Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антиповедение
.pdf
ПСИХОАНАЛИЗ
науке о языке. Сложившийся в сравнительном языкознании подход удобно взять как модель в разговоре о человеке, человеческом
обществе и человеческом общении.
Почему именно в связи с наукой о языке возникло представ-
ление о синхронии и диахронии? Лингвистам как никому другому известно, что существуют разные системы описания одного и
того же явления. Об одном и том же можно сказать по-разному —
на разных языках. Но и само представление о предмете будет зависеть от той системы, в рамках которой о нем говорится. Язык
можно изучать в историческом — диахронном аспекте, — изучая
видоизменения одной и той же системы, а можно сравнивать разные языки, разные способы решения одной и той же языковой
задачи — это подход синхронии. При этом бессмысленно говорить, что один язык «лучше» другого. То же самое и с различными
общественными системами. С точки зрения диахронии можно
изучать видоизменение одной и той же общественной системы.
С точки зрения синхронии — можно сопоставлять различные
способы решения одной и той же социальной задачи в разных
общественных системах. Но бессмысленно говорить о том, что
одно общество «лучше» другого.
Скажем, что каждая языковая система создает свои представ-
ления о предметах, а каждая общественная система — свои представления о должном, свою систему ценностей. То, как мы видим
мир, зависит от социальной системы. Никакая система не универсальна. Любая система условна. Поскольку никакая система не
универсальна, всегда будут существовать задачи, не решаемые в
данной системе. Поскольку любая система условна — существует
возможность выйти за рамки данной системы (хотя, конечно, система охраняет себя от подобной возможности: покинуть систему
можно лишь ценой социальной смерти).
В приведенном выше примере «социальной», а затем и физиче-
ской смерти «околдованного» можно наблюдать изменение знака
на оси символического и последовавшие за ним изменения знаков
на оси воображаемого и реального: под действием общества «окол-
дованный» из живого человека обращается в мертвеца.
Вернемся к затеянному Дюркгеймом разговору о воспитании:
51
ГЛАВА ПЕРВАЯ
«Именно общество не только возвысило человеческий тип до
уровня достойного образца, который воспитатель должен стремиться воспроизвести, но оно же конструирует этот тип (…). Человек, которого воспитание должно реализовать в нас, — это не
тот человек, которого создала природа, но тот, каким общество
хочет, чтобы он был, а оно хочет, чтобы он был таким, как требует
внутреннее устройство общества»
56
.
Каждое общество формирует свой тип, образец человека.
Люди в обществе ведут себя в соответствии с тем, что они видят,
и в соответствии с тем, как они видят других людей. То, какими
в обществе принято видеть людей, диктуется самим обществом.
Если человека видят «порченым», то его «порченым» принуждают
быть. Если «австралийские туземцы» увидели «заколдованного»
человека мертвым, то ему трудно остаться в живых.
И «заколдованность» туземца, и «педагогический идеал» «белого человека» — условность, которая лишь мнит себя «объективной
реальностью». Однако выйти за рамки этой условности почти не-
возможно. Ведь «по ту сторону» условности — ничто, социальная
смерть. Как пережить социальную смерть? Существуют, по крайней мере, две возможности. Первая — перейти в другую систему:
«Один австралийский туземец, жертва подобного завораживания, в апреле 1956 г. был доставлен в безнадежном состоянии
в госпиталь в Дарвине. Его поместили в кислородную палатку и
кормили с помощью зонда, в результате чего он постепенно выздоровел, так как был убежден, “что магия белого человека самая
сильная”»
57
.
Вторая возможность выйти из системы — сделать это коллективно, в процессе коллективного анти-поведения.
Символ — нонфункция имени
Как мы уже говорили, основные принципы лакановского анализа, разработанные для частного случая антиповедения — аналитического сеанса, применимы и в более широком — социологическом — исследовании ситуаций miscommunication. Одним из таких
56
Дюркгейм Э. Педагогика и социология. С. 254.
57
Morley A. Doctors save а man «Sunk to Death» // Sunday Times. London,
1956. April 22.
52
ПСИХОАНАЛИЗ
принципов является принцип разбора анализируемого феномена, т. е. ситуации коммуникативной ошибки, коммуникативного
анти-явления на три составляющие:
— воображаемое / образцовое / положительное / сознательное (1);
— символическое / отрицательное / непроизвольное-бес соз-
нательное (2);
— реальное / настоящее-невозможное в действительности (3).
