Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Жизнь и приключения в тайге

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ТАЙГЕ
есть бухты, удобные для ночевки, где можно было бы на­колоть острогой рыбы на ужин. У Карпушки своя метео­рология, свои наблюдения, свои приметы; он знает, ка­кая завтра будет погода, какой будет вал, откуда будет дуть ветер и можно ли выходить в море. Говорят, что он с особенным искусством управляется с длинною упряж­кой собак и лихо ездит по лесу нартовой дорогой. У дру­гого собаки бегут лениво или бегут сперва очень скоро, а на второй половине пути идут уже шагом и еле воло­чат ноги. Сами орочи удивляются, отчего это у Карпуш­ки собаки всю дорогу бегут ровно, дружно, как возьмут от дому и так до вечера, до конца дороги. Какое- то осо­бенное влияние имеет он на собак; они с первого же зна­комства сразу привыкают к нему и не боятся, и не гры­зутся между собою, и бегут охотно, точно они понимают, что управляет ими каюр Карпушка.
XXIII
режде чем продолжать свои заметки, считаю нуж­ным сделать маленькую оговорку. Посылаемые мною статьи под заглавием «Из путевого дневни-
П
из дневника, написанные наскоро, без всякой обработки и притом только во время дневок. А дневки у нас — слу­чайные: или проливной дождь, или починка одежды и обуви не позволят продолжать маршрут безостановоч­но. Писать ежедневно во время пути нет никакой воз­можности. За день накопляется столько работы, что к су­меркам едва успеваешь только вычертить пройденный путь и сделать краткие записки в рабочие тетради. Чер­чение, препарировка отнимают очень много времени. К вечеру так уходишься, что еле доберешься до палатки, и к 9 часам становишься совершенно бессильным к ка­кой бы то ни было работе, а завтра опять надо вставать рано, часов в 5 утра, а то и того раньше. Где же тут зани­маться еще литературой? В своих статьях «Из путевого дневника» я сам вижу недостатки: нет связанности, пере­скакиваю с одного пункта на другой, на одних вопросах останавливаюсь подробнее, на других короче. Что же
ка» есть действительно только заметки, обрывки
132
ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ТАЙГЕ
сделать? Приходится выполнять то, что возможно, а не то, что желаешь сделать. По окончании экспедиции, ког­да вернусь в Хабаровск, я с удовольствием буду продол­жать свои статьи, только более полные, более подробные, чем настоящие коротенькие заметки.
14 сентября мы оставили Императорскую Гавань. День был серый, пасмурный, собирался дождь. Еще с ве­чера туман, лежавший неподвижно на мысах в виде ска­терти, стал подыматься, клубиться и собираться в тучи. Тучи эти низко шли над землею, скрывая горы более чем наполовину. Барометр быстро падал. К вечеру мож­но было ожидать непогоды. Лодки с грузом еще накану­не пошли морем и должны были дойти до небольшой горной речки Мафаца, где и ожидать нашего прихода сухопутьем. Все указания давал Карпушка. «Однако бу­дет худо!» — говорил он, то и дело поглядывая в горы и на небо.
Путь наш лежал лесом по долине реки Аггэ. Тропка шла просекой. По этой дороге обыкновенно лесная кон­цессия в Императорской Гавани доставляет продоволь­ствие своим рабочим на вершину реки Хади. Идти этой тропкой очень тяжело. Растоптанный в мелкую грязь мох всюду оголил корни деревьев. Решетины корней, острые угловатые камни, кочки и глубокие ямы с водою делают дорогу эту тернистым путем. Люди идти еще мо­гут, перепрыгивая от дерева к дереву и пробираясь за­краинами просеки, но лошадям — трудно. Вскоре на­встречу нам попались двое лесовщиков, которые с вьючными худотелыми конями шли в концессию за
133
В . К . АРСЕНЬЕВ
продовольствием. Лошади то и дело оступались, ноги у них подвертывались, срывались, скользили, и каждый раз, как только какая- нибудь из них проваливалась но­гой в яму между корней и камнями, она тяжело вздыха­ла, стонала, падала на колени, подымалась и снова шла дальше. В этот день мы дошли только до зимовья. Зимо­вье было старое, полуразрушенное. Внутри его было сыро, грязно, пахло плесенью. Делать нечего — остано­вились. Охапка полыни и несколько веток лиственницы, брошенные под бок на жердевые нарты, составили обыч­ное для спанья ложе, знакомое всякому путнику, которо­го застигла непогода в дороге и который рад, что добил­ся хотя бы до зимовья даже. Ночью пошел дождь. Плохо сколоченное зимовье с пологой крышей, сложенной из накатника, протекало всюду. Люди не спали всю ночь, переходили с места на место, искали где посуше, смея­лись, острили. Протерпели до рассвета, и чуть только стало светать, мы были уже снова в дороге. Дождь шел не переставая. Теперь просеку и дорогу бросили и пошли целиной в гору. Карпушка уверенно шел вперед и с лег­костью взбирался на кручу. Вода текла по его черным во­лосам на спину и на плечи, но он мало обращал внима­ния на это. Впрочем, и все- то мы были не суше Карпушки. Было за полдень, когда мы вышли к морю, где около реки Мафаца ждали нас лодки.
