Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Знание и вера в философском дискурсе. Традиции и современность. Сборник научных трудов
.pdf
ЧАСТЬ II.
ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
СООТНОШЕНИЯ ВЕРЫ И ЗНАНИЯ
Л.А. Боброва
ЕДИНСТВО ВЕРЫ И ЗНАНИЯ:
И.А. ИЛЬИН, В.В. ЗЕНЬКОВСКИЙ
(Обзор)
Разговор о вере и о соотношении знания и веры не может
обойтись без обращения к русской религиозной философии Серебряного века, поскольку именно ее представители наиболее глубоко и всесторонне разрабатывали понятие веры, а также обосновывали неразрывную связь
христианской философии, – писал В. Зеньковский, – так как решительно отвергаем то раздвижение веры и знания, которое и на Западе явилось довольно поздно как свидетельство бессилия христианского сознания, а на Востоке никогда не имело места» (1, с. 21).
В данном обзоре речь пойдет прежде всего об
И.А. Ильина и В.В. Зеньковского, работы которых совсем недавно
стали доступны отечественным философам. Их наследие еще недостаточно введено в современные дискуссии, в частности в дискуссии по проблемам познания. Не совсем точно говорить, что работы И.А. Ильина мало известны. Но круг вопросов, которые
обсуждаются,
ры, о судьбе России, о национализме, о свободе и др. И мало работ, посвященных его взглядам на проблемы познания.
Обзор состоит из трех частей: 1. Русская религиозная философия. 2. Сущность веры. 3. Соотношение знания и веры.
достаточно стабилен: это вопросы о кризисе культу-
Русская религиозная философия
знания и веры. «Мы защищаем идею
идеях
Для многих сегодня знание и
озной вере) представляются несовместимыми, а подход русской
религиозной философии к проблемам познания если и представляет интерес, то только с исторической точки зрения. Однако зна-
вера (если речь идет о религи-
51
комство с работами И.А. Ильина и В.В. Зеньковского заставляет
усомниться в правильности этого распространенного мнения.
В условиях возрождения веры в нашей стране для тех, кто
возвращается к религиозной жизни или только ищет ответы на религиозные вопросы, актуальна постановка вопроса о соотношении
знания и веры. Как отмечал В
«возникает необходимость найти такое взаимоотношение между
верой и знанием, при котором одно не вытесняло бы другое» (1,
с. 21).
Обоснование тезиса о взаимосвязи знания и веры коренится
в специфике религиозной философии. Поэтому остановимся сначала на взглядах Ильина и Зеньковского на природу философии.
Идея религиозной философии вырастала
ситуации начала XX в., которая характеризовалась кризисом культуры. При этом наука процветала, она еще не обнаружила тех губительных черт, которые мы видим сегодня. Хотя границы ее господства философия уже зафиксировала (И. Кант, иррационализм
Спенсера, экзистенциализм, философия жизни и др.).
Философски осмысляя эту ситуацию, русские религиозные
философы осознавали, насколько несозвучно их решение всему
стилю того времени. Зеньковский говорит о том, что приходится
защищать место и значение религиозной философии в условиях
господства научного знания.
Причину кризиса русские философы видели в оскудении веры, в кризисе духовной жизни. «Человечество в своей массе, т.е. в
большинстве составляющих его индивидуальных
от духовной почвы и потеряло органическую живую связь с самим
корнем духовной жизни. Современный человек не испытывает
главных, священных предметов, не любит их, не внимает их зовам,
духовно не питается ими и не строит ими своего миросозерцания,
своего характера, своего жизненного делания» (5, с. 52). При таком
положении дел философия
с установлением подлинного, предметного духовного опыта. Но
для этого сама философия должна была преобразиться, поскольку
она ушла от этих вопросов. «За последние полвека философия сама почти не работала в своей лаборатории. Пережив кораблекрушение в морях немецкого идеализма, пройдя через пустыни материализма и
растерянная и напуганная, удрученная теоретико-познавательными страхами и подавленная неокантианскими вопросами и запретами» (5, с. 56). Такая философия только разочаровывала чело-
узкого позитивизма, философия вернулась домой
.В. Зеньковский, для этих людей
из той духовной
душ, оторвалось
должна выступить, считал И.А. Ильин,
52
веческие души в духовных путях и предметах и этим только содействовала углублению современного духовного кризиса, считал
И.А. Ильин.
