Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Знание и вера в философском дискурсе. Традиции и современность. Сборник научных трудов
.pdf
благожелательной оценки как опосредованном характере восприятия прекрасного, которое стало важным звеном в созданной Кантом системе. Единый подход к живой природе и к художественному творчеству на основе принципа целесообразности – одна из
основных идей третьей кантовской «Критики». Апеллируя к художественным потенциям человека, эстетика выступила связующим
звеном между рассудком
разумом, регулирующим поведение человека. В сфере познания,
писал Кант, прекрасно то, что познается без посредства понятия
как предмет необходимого благоволения, в сфере нравственности
речь идет об эстетическом понятии возвышенного как о мериле
нравственности. Истина, добро и красота были сведены воедино,
что было заложено в античности и
русской мыслью. А. Гулыга, обративший внимание на цельность
учения немецкого мыслителя, удостоился признания немецких
читателей «за русский взгляд» (26, 27).
Тем не менее мысль о необходимости эстетического подхода
к выявлению религиозно-философского и художественного единства духовной культуры Византии, пробуждавшая ушедшую едва
ли ни в подсознание память об истоках самобытной
духовности, В.В. Бычков внедрял с осторожностью. Исследуя византийское искусство, он подчеркивал эстетические оценки, ненавязчиво переступая в области философии и религии. В книге
«Теоретические проблемы византийской эстетики» (2), изданной в
1977 г., была поставлена проблема пространства и времени в рус-
ской иконе, выделенная в особый формат только в 1989
чайно специалист по истории русской средневековой философии
М.Н. Громов в те годы сетовал на скудость специальных философских исследований (17).
Стоит заметить, что ряд проблем в русской культуре, выходящих за пределы чистой эстетики к философским вопросам,
В.В. Бычков первоначально публиковал в статьях за рубежом; некоторые
мечательно, что первые наброски программы исследования древнерусской эстетики были опубликованы в ГДР еще в 1978 г. (см.
24, 25). Но до середины 80-х годов в заглавиях работ темы «Россия» и «православие» почти не просматривались. В.В. Бычков, однако, не был затворником, и
цензура и идеологические преграды, он пополнил число собственных научных публикаций более чем тремя сотнями единиц, в том
числе множеством работ, посвященных философскому пониманию
из них позже появлялись в отечественных изданиях. При-
как познавательной способностью и
сопрягается с традиционной
отечественной
г. Не слу-
в начале перестройки, когда рухнули
111
русского художественного мышления, воплощенного в религиозной практике и в искусстве.
С 1972 г. В.В. Бычков работает в Институте философии АН
РАН. Его докторская диссертация «Эстетические идеи патристики» (1981) обращением к патрологии открывает новую страницу
историко-философских исследований в СССР, вводя в научный
оборот богатый конкретно-исторический материал. В 1998 г
возглавил сектор эстетики Института философии. Он – лауреат
Государственной премии России в области науки и техники за исследования византийской эстетики. К началу перестройки
В.В. Бычков – автор сотен статей и 27 книг, уникальный специалист по позднеантичной, раннехристианской культуре и византинистике. Ныне он – известный знаток древнерусской культуры и
авторитетный
В 1999 г. в фундаментальном двухтомном монографическом
исследовании В.В. Бычковым подведены первые итоги сорокалетнего труда. В 2007 г. опубликовано его второе издание (4, 5). Здесь
теория эстетики получила полное выражение, теория искусства
выявилась во всей полноте, православная культура и ее творцы
предстали перед современным читателем в прекрасной самобытности
.