Перенося данный принцип на методологию социологического
исследования, можно соотнести лакановский анализ с принципами функционального анализа, предложенными Р. Мертоном,
и говорить о разборе ситуации коммуникативной дисфункции.
Например, забывание имени Signiorelli в разговоре Фрейда с попутчиком является коммуникативной дисфункцией, ситуацией,
где происходит:
— отключение положительной функции, нормативного пове-
дения (1) (в разбиравшемся примере это была светская беседа о
культуре);
— некоторой нонфункцией (2) (нарушающие беседу мысли о
смерти и половом наслаждении);
— разряд, катарсис, реализующий связь, невозможную в действи-
тельности (3) (связь «Я — Ты» врача с убившим себя пациентом).
В ситуации miscommunication анализ позволит нам выделить:
упразднение (1) функции «Идеала» (Образа) (2) нонфункцией
«Имени» (Символ), (3) телесное «отреагирование».
Социальной роли нонфункции «Имени» посвящена работа
Фрейда «Тотем и табу».
«Одним из самых странных и поучительных обычаев табу, ка-
сающихся оплакивания мертвеца у примитивных народов, является запрещение произносить имя умершего. (…) Обыкновенно
запрет произносить имя умершего выполняется очень строго. Так,
у некоторых южно-американских племен считается самым тяжелым оскорблением оставшихся в живых, если в их присутствии
произнести имя умершего, и полагающееся за это наказание не
менее строго, чем наказание за убийство»
58
.
58
Фрейд З. Тотем и табу // Фрейд З. «Я» и «Оно». Труды разных лет. Т.1.
Тбилиси, 1991. С. 248.
53
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Описывая то, как имя может потерять отнесенность к объекту,
видимому образу, Фрейд предъявляет читателям ситуацию, когда
слово утрачивает положительную функцию и становится (в скобках запрета или забывания) чистым отсутствием, символом, нон-
функцией «Имени».
Символическое поведение «дикарей» (не-произнесение имени
покойника) Фрейд сравнивает с не-функциональным, с точки зрения взрослого, действием слова в «детском» поведении:
«Странное впечатление от этого табу имени уменьшается, если
мы вспомним, что у дикарей имя составляет значительную часть
и важное свойство личности, что они приписывают слову полноценное значение вещи. То же самое делают наши дети»
59
.
Так же и половой вопрос рассматривается психоанализом не в
объективном формате, а в формате символического нефункционального поведения.
«Совершенно верно, что в определенных случаях половая
жизнь примитивных народов не знает никаких преград, но обычно она, по-видимому, сильнее сдерживается запрещениями, чем
на более высоких ступенях культуры. Как только мужчина предпринимает что-нибудь особенное — экспедицию, охоту, военный
поход, он должен держаться вдали от женщины, особенно же воздерживаться от полового общения; в противном случае его сила
была бы парализована, и он потерпел бы неудачу. И в обычаях
повседневной жизни открыто проявляется стремление к разъединению полов. Женщины живут с женщинами, мужчины с мужчинами; семейной жизни в нашем смысле у многих примитивных
племен нет, разъединение полов заходит иной раз так далеко, что
лицам одного пола запрещается произносить собственные имена
другого пола, что у женщин развивается свой язык с особой сокровищницей слов. Половая потребность вынуждает всякий раз
вновь преодолевать эти преграды, созданные разъединением полов, но у некоторых племен свидание даже супругов может иметь
место только вне дома и втайне»
60
.
Анализируя механизм солидарности в современном ему обществе, Фрейд пишет: «В больших искусственных массах — Церкви
59
Фрейд З. Тотем и табу. С. 250.
60
Там же. С. 276.
54
ПСИХОАНАЛИЗ
и войске — для женщин как полового объекта места нет»61. Как в
реконструкциях Фрейда «тотемистической системы», так и в его
анализе «искусственных масс» речь идет об антидействительности.
В антидействительности объекта нет. Отключение объектного отношения — условие возникновения человеческой солидарности.
Говоря о запретах и ограничениях табу, Фрейд предлагает представить ситуации, в которых объектное отношение невозможно:
«Соответствующие же ограничения табу состоят в запрещении
членам того же клана тотема вступать в брак друг с другом и вообще иметь друг с другом половое общение. Это и есть знаменитая
62
и загадочная связанная с тотемом эксогамия»
.
