Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антиповедение
.pdf
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
— Это тебе не удастся.
— Ну тогда, чтобы люди жили не меньше ста лет. Я буду обяза-
тельно такое лекарство выдумывать.
Этот разговор замечателен тем, что в нем детский эгоцентризм
сменяется (буквально у нас на глазах) горячей заботой обо всем
147
человечестве»
.
Формат книги о «детских» высказываниях стал для Чуковско-
го едва ли не единственно возможным решением неразрешимой
задачи: как найти способ говорить, жить в языке, заботиться о
себе и «всехнем», когда действительность говорит о себе словами
ребенка:
«— Мама! Поехал покойник, а за ним идет большая
148
очередь»
.
Особенность формата «детского высказывания» в том, что
во взрослом сообществе оно приобретает двойное звучание.
Объективно — это личный разговор о ребенке, субъективно —
«горячая забота» о чем-то гораздо большем, чем личная судьба.
Двойственно звучит даже сама формула «От 2 до 5». Что это? —
границы особого «детского» возраста или отложенный приговор.
Возможно, Чуковский непроизвольно становится «народным
детским поэтом» (хотя его лично и радует, и не радует подобное стирание собственной индивидуальности) именно благодаря
такому общественно-значимому явлению — изобретению формата, к которому неприложима категория индивидуальной ответственности. Индивидуальное значение Чуковского-писателя,
Чуковского-исследователя меркнет на фоне народного значения
тех коммуникативных процессов, которые он непроизвольно индуцировал:
«8 сентября [1931].
...[Мурочка] Читает мою “Солнечную” и
улыбается. “Я когда была маленькая, думала, что запретили «Крокодила» так: он идет будто бы во все места по проволоке — и вдруг
стоп, дальше нельзя. А когда разрешили, он идет по проволоке
149
дальше”»
.
147
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 144.
148
Там же. С. 143.
149
Чуковский К.И. Дневник 1901–1969. С. 69.
101
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Однако актуальность «детского» формата в советском обществе связана не только с тем, что этот формат является остроумным ухищрением, позволяющим «удержаться на проволоке»,
когда «вдруг стоп, дальше нельзя». Здесь необходимо вспомнить
и о другой формуле — «детском вопросе», требующем незамедлительного и прямого ответа. Вслед за «детским вопросом» Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо?» формат «детского»
приобретает в советском обществе атрибут всеобщего. Специальное слово «детвора» становится «знаменем всеобщей Победы». «Дети — наше все» — говорит советское общество. Советская
«детвора» — это «новая эпоха»
150
в каждом доме:
«Четырехлетний Миша Юров выписывается из больницы.
Прощаясь с ним, нянечка спрашивает:
— Миша, ты москвич?
— Нет, я — “Победа”! — отвечает мальчишка. Потому что для
него, как и для большинства малышей, “Москвич” — это раньше
всего марка автомобиля»
151
.
Общественная жизнь самого Чуковского строится по тем же
законам «всеобщей Победы» вне зависимости от объективной
картины действительности. О мальчишке, который кричит «я —
Победа!» вопреки всем бедам и страданиям, говорится и в книге
Л. Чуковской «Памяти детства»: «Отец по разным поводам выручал людей и в дореволюционное время, а после революции,
когда самые разнообразные беды сделались вокруг и у него самого повсе дневностью, пытался вытаскивать людей из пучины
бедствий повседневно... Количество заступнических писем могло
бы составить целый том... И — легкая рука! — хлопоты его за
разных людей в самых разных обстоятельствах нередко приводили к успеху. Известность, слава, личное обаяние давали иногда
результаты неожиданно счастливые. О, как он тогда торопился
известить пострадавших (или их близких!). Как ликовал вместе
с ними! Сказки, сочиняемые им, всегда кончались победным весельем. И не только потому, что хорошего конца требовал малолетний читатель, — в хорошем конце испытывал потребность он
150
«Новая эпоха и дети» — так называется VII глава «От 2 до 5».