Двухтомный фундаментальный труд В.В. Бычкова, охватывающий доступные исследователю на сегодняшний день источники, являет собой итог многолетних усилий автора открыть читателю духовное богатство византийской, древнерусской и русской
культуры. В своем отечестве она столетиями пребывала в когнитивной тени западного европоцентризма. А в советское время память о
редь ее религиозных и философских особенностей, террором и
гонениями, казалось, была приговорена к небытию. В.В. Бычков
ведет речь о введении «современного человека, далекого от религии, в систему общечеловеческих ценностей, созданных христианской культурой… православного мира на протяжении его двухтысячелетней истории» (5, т
Христианство складывалось в недрах античной культуры раньше
самобытных культурных общностей, пришедших ей на смену,
влияя на коллективное бессознательное и в период кризиса античной культуры формируя новые культово-культурные архетипы,
которые легли в основу европейской христианской культуры. «Исторически культуры
духовном наследии отечественной культуры, в первую оче-
Религия и культура, с его точки зрения, не тождественны.
критик постсовременного культурного упадка.
. 1, с. 13).
формируются как по этнонациональному, так
. он
112
и по духовно-религиозным принципам; христианская культура
наднациональна... Но свой адекватный лик она обрела только в
зрелой Византии и Древней Руси (греко-православная ветвь) и в
средневековой Западной Европе (латинско-католическая ветвь)»
(5, т. 1, с. 8–9). Именно храмовое искусство того времени выразилось в общечеловеческом воплощении; дух христианства получил
здесь наиболее
токи космической духовности, пополнив сокровищницу мировой
культуры. В этой связи изучение духовной составляющей христианской культуры с эстетической точки зрения автор считает наиболее плодотворным. Христианская культура имеет более широкий круг социально-исторических предпосылок, нежели лежащее в
ее основе священное предание, главным источником которого
ляются тексты Св. Писания. Полноту христианской культуры Византии в Древней Руси и в средневековой Западной Европе автор
связывает с богослужением, с основными видами искусств, мистико-аскетической жизнью и богатой теоретической традицией в
сфере художественно-эстетического сознания, обладающей определенной самостоятельностью.
В центре греко-православной ветви христианства пребывает
трансцендентный триединый личностный Бог, который является
абсолютной истиной, мудростью, благостью, красотой, любовью.
«Основные параметры христианской культуры в наиболее полном
виде сформировались в восточной части христианского мира и
получили развитие у византийских мыслителей», – пишет
В.В. Бычков (4, т. 1, с. 265). Естественно, что ранняя византийская
патристика отмечена влиянием неоплатонизма. Отправной точкой
богословия является
ческий дух на Востоке со времени ап. Павла не отличался от духа
Божия. Поэтому природа и благодать не были отличными друг от
друга реальностями. Ириней утверждал, что человек по природе
состоит из духа, души и тела, выражая тем самым, что человека
делает человеком именно
нем речь идет не только о потенции любви в ее в нравственноэтическом или тем более в чувственном основании, а, скорее, о
духовном эросе как космической энергии сущего, в котором красота выступает возбудителем у человека духовного вожделения.
Бог – творец всего универсума, в котором особой
является обладающий свободой воли человек, сотворенный по образу и подобию божьему. Из-за грехопадения человек, утратив
божественное «подобие», обреченный на земную юдоль, сохранил
универсальное выражение сущности и более общие
яв-
человек в его общении с Божеством. Челове-
божественное присутствие и, главное, в
ценностью
113
его «образ», свободу воли, божью любовь и милость, доказательством чему служат земная жизнь и крестная мука его Сына, призывающего людей к приоритету духовного начала в их земном
существовании.
Трансцендентно-имманентный личностный триединый Бог,
описываемый антиномическими догматами, принципиально вынесен за пределы логического мышления. Бог как Абсолют есть Аб
солютная истина, Мудрость, Благость, Красота, Любовь, Творец
всего Универсума, в котором абсолютной ценностью после Бога
является человек, сотворенный по его образу и подобию, наделенный бессмертием, блаженной жизнью в Эдеме и свободой воли.
Нарушив заповедь первородным грехом (сокрушив гармонию духовного и телесного в пользу последнего), человек, обреченный на
тяжкое
все же сохранил его образ, милость и любовь, явленную Христом
и Новым заветом.