Поэтому выход из кризиса состоял в возвращении к утерянным православным ценностям. «Необходима новая философия религиозности и откровения, чтобы вновь открылось замкнутое око
человеческое, по-старому приемля Бога и
чтобы осветились современные религиозные падения и блуждания
и чтобы в религиозном обновлении душ возобновилось одинокое
боговидение и соборное богоутверждение» (5, с. 88).
Философия вырастает из духовного опыта. Поэтому путь познания религиозных истин Ильин называл путем к очевидности.
«Тот, кто желает исследовать познание истины и установить, что
есть
верное знание предмета, – посвящает себя проблеме очевидности и приступает к теории познания; он должен осуществить и
накопить обширный и разносторонний опыт очевидности» (5,
с. 464). Гносеологическая рефлексия обречена на отвлеченность и
бесплодность.
Ильин видит предмет философии в самой жизни. «Философия больше, чем жизнь, она есть завершение жизни. Но жизнь
первее
тал под влиянием трансцендентализма», видел его достоинства и
недостатки. Использовал его идеи в построении собственной теории познания, которая для него является наилучшим введением в
философию.
ние и вера) взаимосвязаны. И его интересует вопрос: где находится та точка, в которой они разошлись в западной культуре, в чем
причина этого расхождения?
ненной религиозными идеями, являющейся построением «чистого
разума»), по мнению Зеньковского, зародилось в самом христианстве. Известно,
(конечно, соответственно религиозному сознанию античности).
Она выросла из мифологем, созданных религиозным сознанием, и
закончилась у Плотина построением, в котором философия неотделима от богословия.
глубоко отличен от античной религиозности, построения античности были только философией, или «чистой
философии: она есть ее источник и предмет» (5, с. 27).
В.В. Зеньковский, как он сам отмечает, «философски возрас-
Зеньковский исходит из того, что философия и религия
Понятие «чистой философии» (т.е. философии, не обреме-
что античная философия неотделима от богословия
Для христианского сознания, религиозный мир которого был
по-новому приемля мир,
(зна-
философией». «В из-
53
вестном смысле и ныне мы недостаточно чувствуем религиозную
сторону в античной философии» (2, с. 8). Эта идея была не случайна именно для христианской эпохи, поскольку сам Логос
«открывает путь для “чистой” мысли, сам способствует, в известных границах, отделению мысли от живой связи с бытием» (2,
с. 9). Да и не один
созревания обнаруживают тенденцию к самообоснованию, «но в
том-то и состоит задача христианской культуры, чтобы охранять
связь этих сфер творчества с целостным бытием» (там же).
Идея «чистой философии» была поддержана различными
чисто историческими условиями, она утвердилась как нечто действительно «естественное» и
излюбленной фикцией у мыслителей Нового времени.
В век Просвещения появляются попытки построить «систему разумного христианства» (Локк) или утвердить религию «в
границах разума» (Кант). Религиозное сознание оказалось подчинено контролю философии. Внутри философских систем создается
особая «философия религии».
Идея христианской философии получает смысл (у Фомы
винского) как философия христиан, которые философствуют «свободно» и «независимо», хотя в душе хранят любовь ко Христу и
чтут Церковь. «Разделение двух сфер творчества и культуры кажется отныне навсегда закрепленными» (2, с. 10).