151
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 147.
102
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
152
сам»
. Действенность формата «всесоюзного доктора Айболита» проявлялась не только на уровне отношений Чуковского с
детьми:
Рады зайчики и белочки,
Рады мальчики и девочки,
Обнимают и целуют косолапого.
«Ну, спасибо тебе, дедушка, за солнышко!»
153
Высказывания детей «от 2 до 5» приобретают в советском обществе значение специального фрейма, позволяющего во взрослой, индивидуализированной коммуникации, перейти на над-
индивидуальный уровень общения. Фрейм «детское высказывание» коммуникативно-двойственен. За «объективным» фасадом
личного разговора о детях прослеживается публичность выступления. Вместе с тем обращает на себя внимание общая положительная тональность данного формата. Вне зависимости от тем,
затрагиваемых фреймом детского высказывания, субъективная
окраска взаимодействия, порождаемого цитированием детского
высказывания, остается позитивной. В этом фрейм детского высказывания сходен со смехом.
Сила смеха
О том, что символическое отключение «серьезного» формата парадоксальным образом позволяет человеку сохранить присутствие
духа в самые, казалось бы, трагические моменты его жизни, говорит в своем исследовании смеха А.Г. Козинцев. Одной лишь власти
слова достаточно для того, чтобы переключить индивидуальный
формат мучительного переживания на до-индивидуальный формат шутки. «Легкость мысли» может стать спасительным источником позитивности в самых безысходных ситуациях: «Напомню
шуточное стихотворение Вийона на тему предстоящей казни:
Я — Франсуа, чему не рад.
Увы, ждет смерь злодея,
И сколько весит этот зад,
Узнает скоро шея, —
152
Чуковская Л.К. Памяти детства. М., 2010. С. 45.
153
Чуковский К.И. Сказки. С. 52.
103
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
и столь же легкомысленные стишки великого английского био-
лога Дж. Холдейна, где в предельно сниженном, вполне аристо-
фановском духе описаны физиологические аспекты рака прямой
кишки, от которого он вскоре умер»
154
. Эффект смеха Козинцев
описывает так: «Смех не посягает на зло, но и не превращает его в
добро. Он лишь нейтрализует оппозицию “добро / зло”, как и все
прочие оппозиции, на которых основано наше мировосприятие.
Потому-то анекдоты чаще всего и сочиняются на злобу дня: актуальные вопросы временно нейтрализуются с помощью юмора.
Чем болезненнее тема, тем сильнее радость от ее нейтрализации.
Данным обстоятельством и вызван целебный эффект юмора»
155
В ситуациях цитирования детских высказываний взрослые используют слово не с целью передачи информации, а с целью возбуждения общения — возбуждения солидарности: слово здесь, как
говорит Пиаже, «исполняет лишь функцию возбудителя, но никак
не сообщения». Для социологии исследование подобных ситуаций
интересно тем, что они делают зримым social act — спонтанное
возникновение солидарности. Метакоммуникативные ситуации
повторения во взрослом сообществе детских высказываний позволяют говорить о возникновении сетевого объединения — непроизвольного взаимодействия, возбуждаемого случайной, ненамеренной совместностью действа, а также передачей «по цепоч-
ке» одних и тех же высказываний-формул.
«Детские высказывания», цитируемые взрослыми, часто носят
характер анекдотов; они вызывают смех и у того, кто их пересказывает, и у тех, кому их пересказывают. О «социальности» смеха
говорит в своем исследовании Козинцев. По мнению Козинцева,
даже простой смех от щекотки «социален», поскольку требует наличия партнера
156
. Тем более социален смех, связанный с речевым
поведением. Смех требует ситуации «совместности». Однако «совместность» не только является условием смеха, но и его эффектом: «Пожалуй, самое замечательное качество смеха — его не-
сравненная способность объединять людей»
157
.
.
154
Козинцев А.Г. Человек и смех. СПб., 2007. С. 47
155
Там же. С. 45.