религии. Она зовет к победе нравственной силы над злом и
смертью, любви над враждой и рознью. Поэтому приоритет духовного начала является важным условием социального
базирующегося на справедливости и культивировании гуманных
качеств человечности как условиях выживания рода человеческого
в эпоху глубокого кризиса, поразившего античный мир.
исследует такую систему неутилитарных отношений человека к
себе самому, к себе подобным и к миру, в результате которой он
достигает гармонии
гащается.
Многие ее концепции, теории и этические принципы возникли и
развивались в недрах культуры античного мира (древнееврейском
и греко-римском). Исследуя раннехристианскую, византийскую и
древнерусскую патристику, русскую религиозную эстетику XIX–
XX вв., В.В. Бычков внес весомый вклад в
менном уровне истории национального миропонимания. Он по
праву оперирует понятием «православная эстетика», конкретно
представляя ее становление.
дами эллинизированного иудейского философа Филона Александрийского (последняя четверть I в. до н. э. – пер. пол. I в. н. э.), в
переходную историческую эпоху попытавшегося синтезировать
земное существование, утратил и «подобие» божье, хотя
В.В. Бычков подчеркивает оптимистичность христианской
бытия,
Первичным началом здесь является эстетика. Она являет и
с Универсумом, полноты бытия, духовно обо-
Христианская культура базировалась не только на Предании.
возрождение на совре-
Истоки формирования раннего христианства связаны с тру-
-
114
ветхозаветное предание и античную мудрость, подав тем самым
становящемуся христианству благую весть. В последней была авторитетной позиция Аристотеля, пытавшегося систематизировать
художественную практику, но «слияние, как полагал С. Трубецкой, не могло осуществиться на уровне спекулятивного мышления» (цит. по: 4, т. 1, с. 17). Филон ушел от этой тенденции, обратившись к
категорий, которые стали ключевыми для европейской эстетики.
Отказавшись от умозрительно-рационального отношения к искусству, он пользуется понятием «наслаждение», разрабатывает концепции образа, гармонии, символа, аллегорического символа, позволяющего свободно выражать семантику библейских текстов.
Красота занимает в его учении ведущее место, но не сама
а как стремление к красоте истины и познания: не разумом, а эмоционально-эстетическим переживанием постигается божество. Для
художественного мышления последующего времени символика,
разработанная Филоном, имела большое значение.
тивно развивались первыми византийскими отцами церкви (Афанасий Александрийский, Феодорит Кирский и др
ные формально-логические возможности сознания на высоких
уровнях духовной жизни неспособны адекватно выразить феномен: например, трансцендентность (непознаваемость) и неописуемость Бога – главного объекта христианской веры, но и многообразных жизненных явлений (Григорий Богослов – о двух смыслах
Библии, о ее сокровенных смыслах; Василий великий –
заниях и онтологических тайнах и т.д.). «Свободное истолкование
текстов способствовало укреплению ортодоксальной богословской
линии, но и процветанию всевозможных ересей – инотолкований»
(5, т. 1, с. 333). Для наглядности автор приводит «Лексикон» святоотеческой символики по текстам каппадокийцев (5, т. 1, с. 349–
372).
тано все жизненное пространство византийских христиан
его воздействие не могло не попасть искусство – мощнейшая сфера культурно-духовной деятельности в тысячелетней истории
страны.
неоплатонизм, подготовивший почву для становления культуры
нового типа, – рассматривается В. Бычковым с точки зрения эсте-
недифференцированному знанию. Он вводит целый ряд
по себе,
Намеченные Филоном аспекты теории образа и символа ак-
.).
Небуквальные выражения возникают тогда, когда вербаль-
об иноска-
Духом символико-аллегорического мышления было пропи-
, и под
Последнее выдающееся течение эпохи упадка античности –
115
тического сознания. Речь идет об учении Плотина о прекрасном, в
котором применительно к историческому времени были развиты
идеи Платона.
