Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Десять великих экономистов от Маркса до Кейнса
.pdf
Глава 5. Вильфредо Парето
что я не могу быть уверен, что правильно ее понял.
Впрочем, я должен был попытаться отдать ей должное, поскольку она необходима, чтобы в правильном свете увидеть его психологию общества.
Основная идея социально-психологической схемы заключается в понятии нелогического (не обязательно лишенного логики) действия. Это понятие
отдает должное тому широко известному — в частности среди экономистов — факту, что большую часть
ежедневных действий мы совершаем не в результа-
те рациональных размышлений на основании рациональных наблюдений, но просто в силу привычки, импульса, чувства долга и так далее, хотя
многие из этих действий и поддаются рационализации наблюдателем или автором уже постфактум.
До сих пор в психосоциологии Парето нет ничего,
что хоть кому-то показалось бы новшеством. Нов-
шеством, однако, является его акцент на двух дополнительных фактах: во-первых, что значительное количество действий — и верований, добавим
мы сразу, — рационализируются как акторами, так
и наблюдателями при помощи способов, которые
не выдерживают научной критики, а во-вторых,
что еще более важно, что некоторые действия и ве-
рования вообще не поддаются такой рационализации, которая могла бы эту критику выдержать.
Значение второго факта для социологии полити-
ческого процесса становится очевидным, если мы
учтем, что Парето считал основную часть всех дей-
ствий и убеждений, составляющих политический
процесс, действиями как раз второго типа. Очевидным примером служит идея общественного договора или теория volonté générale (общей воли —
фр.)
Руссо. По убеждению Парето, практически все дей-
ствия, принципы, убеждения и все остальное, что
превалирует в коллективном разуме избирателей,
принадлежит к этой же категории. Значительная
часть «Трактата» посвящена доказательствам этого
201
Йозеф Шумпетер
убеждения, часто занимательным, местами поучительным.
Давайте еще раз обратим внимание на эту мысль,
сформулировав ее даже жестче, чем сам Парето.
Основная часть идей и концептуальных структур,
составляющих сознательную часть общественного и особенно политического процесса, вообще
не имеют никакой эмпирической достоверности.
Эти идеи и структуры оперируют такими понятиями, как свобода, демократия и равенство, столь же
воображаемыми, как боги и богини, сражавшиеся
за и против греков и троянцев в «Илиаде», и связаны рассуждениями, зачастую нарушающими законы
логики. Иными словами, с точки зрения логики они
являются чистой бессмыслицей. Эта мысль приво-
дит нас к политической философии, диаметрально
противоположной философии Иеремии Бентама.
Однако необходимо отметить, что, вынеся полити-
ческому мифу диагноз, Парето не пренебрег теми
функциями, которые эта логическая бессмыслица
выполняет в жизни государства. Завершив анализ,
строго позитивистский по своему характеру, он отказался сделать вывод, очевидный для позитивиста. Хотя политические убеждения и общественные религии — Парето почти не делает между ними
различия — способствуют распаду распадающихся
цивилизаций, они также способствуют эффективной организации и деятельности жизнеспособных
цивилизаций. Это очень любопытный вывод для
законченного позитивиста, и возможно, что в бу-
дущем он послужит примером выдающегося образа мышления эпохи, уничтожившей одну систему
метафизических верований и заменившей ее другой. Он напоминает мне совет психоаналитиков,
рекомендующих некоторым пациентам в терапевтических целях развить в себе нечто вроде искусственной веры в бога. Конечно, нет никакого противоречия между заявлениями, что общественные
202
Глава 5. Вильфредо Парето
и политические убеждения не имеют эмпирической
ценности и что некоторые из них при этом способствуют сплоченности и эффективной работе общества. Однако социальный философ, который, ис-
ходя из этих соображений, порекомендовал бы об-
ществу придерживаться политических убеждений
второго типа, столкнулся бы с той же сложностью,
что и психоаналитик из приведенного выше приме-
ра: если считать его анализ верным, то его совет бу-
дет неэффективным, поскольку невозможно пола-
гаться на помощь искусственного бога; как только
пациент примет его совет, он отвергнет его анализ.