Разбор ситуации запрета на составляющие позволяет говорить
об образном, символическом и телесном компонентах взаимодействия людей, где прослеживаются следующие тенденции:
— образная составляющая идеала — положительной функ-
ции (1) (обожание тотема);
— символическая составляющая нонфункции (2) (табу имени,
табу женщины);
— телесная составляющая (3) (связь тел, физическая бли-
зость — Kinship — соплеменников).
Miscommunication или
ситуации коммуникативной дисфункции
Примером ситуации коммуникативной дисфункции может
служить смех. Новейшие исследования смеха как процесса антиповедения представляют символизацию — в нашей терминологии
нонфункцию символа — «парадоксальным средством возврата к
воображаемому докультурному хаосу».
«…Природное игровое начало сохранилось под глыбами куль-
туры, хотя и в странных формах. Став для нас почти непонятным
и словно стремясь компенсировать это, смех стал громче и сильнее, чем у высших обезьян. Неподвластный нам хохот, которым
мы, подобно зрителям античного мима, реагируем на подражание
пьяницам, заикам, иностранцам, животным, машинам или даже
стихиям, имеет отношение не к сатире, а к архаической коллектив-
61
Фрейд З. Массовая психология и анализ человеческого «Я». С. 135.
62
Фрейд З. Тотем и табу. С. 296.
55
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ной игре, где, по словам Проппа, “человек на время терял обличье
человека, а затем вновь его должен был обретать”. Мощно прорывающийся наружу древний сигнал игры беспорядка — свидетельство того, что символизация служит парадоксальным средством
возврата к воображаемому докультурному хаосу»
63
.
А.Г. Козинцев видит в юморе — древний праздник, скон центрированный в одном мгновении: «Чем многочисленнее и строже
табу, тем приятней рушить их все разом в коллективной метаигре
беспорядка, как бы возвращаясь к природному сос тоянию»
64
.
Символическое «нет» отменяет все системы значений и замыкает напрямую символ и тело. О таком электрическом разряде
«ничто», где символ «ударяет» в тело, «пульсирует» телом, можно
прочитать и у Канта:
«Смех — это аффект, возникающий из внезапного превращения напряженного ожидания в ничто… Не в позитивную противоположность ожидаемого предмета — так как это всегда есть нечто и часто может огорчить, — но именно в ничто»
65
.
Сутью юмористических ситуаций А.Г. Козинцев считает «временную отмену значений»: «…чтобы засмеяться, нужно на время
забыть обо всех мыслях, чувствах и оценках, которые мы могли бы
связать с теми или иными персонажами или событиями, если бы
относились к ним всерьез. Смех нейтрализует, превращает в ничто всякую семантику»
66
. Исследователь говорит о сходстве юмора
с ритуалами обновления мира, считает смех неотъемлемой частью
таких ритуалов: «“Если мы вынуждены принимать этот мир таким, каков он есть, значит, у нас есть предмет для смеха и, значит,
мы можем временами смеяться над собственной серьезностью”.
Архаические люди делали более далеко идущий вывод: “можем и
должны смеяться”. Отсюда принудительность смеховых ритуалов
в традиционном обществе»
67
.
Сделаем несколько замечаний о формальных признаках ситуа-
ций miscommunication. Игра ребенка с катушкой, ликование мла-
63
Козинцев А.Г. Человек и смех. СПб., 2007. С. 158.
64
Там же. С. 157.
65
Кант И. Критика способности суждения. М., 1994.
66
Козинцев А.Г. Человек и смех. С. 37.
67
Там же. С. 39.
56
ПСИХОАНАЛИЗ
денца перед зеркалом и другие формы jouissance имеют важную
общую черту — в них повторяются одни и те же движения и звуки.
Символическое анти-поведение всегда оказывается зацикленным.
Поэтому мы будем говорить о фигуре циклического повторения как
формальном признаке ситуаций miscommunication.
Подражание, передразнивание, пародирование являются
основными приемами юмористического антиповедения, поэтому
68
шутливая речь полна «скрытых цитат»
. По мнению Козинцева,
юмор сплошь состоит из таких цитат, что подтверждает тезис об
особой роли фигуры повторения, воспроизведения в процессе
антиповедения.