Между тем в природе творилось что- то неладное. Одни тучи шли с юго- востока, другие с северо- востока, ветер налетал то с юга, то с востока, то со стороны совер­шенно противоположной. Скоро дождь и туман густой
134
ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ТАЙГЕ
завесою покрыли и лес, и горы. В нескольких шагах нель­зя было рассмотреть человека. Море тоже не видно, толь­ко белая пена прибрежных бурунов и сильный шум при­боя выдавали его присутствие. Порывистый ветер с северо- востока начал дуть с большою силою. Шел тай­фун. Цепляясь за кусты, за траву, держась за выступы камней и корни деревьев, мы с трудом спустились с бере­гового обрыва к морю. Редко кому в такую пору удается видеть морской прибой у берега.
Величественная картина — грозный вид! Одна за другой с белыми гребнями огромные волны с ревом на­летают на берег, заливают всю полосу прибоя, снова ска­тываются назад и в отступательном течении своем с ро­котом увлекают булыжник. Новая волна, встреченная отливным течением предыдущей, сразу вспенивается как кипяток в котле, вновь бросается на берег и вновь разбивается о камни. Каким ничтожным, маленьким, беспомощным чувствует себя человек перед такой сти­хийной силой природы. В такие мгновения в нем нет эго­истического гордого самомнения и самонадеянности, и в голове его в это время не шевельнется мысль назвать себя царем природы!
В такую погоду быстро темнеет. Пока светло, надо натаскать на ночь дров. Тут уже все работают, тут уже нет различия ни в чинах, ни в положении, ни в звании; тут все рабочие, все товарищи!
Если бы в это время посторонний наблюдатель по­смотрел бы со стороны на устье реки Мафаца, то он уви­дел бы такую картину: на морском берегу подальше от
135
В . К . АРСЕНЬЕВ
воды вытянуты две лодки: повыше у обрыва из весел и жердей наскоро поставлена палатка — на покрышку ее пошли паруса от лодок. Мокрые дрова горят плохо и сильно дымят. Несколько человек стараются наложить побольше дров, чтобы ими прикрыть от дождя горящие внизу уголья: другие окапывают и оправляют палатку, чтобы сбегающая по склону горы вода не заливала бы бивуака. Но вот все работы покончены — люди спрята­лись под спасительные полотнища. Редко кто выйдет из палатки, разве только за водой, чтобы сварить чай или ужин. Собаки и те забились под лодки: они все время ле­жат свернувшись, согревают себя дыханием, дремлют и не подымают голов.
Ночью в такую погоду становится особенно тоскли­во: темнота и буря, дождь и шум прибоя всегда родят в душе человека чувство жуткое. «Хорошо, что мы не в море! — говорили стрелки между собою. — Худо те­перь тому, кого непогода эта застала в дороге!». И как бы ответом на эти слова людей с моря донесся протяжный свисток парохода. Люди вышли из палатки и, повернув головы, приоткрыв рты и насторожив слух, стали всма­триваться в темноту ночи. Снова донесся свисток. Донес­ся и замер... Вероятно, какое- нибудь судно искало входа в Императорскую Гавань и, опасаясь темноты и столкно­вения с другим встречным судном, подавало эти сигналы время от времени; а может быть, люди на пароходе заме­тили наш огонь, подали свистки и пошли мимо.
«Хорошо, что мы не в море», — снова говорили стрелки между собою.
136
ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ТАЙГЕ
К ночи ветер немного стих, но дождь пошел с удво­енной силой. Речка Мафаца превратилась в бурный мно­говодный поток. Холодно, сыро... Зато как хорошо спит­ся в такую погоду, особенно если знаешь, что палатка не промокает. Дождевые капли часто барабанят в туго на­тянутое, намокшее полотнище и всегда действуют гип­нотически: сон быстро смежает веки, и, завернувшись поплотнее в одеяло, ложишься на бок и засыпаешь как убитый.