Эти порождения нашего воображения Парето
называл dérivations (деривации). Аргументация, намеченная в предыдущем параграфе, убедительно
показывает, что деривации не лишены значения
в качестве факторов, помогающих формировать
исторический процесс. Однако, по мнению Парето, это значение относительно невелико и по сути
эти dérivations лишь вербализуют нечто более фунда-
ментальное, что гораздо сильнее влияет на факти-
ческое политическое поведение и итоговую сумму
нелогических действий. Если бы мы определили это
нечто более фундаментальное в терминах интере-
сов группы, а затем определили эти интересы груп-
пы в терминах общественного положения группы
в производственной организации общества, мы бы
оказались как минимум весьма близки к Марксову
пониманию вопроса; между теориями Маркса и Парето есть близкое родство, которое я хотел бы под-
черкнуть. В сущности, рассуждай мы таким образом,
между политической социологией Маркса и Парето
осталось бы только два расхождения. Во-первых, Па-
рето явным образом ввел элемент, только косвенно
присутствующий в анализе Маркса: важность объяснения конкретного исторического отрезка, большего или меньшего уровня общественной гибкости,
присущего конкретному обществу, или, иными сло-
203
Йозеф Шумпетер
вами, важность того факта, что существует такой оптимум вертикальной мобильности и сопротивления
ей, который лучше прочих гарантирует то, что мож-
но назвать стабильностью политического развития.
Во-вторых, достаточно вспомнить краткое изложение общественной морфологии Парето, чтобы понять, что для Парето исторический процесс является не столько результатом конфликта целых общественных классов, сколько результатом конфликта
их правящих меньшинств. Утверждается, что хотя
оба этих отличия являются заслугой социологии Па-
рето, они все же остаются лишь поправками, улучшающими схему Маркса. Я могу добавить также, что
имущественные отношения как таковые куда менее
очевидны у Парето, чем у Маркса, и что этот факт
также свидетельствует о превосходстве анализа Парето. Однако это замечание, как легко убедиться, является лишь следствием первых двух.
Однако Парето не пошел по пути описанного
выше рассуждения. В его анализе связь между теми
заблуждениями, которые он называл dérivations,
и объективными детерминантами фактического поведения обеспечивалась за счет того, что он
называл остатками (résidus). Я сознаю, что рискую
показаться несправедливым к Парето, если ради
краткости изложения определю эти résidus как ти-
пичные для человека импульсы, которые воскрешают в не слишком приятной манере старый пси-
хологический механизм инстинктов. Мы не станем
обсуждать составленный Парето список, в который
входят такие импульсы, как инстинкт комбинаций,
сексуальное желание и так далее, особенно учитывая, что сам Парето, похоже, был им не слишком доволен. Достаточно указать на очевидное методологическое возражение против такого анализа: даже
если бы résidus Парето и «законы» их объединения
и живучести были куда более тщательно проанализированы, они все равно остались бы скорее яр-
204
Глава 5. Вильфредо Парето
лыками, чем решениями проблем, и нуждались бы
в профессиональном исследовании, для которого
Парето не хватало квалификации. Так что неудивительно, что труд Парето не имел особой популярности среди профессиональных социологов и общественных психологов и что они редко выражали
*
восхищение величием его теории в целом
.
Однако все эти и прочие недостатки не являют-
—
ся решающими. Труд Парето
это не просто программа исследований и не просто анализ. Фундаментальный принцип, гласящий, что поступки отдельных людей, групп и стран должны объясняться
чем-то более глубоким, чем убеждения и лозуги, ис-
пользующиеся, чтобы вербализировать действия,
несет в себе идею, крайне полезную современным
людям, особенно нам, экономистам. Мы привыкли, обсуждая вопросы экономической политики,
принимать за чистую монету политические лозунги как своего собственного времени, так и прошедших веков. Мы рассуждаем так, как если бы убеждения бентамиста века когда-то действительно
были обоснованными. Мы отказываемся понимать,
что экономическая политика — это политика, и от-
казываемся признаваться себе, что такое политика. Мы культивируем умственную неполноценность
и изо всех сил стараемся задавить любые проявления сильного и живого интеллекта. В подобных об-
стоятельствах идея Парето, какой бы однобокой
она ни была, становится крайне полезным проти-
воядием. Она не является, как его экономическая
теория, первостатейным техническим достижени-
ем. Она представляет из себя нечто совсем иное: по-
пытку произнести проповедь.
* Анализ Паретовой социологии Толкоттом Парсонсом явля-
ется чуть ли не единственным в англо-американской
социологической литературе.
