение
своего иска о воровстве4.
1
См.: Российское законодательство X–XX веков: Законодательство Древней Руси. В 9 т. Т. 1 /
отв. ред.: В.Л. Янин; под общ. ред.: О.И. Чистяков. М.: Юрид. лит., 1984. 432 c.
2
Памятники русского права: Памятники права Киевского государства, X–XII вв. Вып. 1.
С. 250.
3
См.: Псковская судная грамота // Памятники русского права: Памятники права феодально-
раздробленной Руси XII–XV вв. Вып. 2 / сост.: А.А. Зимин; под ред.: С.В. Юшков. М.: Госюриздат,
1953. С. 286–301.
4
Там же. С. 294.
18
Статья 60 Грамоты требует от суда не доверять слепо показаниям вора.
Если же он на возведет обвинение в воровстве в отношении конкретного лица,
то информацию надлежит проверить путем проведения обыска в доме такого
лица. Обнаружение при таком обыске улик (поличного) является основанием
для признания вором. Если ничего не будет обнаружено, оговоренный освобождается от дальнейшего участия в процессе.
В указанной урегулированной законом процессуальной ситуации, усматриваем проявление «права на ложь», как способа защиты от предъявленного
обвинения.
Впервые непосредственное упоминание о ложном обвинении в совершении правонарушения (градация преступлений и иных проступков еще отсутствовала) в ст. 6 Новгородской Судной грамоты (составлена в 1440 г. и дополнена в 1471 г.): «А истцу на истца наводки не наводить, ни на посадника, ни на
тысяцкого, ни на владычня наместника, ни на иных судей, или на докладщиков.
А кто наведет наводку на посадника, или на тысяцкого, или на владычна
наместника, или на иных суден, или на докладшиков, или истець на истца у суда, или у доклада, или у поля, ино взять великим князем и Великому Ноугороду
на виноватом на боярине 50 рублев, а на житьем дватцать рублев, а на молодшем 10 рублев за наводку; а истцю убытки подоимет»1.
Смысл статьи достаточно ясен. Ложное обвинение делалось в связи с рассмотрением дела в суде. Разоблаченный в лживом заявлении подлежит штрафу
в пользу власти, определяемого в зависимости от социального статуса и материального положения клеветника. Упоминание о том, что взыскание с бедняка
ограничивается лишь возмещением убытков другой стороне, позволяет заключить, что субъектами клеветнических измышлений являются представители
сторон, чье дело рассматривается в суде.
Что касается слова «наводка», то оно не имеет однозначного объяснения.
В древнерусском языке имелись следующие родственные слова: «навадити»,
«наважу», то есть наговаривать, клеветать, «навадьник» — клеветник, «наважьдение», «наважение» — козни, оговор, «навести» — наслать, направить»,
«наводька» — донос2.
В целом понятно, что наводка выражалась в обвинении участников судебного спора, а также судей и администраторов суда в каких-либо неблаго-
1
Новгородская Судная грамота (XV в.) // Памятники русского права: Памятники права фео-
дально-раздробленной Руси XII–XV вв. Вып. 2. С. 213.
2
Материалы для словаря древне-русскаго языка по письменным памятник: труд И.И. Срез-
невского. СПб.: Изд. Отд. рус. яз. и словесности Императ. акад. наук, 1890–-1906. URL:
http://rusneb.ru/ (дата обращения: 09.10.2024).
19
видных деяниях, каким-либо образом связанных с проводимым судебным процессом — от личной заинтересованности, корыстного неправосудия судей, до
насильственных действий в отношении должностных лиц суда и других участников процесса.
Полагаем, что имеются основания рассматривать «наводку» в качестве
одной из опасных форм противодействия правосудию, в основе которого лежало ложное обвинение и насилие.
О том, что в рассматриваемый период далеко не всегда судебные процессы протекали в спокойном режиме и без внешнего влияния, свидетельствуют, в
частности, нормы, специально запрещавшие проникать в судебню «опришным», то есть посторонним (ст. 13 Судебника 1550 г.).
Судебник Ивана III (1497 г.) предусматривает ответственность за ябедничество: «А доведуть на кого татбу, или разбой, или душегубство, или ябедничество, или иное какое лихое дело, и будет ведомой лихой, и боярину того велети
казнити смертною казнью…» (ст. 8)1. Текст статьи в переводе означает, что
«лихой человек», уличенный в ябедничестве и других указанных преступлениях, подлежал смертной казни. Исходя из того, что в XV–XII вв. термин «лихое
дело» означал опасное преступление, а также, судя по тяжести назначаемого за
ябедничество наказания, определением его в одном ряду с разбоями и убийствами, это преступление рассматривалось как одно из опаснейших. Вместе с
тем понятие ябедничества законодатель не раскрывал. В современном значении
слово «ябеда» означает мелкий донос, клевету, наушничество2. Так не являлось
ли ябедничество заведомо ложным доносом?