Как только включается режим воспроизведения, слушатель
перестает относиться к ситуации серьезно: он переключается в
69
«кромешный» (термин Д.С. Лихачева
) формат, в котором ему не
нужно напрягать внимание, не нужно видеть и можно не заботиться о собственном лице.
Исследования смеха также подтверждают то, что нонфунк-
ция смеха воспринимается функциональной системой (т. е. Эгопсихологией или системой социальных норм) как мучительное
переживание. В середине XVIII в. Д. Гартли, один из основателей
ассоциативной психологии, высказал мнение о том, что «смех —
это зарождающийся плач, внезапно прерванный; (…) если то же
самое удивление, которое заставляет маленьких детей смеяться,
70
немного усилится, они заплачут»
. Щекотка, как он считал, вызывает смех, ибо она не что иное, как «мгновенная боль и ощущение боли, после чего и то, и другое моментально исчезает, так
71
что возникновение и исчезновение боли чередуются»
. Сходным
образом, «усваивая язык, дети учатся смеяться фразам или историям, которые внезапно пробуждают в них тревоги и страхи и тут
72
же их рассеивают»
68
Kottho H. Pragmatics of Performance and the Analysis of Conversation-
al Humor // Humor. 2006. Vol. 19. P. 271–304.
69
Лихачев Д.С., Панченко А.М., Понырко Н.В. Смех в Древней Руси.
Л., 1984.
70
Hartley D. Observations on Man, His Frame, His Duty, and His Expectations. L., 1749. Цит. по: e Philosophy of Laughter and Humor / Ed. J. Morreall. N.Y., 1987. P. 41–42.
71
Ibid.
72
Ibid.
.
57
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Если Эго-психология рассматривает смех, т. е. нонфункцию системы коммуникации, как мучительное переживание, то идеалистическая философия являет собой, казалось бы, неожиданный
пример отключения «идеалистических представлений» в разговоре о смехе. Так, И. Кант писал о том, что удовольствие от юмора
имеет не психологическую, а телесную природу (эта идея восходит
к Эпикуру).
«…В шутке должно быть заключено нечто способное на
мгновение обмануть; поэтому как только иллюзия рассеивается,
превращаясь в ничто, душа вновь оглядывается, чтобы сделать
еще одну попытку, и, бросаемая в разные стороны под влиянием быстро следующих друг за другом усилением и ослаблением
напряжения, приводится к колебанию… Нетрудно понять, как
внезапному принятию душой то одной, то другой точки зрения
для рассмотрения своего предмета может соответствовать попеременное напряжение и расслабление эластичных частей наших
внутренних органов, которые передаются диафрагме (подобно
73
тому, что чувствуют люди, восприимчивые к щекотке)»
.
У смеха нет психологии, так как смех отключает образную со-
ставляющую «Я», т. е. отключает все личное в человеке, упраздняет его «внутренний мир». Что такое «попеременное напряжение
и расслабление эластичных частей наших внутренних органов»,
как не пульсирование символа — телом. В поддержку неожиданного для Канта «вульгарного материализма» в третьей — и последней — «Критике» Козинцев приводит сходные «физиологиче-
74
ские» толкования смеха Декартом, а до него — Аристотелем
.
Если образ создает идеальную норму, то символ, сомкнувшийся с телом, переворачивает эту норму. Нормативное поведение — функция системы коммуникации. Символическое антиповедение — нонфункция коммуникативой системы. Итак, символ,
нонфункция антиповедения дает возможность отключить формат
индивидуального переживания и индивидуальной ответственности (как высшей функции Эго-психологии, идеальной индивидуальной нормы). Посредством символического антиповедения
73
Кант И. Критика способности суждения. М., 1994. С. 208–209.
74
Аристотель. О частях животных. М., 1937.
58
ПСИХОАНАЛИЗ
невыносимо-личное может быть переведено в формат всеобщего
и пережито в качестве антидействительности. Антиповедение —
и, в частности, смех — разрушает субъект-объектные отношения,
освобождая человека от таких качеств, как сострадание, стыд, негодование и т. п.