Глава 6
Ойген фон Бём-Баверк
(1851–1914)
вот этот великий мастер покинул нас. Никто
И
из тех, кто был близок к нему как лично, так
и профессионально, не смог бы описать чувства,
таким тяжелым бременем легшего на всех нас. Никакими словами нельзя выразить, чем он был для
нас, и немногие, а возможно, и никто еще к настоящему моменту не примирился с осознанием того,
что отныне непреодолимая стена будет отделять
нас от него, его советов, поддержки, критического руководства и того, что дальнейший путь вперед
нам придется преодолевать без него.
Я опасаюсь, что окажусь не столь адекватен задаче
обрисовки основных положений его научных тру-
дов, как мне хотелось бы. Возможно, время для это-
го еще не пришло. Этот гигантский массив идей все
еще лежит слишком близко от нас, и пыль споров
вокруг него еще не улеглась. Ибо он был не только творческим умом, но и бойцом и до последнего
момента живой и действующей силой в нашей науке. Его труды принадлежат не одному поколению
и не одной нации, но всему человечеству. Лишь спу-
*
* Впервые опубликовано: Schumpeter J. Das wissenschaftli-
che Lebenswerk Eugen von Böhm-Bawerks Zeitschrift
für Volkswirtschaft, Sozialpolitik und Verwaltung. .
Bd. . S. —. Она была сокращена и переведена
доктором Гербертом К. Цассенхаусом, учившимся под
руководством профессора Шумпетера в Бонне, и позже
бывшим его научным ассистентом в Гарварде.
206
Глава 6. Ойген фон Бём-Баверк
стя много времени после того, как все мы покинем
наше поприще, экономисты осознают истинный
масштаб и полное влияние его гения.
Возможно, в каком-то смысле тот, кто был искренне лично привязан к нему, менее всего подходит для этой задачи. И я действительно буду глубоко сожалеть, если когда-либо смогу написать о его
трудах в духе холодной объективности или если
читатель нижеследующего текста сможет найти
в нем что-либо иное кроме дани верной привязанности и скорбных воспоминаний. Как бесконечно богатая личность, как человек, которому жизнь
дала многое, поскольку он сам мог так много дать,
а также как мыслитель Бём-Баверк не нуждается
ни в том, ни в другом — он был достаточно велик,
чтобы обходиться без посторонней помощи и вы-
держивать любую критику. Но для нас относиться
к нему иначе было бы невозможно.
Тем не менее попытка беглого наброска с такого
близкого расстояния имеет свои преимущества. Да,
истинная ценность многих фактов станет понятна
только по прошествии времени, но зато многое,
что от историка неминуемо ускользнет в сумерки
прошлого, в нашей памяти еще совсем свежо. Мы,
современники Бём-Баверка и его друзья, знали его
лично, лучше всех знали обстоятельства, в которых
он работал, мир, для которого он писал, матери-
ал, который он использовал, задачи, которые считал важнейшими. Великие вершины всегда одиноки; пропасть, отделяющая настоящее любой науки
от ее прошлого, пусть и самого недавнего, стреми-
тельно увеличивается. Уже совсем скоро широкий
круг научного сообщества не сможет восстановить
большую часть подробностей, которые необходимы для глубокого понимания наследия ученого.
Я должен бы говорить о Бём-Баверке только как
об ученом, но не могу умолчать и о других гранях
его личности. Образ этого человека одинаков во
207
Йозеф Шумпетер
всех областях, охваченных широкой орбитой его
жизни; везде чувствуется один и тот же мощный
пульс. Мы постоянно сталкиваемся с незаурядной
личностью, с яркими и сильными чертами, как будто осматриваем с разных сторон безупречную монолитную статую. Как известно, Бём-Баверк был
не только одной из самых ярких фигур в науке сво-
его времени, но и редчайшим образцом государ-
—
ственного деятеля
выдающимся министром финансов. Его имя стало синонимом плодотворного
законодательства и лучших традиций австрийского
фискального управления; оно связано с наиболее
успешным и счастливым периодом австрийской
финансовой политики. Интересно, что полити-
ческие и научные достижения Бём-Баверка носят
схожий характер. Как ученый он поставил себе самую сложную цель в самых неблагоприятных обстоятельствах, без оглядки на успех или признание.
Как должностное лицо он также взялся за самую тяжелую и неблагодарную политическую задачу — защищать здравые принципы финансовой политики.