156
Там же. С. 91–97.
157
Там же. С. 6.
104
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
Отражение высказывания
(феномен полного внутреннего отражения)
Вернемся к цитированию «детских высказываний» взрослы-
ми — к антиповедению, отразившемуся в книге Чуковского. Покажем на этом примере, что особенности «детских высказываний», о
которых говорит автор, в точности отражают особенности того сообщества, в котором данные высказывания были процитированы.
Прежде всего, Чуковский говорит о непроизвольности, ситуа-
тивности «детских высказываний»:
«Вообще стихотворения детей в возрасте от двух до пяти всегда
возникают во время прыжков и подскакиваний. Если ты пускаешь
мыльные пузыри, тебе естественно прыгать с соломинкой возле
каждого пузыря и кричать:
Как высоко! Ай, ай, ай!
А если играешь в пятнашки, тебе нельзя не выкрикивать:
Как могу, так и бью!
Как могу, так и бью!»
158
Сетевые объединения, возникающие непроизвольно, образу-
ются по тому же ситуативному принципу. Следующий пример из
книги Чуковского дает наглядное описание того, как рождаются
непроизвольные сообщества — сетевые объединения:
«Как-то весной в деревне несколько ребятишек сидели на жер-
ди забора, а один из них бегал, ловил майских жуков и во время
ловли крикнул: “Жук, жук, ниже, — я тебя не вижу!..” У него получился нечаянный стих. И сразу все сорвались с места, начали
прыгать, бегать за жуками и кричать:
Жук, жук, ниже, —
Я тебя не вижу!
Жук, жук, ниже, —
Я тебя не вижу!
С тех пор это повторялось ежедневно, пока были жуки»
158
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 279.
159
Там же. С. 288.
159
.
105
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Сетевое объединение образуется в результате своего рода
«цепной реакции». О заразительности массового поведения говорит и Фрейд, ссылаясь на Ле Бона в работе «Массовая психология и анализ человеческого Я»: «В толпе заразительно каждое
действие, каждое чувство, и притом в такой степени, что индивид
очень легко жертвует своим личным интересом в пользу интереса
общества. Это — вполне противоположное его натуре свойство,
на которое человек способен лишь в качестве составной части
160
массы»
. Случайно собравшиеся индивиды непроизвольно вовлекаются в некоторое совместное действо. Подобное действо ни
на что не направлено, у него нет объекта. Все, кто оказались в него
включены, — тождественно равные участники (это тождество части и целого).
Наглядным примером «заразительности» как принципа образования сетевого объединения является ситуация смеха. В ситуации смеха субъектно-объектное отношение нейтрализуется.
То, над чем смеются, тождественно тому, кто смеется. По словам
исследователей смешного, человек (или предмет), который послужил поводом для смеха, сам же воспринимается как участник
совместного веселья, которому приписывается стремление «сме-
161
шить» окружающих. Козинцев приводит мнение Жан-Поля
о
том, что комическое восприятие людей основано на «мгновенной
иллюзии преднамеренности», т. е. на «приписывании людям знания о том, что они ведут себя нелепо, и стремления именно так
себя и вести (что, в сущности, равносильно уподоблению их —
»
а вернее, всех нас вместе — участникам смехового действа)
162
Козинцев считает смех универсальным метасигналом дружелюбия.
О подобном дружелюбии говорит и Чуковский, обращая внимание на то, что даже детские «дразнилки» не подразумевают настоящей враждебности к объекту «насмешек». Такую игровую ненависть Чуковский описывает в эпизоде с индюком, ставшим для
«ватаги ребятишек» игровой мишенью:
.
160
Фрейд З. Массовая психология и анализ человеческого «Я». С. 76.
161
Жан-Поль. Приготовительная школа эстетики. М., 1981.
162
Козинцев А.Г. Человек и смех. С. 59.