На другой день дождь немного стих, но ветер опять задул с северо- востока. По морю ходили беляки.
На грех мы забыли в Императорской Гавани поход­ную аптечку с перевязочными материалами и банку с формалином, столь необходимую для коллекциониро­вания. Приходилось или возвращаться за ними прежней тропой, или ехать морем на лодке. В последнем случае приходилось выжидать, когда утихнет погода и море успокоится; если же идти обратно — придется потерять несколько суток. Выручить нас взялся Карпушка. Он ре­шил ехать морем немедленно, невзирая на ветер и вол­нение. Вместе с ним поехал и унтер- офицер Вихров.
Явился вопрос: как спустить лодку, как отойти от бе­рега, не быв залитым прибойными волнами? Приготов­ления его для этого были просты и оригинальны. Он со­бирал большие камни весом около пуда, но не окатанные и круглые, а угловатые, неровные, рубил деревья и сно­сил их к лодкам. Скоро все разъяснилось; дело в том, что пустая лодка первой же волной непременно будет или перевернута вверх дном, если рискнет отойти от берега
137
В . К . АРСЕНЬЕВ
во время прибоя, или же будет выброшена на камни и разбита в щепки. Необходимо ее сначала загрузить с тем, чтобы придать ей положение более устойчивое и с тем, чтобы по выходе в море груз этот немедленно вы­бросить за борт. Карпушка уложил в лодку камни, при­готовил вальки, посадил орочей на места к веслам, а сам остался на берегу и долго пристально смотрел на воду. Выждав момент, когда самый большой вал с ревом и с пе­ной разлился на прибрежной гальке и вслед за ним на­ступило временное затишье, он вдруг сразу ослабил ка­нат и толкнул лодку. Вследствие своей тяжести она быстро покатилась по валькам к воде. Тревожные ожида­ния... Лодка вошла уже в воду и несколько отдалилась от берега, привычные гребцы орочи налегли уже на весла. В этот момент, с ловкостью кошки, Карпушка прыгнул на корму ее. Нашла очередная волна и высоко подброси­ла вверх утлую аккэна. Был момент, когда лодка находи­лась под углом в 40°. Ничего! Руль был в умелых, опыт­ных руках. Несмотря на сильный толчок, Карпушка устоял на ногах (орочи правят кормовым веслом стоя, особенно во время свежей погоды). Ветер трепал его длинные волосы, брызги и пена заливали ему лицо, а он как будто и не замечал этого. Он весело махнул нам ру­кой на прощанье и что- то стал говорить с гребцами. Один из орочей начал выбрасывать из лодки камни. Вслед за первой волной прошла вторая, за нею третья, и пошла легкая лодка, словно утка в море, нырять от од­ного гребня к другому. С берега хорошо было видно, как лодка и Карпушка и гребцы его то высоко вздымались
138
ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ТАЙГЕ
кверху, то совсем пропадали в выемках между волнами. Лодка все удалялась, она становилась все меньше и мень­ше, а Карпушка все еще стоял на руле.
Мы забыли про бурю, все внимание, мысли и зрение были сосредоточены на лодке. Начавший накрапывать дождь заставил нас вернуться к палатке. К вечеру буря успокоилась. Дождь снова начал лить потоками.
Успел ли Карпушка обогнуть мыс Св. Николая до маяка?
Море бушевало всю ночь.
XXIV
сентября мы дошли до озера Гыджу. Здесь было очень много птиц.
Шла рыба... Большие морские чайки
20
Они с криками подолгу кружились в воздухе, опуска­лись разом все на воду, опять подымались и то и дело перелетали с одного места на другое. Их было так мно­го, что там, где они садились стаями, поверхность моря белела как бы от пены или снега. Все вообще чайки уди­вительно стройные птицы. Как легко они садятся на воду, снимаются и подымаются снова на воздух! Как хо­рошо они летают и подобно хищным могут парить, не производя движений крыльями! Они удивительно изящ ны, когда сидят на воде: чуть только одно брюшко касается водной поверхности, весь корпус наверху; хвост приподнят; снежно- белое оперение резко выделя­ется на темном фоне воды. Как красивы, когда на своих высоких, сравнительно, ногах, они стоят на вершине черной каменной глыбы, своими выразительными чер­ными глазами равнодушно и без опасения поглядыва­ют на людей и на проходящие мимо лодки. Большой
(Zarus marinus) стаями сопровождали ее.
140