В связи с тем что считалось, что философия (по заветам Фомы Аквинского) должна строиться одними силами «естественного
разума», нужно было найти собственный источник познания. Для
Декарта им стало мышление, для Бэкона – опыт. Но в данных опыта и мышления оказываются предпосылки. Началась погоня за
«беспредпосылочной» основой философии от Авенариуса и Маха
до феноменологии Гуссерля. Неудачи в этих попытках говорят о
неправильной постановке проблемы, о неправильной установке на
автономию философской мысли. На самом деле, считает Зеньковский, «сама природа мысли нашей связывает наше мышление с
категорией абсолютности; конечно, этот момент имеет здесь формальное значение, но все же даже формальное приобщение (через
мысль) к абсолютной сфере обрекает нашу мысль на то, что она
неизменно движется в линиях религиозного
только разум, но и другие силы духа по мере
«само собой разумеющееся». И стала
Ак-
сознания» (2, с. 17).
Сущность веры
Когда речь заходит о вере, то прежде всего вспоминают о
вере в Бога. Однако понятие веры гораздо шире, оно не исчерпы-
54
вается верой в Бога. Как показал И.А. Ильин, не существует человека, который ни во что не верит. «Человек без веры вообще не
может жить, ибо вера есть не что иное, как главное и ведущее тя-
готение человека, определяющее его воззрения, его стремления
и поступки» (4, с. 43).
Человек может
принимает и ощущает как самое главное в своей жизни». Действительно, ученый верит в возможность научного прогресса, в возможность новых открытий и т.д. Тогда можно говорить о вере в
науку (научной вере). К. Ясперс говорит о возможности
всего человечества веры, но для него это не религиозная, а философская вера. Поскольку религиозная вера, с его точки зрения,
разъединяла людей, то необходима вера, которая объединяла бы
народы, различные культуры.
Человек может всю свою жизнь думать, что он ни во что не
верит. И.А. Ильин называет таких
верой. Пока жизнь течет мирно, это представление кажется верным. Но час жизненных испытаний показывает, что выбор главного осуществлялся внутри и давно, а в этот момент просто вышел
наружу.
Вера может быть как осознанной, так и неосознанной. Одни
сознают, что они верят, другие верят, не
знают и то, что они верят, и то, во что они верят, а может быть – и
то, на каком основании они верят. Другие верят просто, не зная
этого за собой и, может быть, ни разу в жизни не подумав, во что
же это они, собственно говоря, верят и
основания для этой веры. «Но вера всегда остается первичной силой человеческой жизни – совершенно независимо от того, понимают люди это или нет» (4, с. 44).
Очень важная мысль Ильина состоит в том, что человеку
надлежит строить свою веру, а не предоставлять ей расти наподобие
деть», во что же верят люди, то мы просто ужаснулись бы. Потому
что оказалось бы, что большинство людей верят в нечто такое, что
не только не обещает им ни блага, ни спасения, но и прямо ведет
их к погибели.
обходимо также потому, что человек, как отмечает Ильин, сам
постепенно уподобляется тому, во что он верит. Это закон духовной жизни, и чем сильнее вера человека, тем явственнее обнаруживается действие этого закона. «Это можно было бы выразить
полевой травы. Он отмечает, что если бы можно было «ви-
Строить свою
не верить в Бога, но он верит в то, что «вос-
общей для
людей людьми с дремлющей
сознавая этого. Одни
есть ли у них какие-нибудь
веру, а значит – осознано подходить к ней, не-
55
так: человек постоянно (то сознательно, то бессознательно) медитирует о том предмете, в который он верит. Вследствие этого душа
вживается в этот предмет, а самый предмет, в который она верит,
проникает в душу до самой ее глубины. Возникает некое подлинное и живое тождество: душа и предмет вступают в особое
ство, образуют новое живое единство» (4, с. 48).
Если у всех людей есть потребность верить и вера является
основой жизни человека, то очень важно, во что верит человек.