106
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
«Живя в деревне под Лугой, я видел, как соседские дети, еже-
дневно проходя мимо мельницы, хором упрекали жившего там
индюка за то, что он будто бы похитил поросенка, и в своих упреках доходили до ярости, с каждым новым криком распаляясь все
больше:
Индя, индя, красный нос
Поросеночка унес,
Индю в городе поймали,
Красны сопли оторвали.
Стихи эти, вряд ли сочиненные самими детьми, были насы-
щены свирепой, хотя и беспричинной ненавистью, которая так и
звенела в каждом крике.
Справедливость требует отметить, что через два месяца, осе-
нью, я встретил тех же детей, когда они торжественной процессией направлялись на мельницу, неся на круглых дощечках, которые
издали показались мне большими подносами, разноцветные и яркие груды ягод, грибов и цветов.
— Куда вы идете?
— К индюку. Он сегодня именинник.
Они шли поздравить индюка с именинами и несли ему богатые
дары, совершенно позабыв о той ненависти, которую все лето раз-
163
жигали в себе своей песней»
.
Козинцев считает, что у смеха нет объекта — у смеха есть
только повод. «Мысль о том, что юмористическое метаотношение направлено не вовне, а вовнутрь, на самого субъекта, и,
следовательно, у него нет и не может быть никаких мишеней в
реальном мире, упорно не укладывается в сознании — слишком
уж она противоречит здравому смыслу, житейскому опыту, да
и языку, вынуждающему нас считаться с существованием в нем
164
таких слов, как “насмешка” и “мишень насмешки”»
. Козинцев
ссылается также на Канта, который отказался от понятий «смешное» и «комическое» и говорил лишь о поводах для смеха. «Смешное» животное, «смешной» младенец, комическая маска, «смеш-
163
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 291.
164
Козинцев А.Г. Человек и смех. С. 55.
107
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ной» мальчик в очках, нелепо одетый бродяга, старуха — поводы
для смеха, не объекты, не мишени и не причины смеха, считает
Козинцев. «Поводы бесконечно разнообразны, юмористическая
рефлексия готова прицепиться к любому серьезному отношению
и отключить его. Только бы позволить нашей фантазии поиграть
“представлениями рассудка, посредством которых ничего не
мыслится”. Смех никогда не направлен против кого-либо. Во
внешнем мире для него существуют лишь поводы. Подлинная и
единственная причина смеха — всегда в нас. “Чему смеетесь? над
собой смеетесь!”»
165
Антиповедение Чуковского, цитирующего «детские высказывания», говорящего о совместном «смеянии», о совместном веселье, порождает цепные реакции антиповедения в широких слоях
советского общества. Причем сам Чуковский как «серьезный» автор не всегда бывал рад подобному «несерьезному» отношению
к своей работе. В 1969 г., за несколько месяцев до смерти, Корней
Чуковский написал знакомому литератору, каким он — в который
раз — увидел себя в глазах читающей России: «Люди при знакомстве со мною были приветливы, но ни один не знал, что я, кроме
детских книг и “От 2 до 5”, написал хоть что-нибудь другое. “Неужели вы не только детский писатель?” Выходит, что я за все 70
лет литературной работы написал лишь пять-шесть Мойдодыров.
Причем книгу “От 2 до 5” воспринимали как сборник анекдотов о
забавной детской речи»
166
.
То, что пишет Чуковский об «экикиках» трехлетних детей,
можно отнести и к эффекту, который произвела на всех читателей
книга «От 2 до 5»: «Есть еще одно качество в экикиках трехлетних
детей: все они проникнуты радостью. Они не знают ни вздохов,
ни слез. Это песни счастья, это высшее выражение того довольства собою и миром, которое так часто охватывает каждого здорового младенца. Какое счастье…»
167
Этот «несерьезный» эффект
противостоит всей «серьезности» обыденной жизни, всей системе
обыденных норм и правил, иерархий, требований культуры, моральных обязательств.
165
Козинцев А.Г. Человек и смех. С. 57.
166
www.nnm.ru
167
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 292.