Плотин определял красоту как наиболее совершенное выражение внутренней формы, идеи вещи или явления. Она непосредственно связана с сущностью и указывает ее носителю на его
место в бытии.
В его
развернутой иерархической системе Универсума присутствует прекрасное, нижняя ступень которого выражает красоту
земного мира и искусства. Связав искусство с красотой, Плотин
усматривал в нем стремление выразить внутреннюю красоту вещи.
Его теория изобразительного искусства нашла полное выражение в
искусстве Византии. Уже первые попытки создания системы
христианского учения (Оригеном) показали, что христианское
учение должно опираться на эстетическое сознание почти на всех
главных направлениях. Эстетический опыт оказывал помощь как
мыслителям и теоретикам раннего христианства (например, Клименту Александрийскому), так и церковным пастырям.
Далее системно и хронологически (глубиной в 2000 лет) в
соответствии с содержательной стороной исторических периодов
развития культуры автор представляет читателю (в значительной
мере
впервые) обширные повествования, небольшие эссе либо резюме об именах и трудах мыслителей Византии, где предметно
выражаются особенности той ступени духовной культуры, в которой им выпало существовать.
Основные параметры средневековой христианской культуры
в наиболее полном выражении и яркой форме, подчеркивает
В.В. Бычков, сложились в восточной части Римской империи,
позже получившей именование Византии. Он уделяет духовным
предпосылкам этой культуры особое внимание. Речь идет об идеале любви как основы человеческого бытия, ныне вдруг оказавшейся в большом дефиците. Идеал, внедряемый на всем протяжении
Средневековья Евангелием, отцами церкви и философами, был в
центре евангельских проповедей взаимной любви, в конечном счете
добродетельной жизни; это был призыв к гуманным отношениям между людьми, исповедуемый в эпоху ранней патристики
позднеантичного общества (Тертуллиан, Киприан Карфагенский,
Лактанций и др.). В книгу включена обширная монография о блаженном Августине – основоположнике нового мировоззрения и
зачинателе христианского богословия, призывавшем «воспеть
116
Господу песнь новую», которую можно петь молча. Ибо «любовь
сама есть голос к Богу» (цит. по: 5, т. 1. с. 273).
«Понятие любви выступает в христианско-патристической
традиции практически центральной философско-мировоззренческой категорией, связующей воедино сферы онтологии (бытийственный аспект), гносеологии (познавательный аспект), этики
(нравственно-социальный аспект) и эстетики (аспект духовного
наслаждения). Осознав любовь (как эрос) как главную созидательную силу Вселенной, христианские мыслители стремились убедить враждующее с самим собой и с природой человечество образумиться и строить жизнь по ее законам. «Призыв сохраняет
актуальность и ныне…» (см. 5, т. 1, с. 282–283).
Понимание В.В. Бычковым предмета эстетики расширяет ее
нововременную формулу,
аспект, утверждая ее важное значение в познании и в морали и выделяя любовь как ее центральную категорию. Красота стала одним
из главных побудителей как земной любви, так и духовного эроса.
Идеи Платона, Филона Александрийского и Плотина служили источниками формирования учений о прекрасном. Многоликость
чувственно
начальной гармонии души и тела, основанной на целесообразности
(Немесий Эмесский позитивно оценивал соматические чувственные потребности), на духовном неутилитарном наслаждении –
наслаждении при виде красоты обнаженного тела, драгоценных
камней, цветущего луга и т.п. Абсолютная красота связывалась
Григорием Нисским с движением души к «невидимой красоте
обещающей постижение божества.
во в божественном эросе – движущей силе всего Универсума – от
первопричины Бога до самого низшего существа и обратно.