Здесь проходит разграничительная линия. «Если человек верит
только в чувственные наслаждения, принимая их за главнейшее в
жизни, любя их, им служа и предаваясь,
постепенно в наслаждающееся животное... Если человек верит в
деньги и власть, то душа его постепенно высохнет» (4, с. 49) и т.д.
Этот закон обнаруживается и на благих путях, но с тем различием,
что человек будет не «верить», а «веровать», и это придаст его вере особую силу и
Ильин отмечает, что русский язык придает идее «веры» два
различных значения: одно связывает веру с потребностью верить,
а другое – со способностью веровать. «Верят – все люди, сознательно или бессознательно, злобно или добродушно, сильно или
слабо. Веруют же далеко не все: ибо верование предполагает в
человеке способность прилепиться душою (сердцем,
делами) к тому, что действительно заслуживает веры, что дается
людям в духовном опыте, что открывает им некий “путь к спасению”. В карты, в сны, в гадание, в астрологические гороскопы –
верят: но в Бога и во все божественное – веруют» (4, с. 49).
Приверженность души к предмету веры поднимает человека
на
настоящую высоту только тогда, когда она находит себе выс-
ший и достойный предмет.
Если не безразлично, во что верит человек, то встает очень
важный вопрос: существует ли критерий того, во что следует верить? Ответ Ильина утвердительный. «Жить стоит только тем и
верить стоит в то, за что стоит бороться
истинный и высший критерий для всех жизненных содержаний»
(4, с. 52). Смерть ставит перед нами вопрос о самом главном, об
основах нашего земного существования, о личной жизни в ее целом. Она ставит нас перед основным вопросом: Ради чего ты живешь? Во что веришь? Чему ты
ни? Стоит ли жить тем, чем ты живешь, и верить в то, во что ты
веришь? Если стоит, то за это стоит бороться и умереть! «Ибо то,
что не стоит смерти, то не стоит ни жизни, ни веры!» (4, с. 53).
глубину.
служишь? В чем смысл твоей жиз-
то он сам превращается
и умереть, ибо смерть есть
един-
и волею, и
56
Актуально звучат сегодня слова Ильина о том, что «на самом деле религиозная вера вовсе не связана с “глупостью” и “невежеством”; она нужна всем людям: и самым умным, и самым образованным. К сожалению, в мире немало людей, которые не
умеют возвести свою слепую веру на уровень духовно-зрячего
религиозного верования; и наряду с ними есть еще больше людей,
которые “принципиально” не хотят веровать, но совсем не верить
не могут и потому верят в нелепое и вздорное, а потом не хотят
признаться в этом, отрицают свою веру и уверяют, что их нелепости “познаны” и “доказаны” (например, воинствующие материалисты). И как же не противопоставить им тех многих, умных и научно образованных людей, которые верно постигли сущность науки
и границы человеческой мысли и тем освободили в своей душе
место для искренней и чистой веры в Бога!» (4, с. 60–61).
Ильин ставит вопрос об источнике веры, который видит в
духовном опыте. «Истинный
религии и всей духовной культуры есть внутренний духовный
опыт» (4, с. 64). Здесь религиозная философия подчеркивает свое
отличие от безрелигиозной в понимании опыта. Она считает, что
человеческий опыт бесконечно шире, богаче и разнообразнее, чем
это представляется в безрелигиозной философии. Человек, который верит только в науку, не
ца – чувственный опыт и метод, посредством которого возможно
объяснять все явления естественными законами и стараться доказать каждое свое суждение. Но наука «держится за этот опыт и за
этот метод, отнюдь не утверждая, что они всеобъемлющи и исчерпывающи, и отнюдь не отрицая того
ны в другой области при помощи другого опыта и другого мето-
да» (4, с. 64).
«Настоящая вера вырастает именно из этого другого опыта и
идет своим особым путем (“методом”), отнюдь не вторгаясь в научную область, не вытесняя и не заменяя ее» (4, с. 64).