108
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
В случае с советским обществом: «несерьезность» хохота над
«детскими высказываниями», «всехнего смеяния» упраздняет «серьезность» и «нешуточность» государственного режима и партийного аппарата. Сам того не желая, Чуковский порождает «непроизвольное совместное смеяние» — коллективное символическое
антиповедение. «Праздничное антиповедение взрослых в значительной мере гомологично псевдоагрессивной игре животных и
168
детей»
. По словам Козинцева, в таких ситуациях царят хаос и
расслабленность, правило только одно — соблюдать мир. Здесь
происходит воображаемое крушение системы культуры, системы
государства, системы моральных норм и правил. Подобное праздничное антиповедение — это ресурс вечного обновления. Поэтому тема нового так важна и в комментарии Чуковского: «Таким
образом, мы можем сказать, что среди стимулов, порождающих
в детской душе экикики, главную роль играет приятная новизна
впечатлений. Новый человек. Новое, неслыханное слово. Новая,
невиданная вещь. Внезапная перемена обстановки, даже перемена
169
погоды»
. Вот один из примеров:
«Я никогда не забуду, как четырехлетнего украинца Валю поразил обломок утюга, внесенный зачем-то в квартиру. Этот обломок показался ему такой сенсационной новинкой, что сначала
он выразил свое изумление так:
— Тю! Половина утюга!
А потом, уловив в этой прозаической фразе хорей, тотчас
превратил ее в стих и выкрикнул с мягчайшим украинским акцентом:
А-га-га! Тю-га-га!
Половина утюга!
А-га-га! Тю-га-га!
Половина утюга!
170
Это была опять-таки песня нечаянной радости»
168
Козинцев А.Г. Смех и антиповедение в России: Национальная спец-
ифика и общечеловеческие закономерности // Смех: Истоки и функции.
СПб., 2002. С. 147–174.
169
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 293.
170
Там же. С. 294.
.
109
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
То же субъективное ощущение вечного обновления, побеждающего холод, тьму, смерть, присутствует и в описании наиболее
подходящих ситуаций для возникновения внезапного фейерверка антиповедения: «Ранней весной на зеленой траве, когда дети
шалеют от ветра и солнца, им случается по целым часам изливать
171
свою экзальтацию в стихах»
.
Еще одно важное качество «экикик», о котором говорит Чуковский, — строгая ритмичность на фоне «выветривания» смысла: «Часто бывает так, что сочиненные ребенком стихи вначале
исполнены самого четкого смысла, но потом под влиянием игры
этот смысл понемногу выветривается и стихи незаметно для ав-
172
тора становятся заумными глоссами»
. В этом замечании важны
два момента: ритмичность и утрата смысла. Чуковского интересует не изначально бессмысленное, а утратившее, избавившееся
от смысла. Как он сам говорит: «…мне почудилось, будто ребенок
173
“освободил свою песню от смысла, как от лишнего груза”»
. И эта
оценка справедлива не только в отношении детей, о которых пишет Чуковский, но и в отношении него самого и тех взрослых, кто
наподобие детей «упиваются звонкими созвучиями». Особенно
красноречивым выглядит приводимое Чуковским свидетельство
174
о Пушкине
, мастере слова, радостно встретившем собственного «карнавального двойника» в лице семилетнего ребенка: «У его
[Пушкина] приятеля Дельвига был брат, семилетний Ваня, которого Дельвиг называл почему-то романтиком. Услыхав, что Ваня
уже сочиняет стихи, Пушкин пожелал познакомиться с ним, и маленький поэт, не конфузясь, внятно произнес, положив обе руки
в руки Пушкина:
Индияда, Индияди, Индия!
Индияди, Индияди, Индия!
Александр Сергеевич, погладив поэта по голове, поцеловал его
и сказал:
171
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 280.
172
Там же. С. 281.
173
Там же. С. 282.
174
Керн А.П. Воспоминания. Л., 1929. С. 288.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]