Знание и вера в философском дискурсе. Традиции и современность. Сборник научных трудов

нованна, с его точки зрения, и позиция тех, кто относит возникно­вение русской философии к концу ХIХ в. В этом случае невоз­можно объяснить задержку развития философии в России. В то же время Ю.В. Вострякова считает, что «русская философская мысль рождается в XIX в. и сразу становится по преимуществу ной, моральной и социальной» (2, с. 76).

Влияние византийского исихазма на мистические тенденции в русской философии рассматривает В.В. Силаева.

Содержание мистицизма раскрывается в идее Богоподобия, которая активно разрабатывалась в религиозной ребряного века. Богоподобность человека выражается в его свобо­де, любви, творчестве, в тяге к вечности, в разуме. «Смысл рус­ской религиозности в слитности внешней и внутренней жизни человека, в бытии в Боге. Ни мысленный настрой на Бога, ни ус­пехи в бизнесе, карьере, ни богоугодное поведение и “добрые ла” не помогут. Только Бог может спасти человека по мере того, как он обретает Его, открывает в своем сердце» (3, с. 133).

что русским был более близок гуманизм христианский, «то есть то, что связано с самоутверждением человека, с поисками Бога в первую очередь в себе» (2, с. 77). Европейский гуманизм не знает эсхатологической проблемы и не мучается ею.

Философское осмысление проблемы человека происходит в контексте идеи Богоподобия. Уделяя внимание византийским ис­токам русской культуры Богоподобия. «Задачу человека, его предназначение византийские мудрецы видели в служении Истине (Г. Палама), в выполнении долга и смирении (Симеон Новый Богослов), в единстве делания и созерцания (И. Дамаскин)» (1, с. 53). Богоподобие потенциально задано, но реализовать его можно только через собственные ду­ховные усилия, можно раскрыть творческие практики». При этом, отмечает В.Л. Афанасьевский, неверным будет понимать смысл православной аскезы буквально – как уход от грешного мира. Это, скорее, проявление высшего творчества, в котором человек преображает себя, развивая в себе божественное, пытаясь найти правду в себе самом. «Духовно­нравственное самосовершенствование представляется гораздо бо лее трудным и важным, чем простое умерщвление плоти и наказа­ние тела» (1, с. 53).

свидетельствам, избирательность памяти (причем такой, которая позволяет выстроить воспоминаемые события в последовательный «рассказ» о прошлом).

Ностальгическое воспоминание отличается от обычного тем, что последнее есть прошлый опыт, а первое – опыт прошлого. Очевидно, что это не одно и то же. Но ностальгия – не возвраще­ние прошлого, а тоска по невозможности такого возможность вернуть прошлое стимулирует желание «рассказать» о нем, наполнить его смыслом и тем самым актуализировать для настоящего. «Это и есть рождение живой истории в противовес мертвой хронике... Таким образом, историческое познание имеет в своем основании ностальгию по прошлому» (3, с. 97).

Своим существованием пограничные жанры обязаны прояв­лению общей модели развития общественного сознания – связям и взаимодействиям различных его форм о фактах прямого введения научно-философских идей в художест­венную литературу, но и о вырабатываемых в культуре филосо­фией и наукой мировоззренческих установках, которые принимает автор.

Роль православия в жизни общества иногда пытаются огра­ничить и представить веру только как частное дело каждого. Од­нако религия может жить только включаясь во все сферы жизни

небоскребы и западный постмодерн – то есть в основном истоки европейские.

В современных условиях, считает А.М. Кулагина, можно го­ворить о трансформации структуры идентичности. «Происходит изменение иерархии уровней в структуре социальной идентично­сти, а именно – повышается значимость групповых идентичностей (в том числе религиозной и этнической) по сравнению с личност­ной» (1, с. 56). Это выражается группе иногда становится важной категорией этнической идентич­ности. Падению потенциала «Я» способствует неопределенность, хаос в обществе. Огромное количество слабых и неуверенных в себе «Я» начинают искать сильное «Мы». Это обусловлено тем, что в кризисные периоды в поисках стабильности личность желает точнее определить социальные и психологические

«Подлинной дилеммой, способной и разрешить очередной кризис идентичности, и определить место России в глобальном геополитическом и дилемма, ставящая нас (и власти нынешнего российского государ­ства, и формирующееся гражданское общество) перед выбором: стереотипная этноцентрическая альтернатива псевдоновой иден­тификации или некий рефлексивно-парадоксальный ответ на вы­зов» (1, с. 56).

Христианская антропология говорит о трехсоставности че­ловека: человек состоит из духа, души и тела. В светской модели человек состоит из физического тела и психики как функции га. Духовность понимается как культурность, как включение чело­века в систему общечеловеческих ценностей.

Природа человека находится в падшем состоянии, которое с помощь Божией можно преодолеть. В светской модели существу­ют два взгляда на природу человека: природа человека имеет об­щие корни с животным миром или она идеализируется. Оба взгля­да