Только духовный опыт – опыт, открывающий
туп к любви, совести и чувству долга, к праву, правосознанию и
государственности, к искусству и художественной красоте, к очевидности и науке, к молитве и религии, – только он может указать
человеку, что есть подлинно главное и ценнейшее в его жизни;
дать ему нечто такое, чем стоит жить, за
бороться и умереть; открыть ему истинный и единственный Предмет религиозной веры. «Вера становится главным в жизни не в
смысле церковного богослужения, а главным источником настрое-
источник и истинная область веры,
видит ее границ. Тогда как ее грани-
, что можно достигнуть исти-
человеку дос-
что стоит нести жертвы,
,
57
ний, решений, слов и дел. Вера вдохновит и направит волю, раскроет уму и воображению новые горизонты, облагородит жизнь
чувства и воспитает, освящая и одухотворяя чувственную жизнь
человека» (4, с. 81).
Только этот «внутренний духовный опыт делает человекообразное существо воистину человеком, т.е. духовной личностью,
с неразложимым, священным центром, с индивидуальным
тером, со способностью духовно творить и наполнять духом общественную жизнь, свободу, семью, родину, государство, частную
собственность, науку и искусство» (4, с. 70).
Самым глубоким и могучим источником духовного опыта и
религиозной веры является духовная любовь. Вера не дается доказательствами. «Ибо источник веры не в рассуждении, а в пред-
метном
(4, с. 80).
свобода. Человек – прежде всего духовно самостоятельное лицо
(субъект права). Внешняя свобода дается человеку для того, чтобы
он внутренне воспитал и освободил себя. Политическая же свобода предполагает, что человек воспитал и освободил
она дается ему для того, чтобы он мог воспитывать других к свободе. «Людям было бы легче уразуметь закон внутренней свободы
и сравнительную условность внешней и политической свободы,
если бы они чаще и радостнее прислушивались к тому, что обычно
называется “голосом совести”» (4, с. 110).
зать его словами: «Итак, человек не может жить без веры. Но без
веры в Бога жизнь человека становится бесплодной, пошлой и разрушительной – мнимой жизнью, ведущей к бесчисленным страданиям и всеобщему разложению» (4, с. 88).
горении сердца... в горении свободной и искренней любви»
Первое, что может и должна дать духовная любовь, есть
себя, и потому
В заключение рассуждений И.
Соотношение знания и веры
А. Ильина о вере можно ска-
харак-
Из того понимания веры, которое дает
что знание и вера совсем не исключают друг друга. В современной ситуации, казалось бы, это доказывать не надо. Сегодня
наука и религия вступают в диалог, поскольку обнаружились границы науки и рациональности, с одной стороны, и жизненность и
актуальность религиозной веры – с другой стороны. Но Ильин
Зеньковский писали в первой половине XX в. В.В. Зеньковский,
характеризуя тот период, отмечал, что невозможно говорить даже
58
И.А. Ильин, следует,
и
о сосуществовании науки и религии. Поэтому им приходилось
обосновывать законное место веры в учении о познании.
Русские религиозные мыслители уже в начале XX в. увидели
и оценили ограниченность науки. Они настаивали на ограниченности науки не только в том плане, что ей неподвластны области морали, эстетики и т.д. (это
ских направлениях западной философии), но и в самом познании –
наука останавливается перед наиболее глубокими истинами бытия.
Одно из главных оснований ограниченности науки религиозные
философы видели в рационализме, который и стал предметом их
резкой критики. «То, что принято называть рационализмом... есть
как раз остановка духа на
ционализм, несущий с собой известные выгоды в смысле стройности в познании, в то же время является ограничением силы
постижения» (2, с. 36).
