Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антиповедение
.pdf
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
Относительно антидействительности разъяснения взрослого
никуда не годятся, поэтому взрослый может скинуть маску серьезности и повеселиться вместе с другими слушателями:
«Сын (4,5 года):
— Мама, а что я такого волшебного должен сделать, чтобы мне
жена ребеночка родила?»
Данная история реализует встречу с не-знанием сразу в не-
скольких аспектах. Это встреча взрослого с детским незнанием,
предъявляющим различие взрослого и детского форматов. Это
встреча взрослого с тем, что он забывает в своей взрослой жизни, — он забывает «детский» («волшебный») источник наслаждения. Это встреча с желанием, для которого не годится серьезный
формат. О желании получается говорить только в формате антидействительности:
«В бассейне моя четырехлетняя дочь узрела беременную
тетю.
— Мам, а там у тети в животике малыш?
— Да, Танюша, тетя ждет малыша.
Подходит ко мне, гладит меня по животу и говорит:
— А мы никого не ждем! — И, потирая руки: — Вот и слав-
ненько!»
Для символической негативности желания характерны отри-
цательные высказывания. «Первая проблема, которая занимает
ребенка… является не вопросом о различии полов, а загадкой:
откуда берутся дети? В искажении, которое легко исправить, это
составляет также загадку, заданную фиванским сфинксом»
239
Показательно в словах Фрейда то, что проблема, занимающая ребенка, трактуется не в биологическом ее аспекте — не в формате
действительности, а в отнесенности к тайне, лежащей в основе
мифа, — тайне, т. е. принципиальном незнании, которое задает
события мифа и предопределяет судьбу его героя.
Интернет-сообщество могло бы подкрепить данный тезис
Фрейда следующим примером символического не-знания, не-
понимания:
.
239
Фрейд З. Три очерка по теории сексуальности // Фрейд З. Психоло-
гия бессознательного. М., 1989. С. 165.
151
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
«В семье ребенок (5.5 лет), оба родителя врачи. Отец — отолоринолог (ЛОР), мать — гинеколог.
Приходят как-то к ним гости. И давай к сыну с глупыми вопросами приставать. А парень-то взрослый уже. Спрашивают:
— Кем хочешь быть, когда вырастешь?
— Я непременно врачом хочу быть, — отвечает. И, немного
подумав: — Только обязательно таким, как мама.
Гости не отстают от вундеркинда и с недоуменной, ехидной
взрослой своей улыбочкой интересуются:
— Но почему? Почему именно как мама? Папа тоже хороший
врач.
— А я что-то в ушах этих, ничего не понимаю…»
Взрослые не только остаются «в дураках»: ребенок знает больше, чем они думают. Но и охотно смеются над тем, что они «в дураках». Маска «дурака» позволяет им отдохнуть от своей «взрослой»
роли.
Итак, «наивное отношение» может возникнуть в качестве
«смешного» в «детском лепете» только в том случае, если речь
«ребенка» слышит «взрослый». Тема «наивного» служит маркером встречи «взрослого» с «ребенком». Подобное столкновение
face-to-face, вероятно, можно выделить всякий раз в ситуации возникновения смеха, однако половой вопрос с особой ясностью позволяет оформить различие ребенка и взрослого, поскольку каждый раз вскрывает структурное не-знание, которое проявляется в
отношении взрослого к ребенку. То, что взрослый воспринимает
наивный комизм речи ребенка и пересказывает детское высказывание в фрейме комического третьему лицу — «взрослому»,
который также может понять комизм ситуации, задает координаты другой встречи — встречи двух взрослых. Пересказ смешного
создает сообщество взрослых. Когда один родитель пересказывает
другому родителю нечто смешное, (якобы) сказанное ребенком,
возникает ситуация взаимного утверждения статуса «родителей»,
«взрослых». Только «взрослый» может понять наивный комизм
«детского лепета». Не-знание выступает в качестве нонфункции
в системе «взрослой» коммуникации. Указывая на ситуацию не-
знания, на ситуацию соприсутствия двух разных категорий людей:
«посвященных» и «непосвященных», — один взрослый («посвя-
152
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
щенный») становится сообщником другого взрослого. Нонфунк-
ция (не-знания) проявляет себя как маркер ситуации «посвяще-
ния» в сообщники. Такое посвящение может передаваться по цепочке, образуя сетевое объединение.
«На троих»
Тезис. Ситуации miscommunication структурированы «на
троих».
О социальной стороне остроты говорит Фрейд, сравнивая
сновидение и остроумие в работе «Остроумие и его отношение к
бессознательному»: «Острота является, наоборот, самым социальным из всех душевных механизмов, направленных на получение
удовольствия. Она нуждается часто в трех лицах и требует для
своего выполнения участия другого человека в стимулируемом
ею душевном процессе. Она должна быть связана, следовательно,
условием удобопонимаемости…»
в «детском» высказывании, заключают своего рода союз: «Мы —
взрослые», «мы — родители».