Эта задача тяжела и неблагодарна даже в странах,
где просвещенное общественное мнение защищает
государственного деятеля, даже там, где его поддерживает сильная партийная организация, где общественный идеал носит общенациональный характер и где фраза «этого требует государство» всегда
является победоносным союзником, а уж в Австрии
эта задача представляется почти непосильной. Побеждать как в политике, так и в научных исследованиях Бём-Баверку позволял один и тот же дар: его
самобытность и созидательная сила; его ясное ви-
дение реального и возможного; его неиссякаемая
энергия, с одинаковой силой и решимостью справлявшаяся с любыми задачами и препятствиями; его
спокойствие и, наконец, его острый скальпель —
ведь великий полемист был еще и грозным участником дебатов, которому многие соперники высказа-
208
Глава 6. Ойген фон Бём-Баверк
ли высочайшую возможную похвалу, не решившись
вступить с ним в спор. Как в политике, так и в науке
черты характера Бём-Баверка оставались неизмен-
ными: самообладание и концентрация усилий, вы-
сокий стандарт долга, прозорливость в отношении
людей и событий без пессимизма, умение сражать-
ся без горечи, отрекаться от себя без слабости —
придерживаться жизненного плана одновременно
простого и великого. Его жизнь была завершенным
целым, выражением личности, всегда верной себе,
всегда побеждающей за счет собственной значимости и без тени наигранности, произведением искусства, строгие линии которого были расцвечены
бесконечно нежным и сдержанным личным обая-
нием этого человека.
Научные труды Бём-Баверка составляют единое
целое. Как в хорошей пьесе каждая строчка служит развитию сюжета, так в работах Бём-Баверка каждое предложение является клеткой живого
организма и служит задуманной цели. Он не тра-
тит лишних усилий, не колеблется, не отклоняет-
ся от задуманного и при этом спокойно отказывается от вторичного и временного успеха. Не считая
немногочисленных статей для периодических изданий, наследие Бём-Баверка не содержит работ,
написанных под влиянием момента, на злобу дня.
В своем роде и эти газетные статьи показательны:
каждая из них написана с определенной четкой целью, а не ради литературной или научной забавы.
В работах Бём-Баверка нам открывается превосход-
ство человека, служащего великой цели и полного
живой творческой силы; превосходство ясного,
хладнокровного ума, отказавшегося из чувства интеллектуального долга отвлекаться на мимолетное.
Ему полностью удалось выполнить свой грандиозный план. Законченный и совершенный труд всей
его жизни лежит перед нами, и у нас не может быть
никаких сомнений относительно его природы.
209
Йозеф Шумпетер
Бём-Баверк четко представлял свою главную за-
дачу, поэтому и нам так легко ее сформулировать.
Он был теоретиком, рожденным, чтобы прослеживать — и объяснять — крупномасштабные закономерности; инстинктивно, но безошибочно улавливать
цепочки логических необходимостей; испытывать сокровенную радость аналитической работы.
И в то же время он был творцом, архитектором
мысли, которому мелкие задачи, встречающиеся
в изобилии каждому ученому, никогда не могли бы
принести удовлетворения. Да, Бём-Баверк был величайшим критиком, которого знала наша наука.
Но его критика, выдающаяся в своей яркости, масштабах и скрупулезности, служила только для того,
чтобы проложить путь по-настоящему важной ра-
боте; она носила характер вспомогательной задачи.
В двадцать четыре года, увлекшись социально-
экономическим процессом, Бём-Баверк избрал сво-
ей отправной точкой теорию Карла Менгера. Он
всегда считал себя союзником Менгера и не желал
основывать никакой иной научной школы. Вначале
Бём-Баверк двигался по стопам Менгера; затем он
поднялся на новые высоты, к важнейшим нерешенным задачам экономической науки, где объединил
свои собственные новые идеи с учением Менгера
в последовательную структуру, глобальную теорию
экономического процесса. Разработке этой теории
он посвятил все силы, весь талант и всю свою уди-
вительную энергию. Решая эту задачу, Бём-Баверк
вошел в пять-шесть величайших экономистов всех
времен; он дал нам всеобъемлющую теорию экономического процесса — анализ экономической жизни на уровне классиков и Маркса. Свою теорию
Бём-Баверк основал на постулатах Менгера, рассмотрев их с точки зрения единственной проблемы,
которую считал неразрешенной, — проблемы процента, чистого дохода с капитала, наиболее важной
и сложной проблемы экономики. Сложность этой
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]