В древнерусском языке существовало слово «ябетьник», которое обозначало лицо, занимающее должность следователя, доводчика или обвинителя.
Это слово восходит к древнескандинавскому embeetti — должность, служба,
пост. С течением времени его смысловое содержание менялось. Примерно к
началу XVI в. оно получило новое значение — клеветник, но использовалось и
в прежнем смысле. К середине XVIII в. в широкое употребление вошло слово
«ябеда», которого до этого в русском языке не было, обозначавшее, как кляузу,
донос, так и самого доносчика (наговорщика)3.
1
Статья 8 Судебника 1497 года // Российское законодательство X–XX веков: Законодатель-
ство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. В 9 т. Т. 2 / отв.
ред.: А.Д. Горский; под общ. ред.: О.И. Чистякова. М.: Юрид. лит., 1985. 520 c.
2
Большой толковый словарь русского языка: А–Я / РАН. Ин-т лингв. исслед.; сост., гл. ред.
наук С.А. Кузнецов. СПб.: Норинт, 1998. 1534 с.
3
Российская государственность в терминах. XI–XX в. URL: https://russian_statehood.
academic.ru/ (дата обращения: 09.10.2024).
20
Однако ябедничество имеет лексическое сходство с другим словом —
«ябетник» (через «т»), которое стало употребляться гораздо ранее принятия
Судебника 1497 г. Так, оно упомянуто еще в ст. 1 Краткой редакции Русской
правды, из которой следует, что ябетник относился к администраторам (подручным людям) князя, исполняя его различные поручения1. Упоминаются ябетники и в найденных берестяных грамотах Великого Новгорода.
Специально изучавший функции ябетника С.В. Васильев отмечал, что
предположительно ябетники Древней Руси были наделены судебноисполнительными функциями. Являлись должностными лицами (чиновниками)
при князе, а в некоторых случаях, возможно, выполняли и общественные функции, действуя не только как агенты государственной княжеской власти, но и
как представители частных лиц. Их деятельность была связана с обвинением в
преступлениях, за что они получали денежное вознаграждение. (Подобные
функции в Древнем Риме выполняли профессиональные обвинители). Опираясь
на научные, летописные и археологические источники, С.В. Васильев приходит
к выводу, что ябетники, обладая достаточно значимыми административносудебными полномочиями, нередко использовали служебное положение в
своекорыстных целях, занимаясь вымогательством, грабежом, сопряженными с
ложным обвинениями, клеветой, откровенным насилием2.
Таким образом, ябедничество в контексте Судебника нельзя рассматривать как обычный заведомо ложный донос. Фактически, ложный донос мог
иметь место, но выступал в качестве одного из элементов такого сложного преступления, как ябедничество, совершаемого специальными субъектом — лицом, выполняющим государственные либо общественные функции.
В Судебнике 1550 г. упоминается такое деяние, как «бесчестье», за которое предусматривалось материальное взыскание в пользу потерпевшего. Бесчестье, как и ябедничество, понятие интегрированное. Оно включало в себя:
оскорбление словом («лай», «брань», «непригожие слова», «непристойные слова») и различные виды физического насильственного воздействия на организм
человека, в том числе сексуальное насилие. Кроме того, понятием бесчестья
охватывались различного рода ложные обвинения, в частности, обвинение в незаконном рождении. И это еще не исчерпывалось содержание бесчестья — оно
могло проявляться в судопроизводстве: вынесении необоснованного приговора,
даче ложных показаний, подделке фальшивых доказательств, оскорблении судей и судебных служащих, а также в иных нарушениях судебного процесса.
1
Российское законодательство X–XX веков: Законодательство Древней Руси. В 9 т. Т. 1. С. 47.
2
См.: Васильев С.В. О функциях «соков» в связи с проблемой древнерусских «ябетников» и
«ябедничеством» Судебника 1497 г. // Исследования по истории средневековой Руси. М.; СПб., 2006.
С. 101–112. URL: http://ec-dejavu.ru/j/Jabeda.html (дата обращения: 09.10.2024).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]