«Первоисточник комизма — не в объекте, а в том, что объект
перестает восприниматься субъектом всерьез и заменяется некоей примитивной фикцией, куклой, поводом для смеха, плодом
чистого произвола субъекта, который сам внезапно ста новится
настолько примитивен, что временно утрачивает способность рассуждать, оценивать, негодовать, сострадать, стыдиться и т. д.»
75
Попытка Козинцева «депсихологизировать» смех представ-
ляется оправданной. Все, что связано с антиповедением, может
быть рассмотрено в социологической перспективе лишь как нон-
функция индивидуальных проявлений, как метапсихология или
антипсихология (что то же самое). Символическое антиповедение
является «шоковым» с точки зрения индивидуального сознания.
Козинцев утверждает, что некоторые дети начинают смеяться от
игр типа «ку-ку» (мать то прячет лицо, то показывается снова),
«сороки-вороны», «козы рогатой» и пр. уже в полгода. Занятия
эти, наряду со щекоткой, щипками, подниманием детей и подбрасыванием их, относятся, по мнению исследователя, к категории
«шоковых игр». Стимуляция здесь превышает уровень, который
в более раннем возрасте был для детей предельным и за которым
начинался плач; однако возросшее чувство безопасности, говорит Козинцев, позволяет некоторым детям превращать страх в
удовольствие. По данным Э. Герцфельд и Ф. Прагер, в 6–8 месяцев
игра матери в «guck-guck» (немецкий вариант нашей игры «куку») вызывает смех лишь у каждого 10-го ребенка, в 9–11 меся-
76
цев — уже у 30%, а в 1,5–2 года — у 70% детей
.
Развитие и видоизменение форм антиповедения происходит
параллельно с усвоением морали и логики. По данным Козинцева, проблески юмора как активного поведения, вернее анти-
75
Козинцев А.Г. Человек и смех. С. 47.
76
Herzfeld E., Prager F. Verständis für Scherz und Komik beim Kinde //
Zeitschri für angewandte Psychologie. 1930. Bd. 34. S. 353–417.
59
ГЛАВА ПЕРВАЯ
поведения, появляются уже в начале 2-го года жизни одновременно с возникновением того, что Ж. Пиаже назвал «символической игрой». Дети в этом возрасте делают вид, что чистят
зубы пальцем или причесываются карандашом. «Они уже знают,
что так “нельзя”, но раз нельзя, то почему бы не попробовать?
Теперь они стремятся сами активно создавать нонсенс»
77
. К концу 2-го года предметное антиповедение дополняется словесным,
а с 3 лет появляется игра с понятиями. Нарочно говоря и рисуя
«как нельзя», «как не бывает», ребенок смеется. Примерно к 7-ми
годам дети усваивают основы логики и морали. Одновременно появляется и тяга к их игровому нарушению — а это и есть
«взрослый» юмор
78
.
Козинцев также говорит об общей миролюбивой окраске игрового негативизма — не только у людей, но и у животных. Можно
сказать, что антиповедение, порождая совместное наслаждение
псевдоагрессией, т. е. являясь символическим приемом разрушения агрессивного поведения, оказывает «солидаризирующее»
воздействие на всех участников процесса
79
. «Псевдоагрессивная
игра — это тренировка мира. Ее адаптивный смысл состоит в том,
что она способствует предотвращению реальных конфликтов и
поддержанию целостности группы. Исходное значение смеха как
сигнала несерьезности борьбы не вызывает сомнений в свете данных об этологии обезьян и современных детей»
80
.
Известный исследователь игрового негативизма Дж. Салли
пишет: «Могла бы природа изобрести что-либо лучшее, чем смех,
в качестве знака добродушия, готовности воспринять нападение
(игровое) как чистую забаву?»
81
О превращении агрессии в забаву в процессе социального
антиповедения говорит также А.Р. Рэдклифф-Браун
82
. Словесная
77
Козинцев А.Г. Человек и смех. С. 108.
78
McGhee P. Humor: Its Origin and Development. San Francisco, 1979.
79
Выражение из «Республики Шкид» «спаялись и начали бузить» пра-
вильнее будет перевернуть: «начали бузить и спаялись».
80
Козинцев А.Г. Человек и смех. С. 110.
81
Sully J. An Essay on Laughter: Its Forms, Its Causes, Its Development, and
Its Value. L., 1902. P. 183.
82
Рэдклифф-Браун А.Р. Структура и функция в примитивном обще-
стве. М., 2001. С. 107–137.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]