Прекрасное возбуждает и питает эти энергии столь мощно, что
Единое-благое-прекрасное выступают в «неразличимом различении» как начало всего и остаются
шенства. Красота трансцендентна, излучаясь подобно свету и никогда не убывая. Прекрасное небесных существ и мира является
производным от абсолютной красоты и обладает духовной красотой (общей информацией о ее высшем уровне), выражающейся в
недискурсивном знании о красоте трансцендентной. В красоте
наиболее полно развиваются метафизика и
ваясь с благом, которое является жизнедеятельностью Бога, выполняя функцию прекрасного. Перемещенное в духовно-нравст-
воспринимаемой тварной красоты усматривалась в из-
Для Дионисия Ареопагита (V в.) красота являла свое единст-
включая Абсолют в ее бытийственный
сверх всякого начала и совер-
мистика света, связы-
»,
117
венную сферу прекрасное выходит за пределы эстетики на гносеологический уровень.
В период иконоборчества (VIII–IХ вв.) проблема прекрасного занимала скромное место. Но Иоанн Дамаскин переместил красоту с конкретно-чувственных вещей в духовно-нравственную
сферу. В период византийской классики (Х–ХII вв.) возвращается
интерес к чувственной красоте. Дремавшие прежде
интуиции античности проникли в церковно-богословское направление эстетики. Возвышается тело, лишенное изъянов, способное
стать идеальным образом человека. Чувственно воспринимаемая
красота усматривается в неутилитарном любовании красотой природного мира, возведенной в идеал.
Гуманисты поздней Византии (ХIV–ХV вв.) придерживались
предшествующей традиции, опираясь на дальнейшее освоение античного наследия (Феодор
и поэты, сочетавшие идеализированный облик внешнего вида и
внутреннего мира субъекта, подчеркивали духовную красоту разума и знания. В попытках разграничить прекрасное и возвышенное оценивались мера, уровни восхождения и ограниченное соразмерностью (Плифон). В то же время для поздних отцов
византийской церкви, многие из которых были
монастырской аскезы, показательна предельная духовная напряженность, мотив духовного наслаждения как свидетельство кризиса средневекового сознания (идея духовного наслаждения в блаженстве умного делания и духовного созерцания у Григория
Синаита, Григория Паламы, Николая Кавасилы, который усматривал жизнь во Христе в неизреченной любви к Богу и к людям). Их
«умное делание» и духовное созерцание отличались от умозрительного философского созерцания деятельным процессом переформатирования самого себя ради совершенствования в духовнонравственном отношении. Такова была единственная возможность
достижения духовного блаженства.
Поздние исихасты в борьбе с экспансией католического и
возрожденческого рационализма, в противоборстве с отечественными гуманистами, обратившимися к изучению земного
страстно исповедуют мистицизм, открывая к нему доступ всем
христианам, взывая к духовному наслаждению интериорной эстетикой – красотой и светом. То были годы упадка страны. Новой
степени эстетизации (как бы повторяя апологетов на заре христианства) подвергается феномен мученичества. Особой поэтич-
Метохит, Никифор Григора, романисты
пластические
приверженцами
мира,
118
ностью отличался плач Паламы над погибшим за веру великомучеником Димитрием.
Эстетический идеал православия выражен в гимне Богородице, в котором Палама возвысил до самого Бога ее причастность
к Вочеловечиванию. В ней свершилось «формирование» воплотившегося Слова Божия. Она стала царицей земной и премирной
твари, средоточием всех красот мира. По
небо она соединила дольний мир с горним и оттуда посылает на
Землю божественные сияния, просвещая ими всю земную юдоль.
Заступница уже мало чем могла помочь погибающей стране, но
для славянского мира и особенно России образ Богородицы – обетование спасения.