С точки зрения Ильина, есть предрассудок в отношении к
вере, согласно которому «знание» есть нечто достоверное, доказательное, истинное, а «вера» есть в конечном счете не
«суеверие». Верить можно лишь в то, что не обосновывается и что
поэтому не основательно. С этой точки зрения многие говорят
почтительно или даже с пафосом о мысли, знании и науке и с презрением – или по крайней мере со снисхождением – о вере и
верующих людях. Но если всякая
«суеверие», а насаждают суеверие именно упорные и зловредные
обскуранты, с которыми необходимо бороться, то приговор
христианству во всех его исповеданиях оказывается уже произнесенным. «Ясно, что в этом предрассудке, при последовательном и
волевом отношении к нему, уже заложено гонение на христианство» (4, с. 56).
За этим
целый ряд недоразумений и ошибок. С одной стороны, это воззрение безмерно переоценивает мысль и знание и придает так называемым «доказательствам» преувеличенное значение. С другой
стороны, вера и суеверие – совсем не одно и то же. В области веры
имеется своя особая достоверность и
ния; «не замечать их или отвертываться от них можно только по
недостатку духовного опыта» (2, с. 56). Тот, кто считает, что веровать можно только без всяких оснований в недостоверное и выдуманное, тот жестоко ошибается; и ошибка его проистекает из
наивности. Именно полуобразованные люди верят во всемогущество мысли
предрассудком, с точки зрения Ильина, скрывается
и в свою мнимую «науку». Чем дальше человек стоит
уже нашло отражение в антисциентист-
упрощенных формулах мышления. Ра-
более чем
вера есть, в сущности говоря,
свои полноценные основа-
59
от научной лаборатории, тем более он иногда бывает склонен преувеличивать достоверность научных предположений и объяснений. На самом деле таинственная глубина материального и душевного мира остается им недоступной, и все их воззрения на природу
и на людей оказываются предметом их суеверия. Веровать же они
не способны и к
стью, не подозревая о том, что именно у верующих вера может
быть ответственной, серьезной и глубокой. В этом И.А. Ильин видит источник современного воинствующего безбожия.
В то же время «настоящие ученые знают границы своего
знания и понимают, что истина есть их трудное
цель, а совсем не легкая, ежедневная добыча» (2, с. 57). Здесь
можно вспомнить идею Бэкона, что полузнание уводит от Бога, а
настоящее знание приводит к Богу. Настоящий ученый знает, что
«все его “определения”, “объяснения” и “теории” суть только несовершенные попытки приблизиться к живой тайне материального
и душевного мира» (2,
спорить: за нее свидетельствуют вся современная техника и медицина. Но что касается ее теоретических истин и их доказуемости,
то наука плавает по морям проблематического и таинственного.
Настоящий ученый знает, доколе простирается его знание, и
потому он духовно скромен. Он всегда помнит, что полной досто
верности у науки нет. Он всегда помнит, сколь ограничен объем
того, что «уже познано», и сколь сравнительно невелики сила и
компетентность научной мысли; ибо поистине мысль есть только
одна из способностей человека наряду с другими. В качестве иллюстрации Ильин приводит свидетельства веры видных ученых
(Коперника, Бэкона, Галилея, Кеплера, геолога
Либиха, зоолога Агасени, Дарвина и др.).
Сущая вера не боится разума, его осторожности, его сомнений, его вопросов и его пристальности. Настоящая вера сама по
себе уже разумна, а не безразумна и не противоразумна… Но разум тем и отличается от рассудка, что он не развязывает себя для
абстрактных логических построений, не «умничает» и не «произволяет», но предметно созерцает, исходя из духовного опыта и
не покидая его сферу. Религиозный опыт нуждается в разуме для
проверки и обеспечения своей предметности, для своего очищения, для своего трезвения, для ограждения себя от аутизма и
соблазнов. Вера дает разуму меру глубины
ности, а разум дает вере энергию чистоты, очевидности и предметности. Разум, разрушающий веру, – не разум, а плоский рассу-
религии относятся с презрением и враждебно-
задание и далекая
с. 58). О продуктивности науки не стоит
-
Лайэлля, химика
, любви и окончатель-
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]