Обобщая, В.В. Бычков указывает на гносеологические аспекты красоты. Духовная красота связывается с особым видом познания, которое осуществляется без посредства слов и логического
мышления и оказывается, как правило, более глубоким, чем понятийное. В красоте сущего, по Паламе, заключено знание о Боге,
его можно познать с помощью красоты. Квасила подчеркивал
единство познания, любви и красоты: познание есть
ви, оно рождает ее, но нельзя обрести любви к Благому, не постигнув его красоту. При этом знание способно возникнуть как из «некоторого опыта», так и «само собой». Бычков видит в этом особый
тип непонятийного, формирующего «напечатляющего» познания,
в результате которого красота (а она выражает его сущность)
екта познания сама запечатлевается в душе субъекта. «Отношение
к чувственно воспринимаемой красоте всегда было двойственным,
если не антиномичным, что отвечало духу и христианского учения, и культуры в целом» (5, т. 1, с. 314).
Особый вид познания, отмеченный В.В. Бычковым в религиозной эстетике, раздвигает ее границы за пределы философии.
Речь идет
дисциплине, но и как о сущностной характеристике культуры, известной со времен Платона, – о неформализуемом нерефлексивном, недискурсивном духовном опыте, пронизывающем эстетическим содержанием всю духовную культуру, организующим
органическое единство религиозного и художественного восприятия и мышления.
предела, за которым должно было бы последовать разрушение; на
византийской почве оно произошло вследствие катастрофы страны. «Славянские культуры, подхватившие из рук сраженной Alma
в этой связи об эстетике не только как о философской
Эстетизация религии, заключает
Успению вознесением на
причина люб-
объ-
В.В. Бычков, достигла здесь
119
mater знамя православия, воспользовались не сразу и не всем из ее
богатейшего духовно-эстетического наследия» (5, т. 1, с. 311).
В.В. Бычков, приложивший много усилий для того, чтобы
показать естественную преемственность византийской православной традиции в становлении и развитии духовной культуры славянских стран и России, встретился с трудностями. Он, видимо,
вынужденно
ясь изобразить, как в свете нового миропонимания представали
иными мир природы и человек в их взаимоотношениях, что в той
или иной степени было представлено в первом томе. Во втором
томе автор сосредоточился на изображении внутренних эмоционально-эстетических аспектов духовной культуры, в которой Со
фия-мудрость, связанная с красотой, являет себя в красоте искусства: обратившись к анализу искусства, ученый не забывал о своей
сверхзадаче – показать христианскую культуру России со всеми ее
особенностями, как «премудростью цветущее искусство». Трудности, как отмечает сам автор, состояли в наличии органической неприязни древних русичей к абстрактно-аналитическому
(их суждения лаконичны, не всегда последовательны и не представляют собой законченной системы взглядов), так что недостает
теорий искусства в том виде, в каком они существовали на Западе
Европы. К тому же татаро-монгольгское иго затормозило культурное и художественное развитие Древней Руси, хотя и не остановило этот
несметные культурные богатства все еще остаются недоступными
(в 2007 г. директор Института русского языка РАН академик Молдаван объявил, что по сию пору описаны только 10% рукописей,
имеющихся в хранилищах страны). Можно ли надеяться, что если
и когда историческое наследие станет полностью доступным,
получим иное, более полное, чем о Византии, осмысление художественной практики и мышления?
Второй том, открываемый очерком «Путь от греков в славяне», посвящен истории христианизации славянских народов с середины IХ в. Речь идет о подвижнической просветительской миссии Кирилла и Мефодия (проповеди, создание славянской азбуки,
перевод первых богослужебных
«Шестоднев» Иоанна Экзарха, «Житие Константина Философа»
положили начало внедрению понятия предмета философии, ставшего компасом в познании духовной культуры Руси. Речь идет о
соединении стоико-платоновской схемы с христианской концепцией совершенствования человека путем восстановления утрачен-
поставил перед собой ограниченную задачу; не пыта-
суждению
процесс. К этому можно добавить и то, что отечественные
мы
книг на старославянский язык).
-
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]