Принцип триадической структуры анализа символической
коммуникации, заявленный Дж.Г. Мидом в социологии и Ж. Лаканом в психоанализе, представляется в данном случае плодотворным. Как видно, Фрейд также следовал данному принципу в
предложенном им методе. В своем анализе остроты и комизма
Фрейд со всей ясностью выделяет коммуникативную структуру
трех лиц; одно из данных лиц может отсутствовать в наличной
ситуации, однако сама структура коммуникации сохраняет свой
тройственный характер: «Мы без всяких трудностей установили,
что комическое занимает в социальном отношении несколько
иное положение, чем острота. Оно может удовлетвориться только двумя лицами; одним, которое находит комическое, и вторым,
в котором находят комическое. Третье лицо, которому сообщают
комическое, усиливает комический процесс, но не прибавляет к
нему ничего нового. При остроумии третье лицо необходимо для
того, чтобы совершился доставляющий удовольствие процесс; на-
240
Те, кто «понимают» смешное
240
Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному. С. 349.
153
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
против того, второе лицо может отсутствовать там, где речь не
идет о тенденциозной, агрессивной остроте»
241
.
Родители цитируют «детскую речь» в интернет-пространстве.
Это ситуация взаимодействия. В этой ситуации взаимодействия
также можно выделить трехчастную структуру, и тогда мы увидим
социальную сторону феномена. Мы увидим, что речь идет о социализации детско-родительских отношений. Сообщая друг другу
«детский лепет», родители позиционируют себя в качестве таковых, заключают символическое соглашение с другими родителями
о взаимном признании. Таким образом, происходит включение
новых или актуализация уже включенных элементов сообщества.
На месте асоциального любования собственным ребенком возникает сетевое объединение сообщников-родителей.
Содержание детских высказываний, передаваемых друг другу,
также связано с предметом заключения союза между «взрослыми».
Сказанное может быть признано либо «смешным», либо «возмутительным». То, над чем участники коммуникации согласны вместе посмеяться, не только становится предметом общественного
согласия, но и предъявляет социальные требования, о которых
каждый по отдельности готов забыть. В частности, биологический
факт различия полов предстает как социальное требование «быть
мужчиной» и подается как альтернатива «мужчина / дядя», т. е.
оборачивается своей социальной стороной. Казалось бы, двухчастное отношение «мужчина — женщина» предъявлено в «детском
лепете» в триадической структуре:
«В маршрутке мужчина уступил место женщине. А у меня произошел следующий диалог с трехлетней дочерью:
— Мама, почему дядя уступил место?
— Потому что он мужчина.
— А другие дяди устали быть мужчинами?
Надо было видеть гордое лицо МУЖЧИНЫ!»
В разговоре трехлетней девочки со своей мамой «дядя» превращается в «МУЖЧИНУ». Поведение «мужчины» на фоне поведения других «дядей» отражается в структуре триадического
социального перформанса: девочка — мама — «МУЖЧИНА».
241
Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному. С. 350.
154
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
Ситуация miscommunication оказывается перформансом — розыгрышем, в котором серьезное и несерьезное отношение меняются
местами. Серьезное отношение теряет смысл: «другие дяди устали?», а несерьезное — «устать быть мужчиной» — оборачивается
существенным социальным требованием. Перформанс преобразует обыденность в сценическое действо, он создает ситуацию
столкновения обыденного, функционального поведения — с нефункциональным символическим высказыванием. Функциональное поведение вдруг оказывается «показательным выступлением»,
нонфункцией. То, что «взрослые» воспринимают как «детский вопрос», изменяет перспективу происходящего: оказывается, люди
не едут в маршрутке, а как бы находятся на сцене. Театральное
действо адресовано зрителю — и зрителями снова оказываются те
же самые люди, которые только что были актерами. «Ребенок» в
данной ситуации и есть точка нонфункции — символическая черная дыра, преобразующая действительность в сценическую антидействительность.
Интрасубъективное
Тезис. «Идеал — Я» — «внутренний» третий.
«Внутренний идеал» является особой «психологической» над-
стройкой индивидуалистической эго-культуры. «Богатый внутренний мир» — продукт специального индивидуального развития. Это развитие локализовано на оси воображаемого. Однако
такое интенсивное строительство внутреннего-воображаемого
мира Эго проходит не без последствий для межчеловеческой связности. Интра-субъективность часто существует за счет интер-
субъективности.
То, что Фрейд называет «заторможенными в отношении цели
половыми стремлениями», можно считать включенностью третьего элемента в, казалось бы, двойственное отношение: «Мы, конечно, не удивимся, если услышим, что заторможенные в отношении
цели сексуальные стремления возникают из прямых сексуальных
в тех случаях, когда к достижению сексуальной цели имеются внутренние или внешние препятствия. Вытеснение латентного периода есть такое внутреннее (здесь и далее курсив наш. — М.Т.) — или,
155
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
лучше сказать, ставшее внутренним — препятствие. Относительно
отца первобытной орды мы предположили, что своей половой нетерпимостью он принуждает всех своих сыновей к воздержанию и
этим путем толкает их к заторможенным в отношении цели связям;
за собой он оставляет право свободного полового наслаждения и,
тем самым, остается несвязанным»
242
.
Социальное отношение мужчины к женщине подразумевает
включенность третьего элемента. «Отец первобытной орды» занимает место Абстрактного третьего в конструкции Фрейда:
Абстрактное третье — это и обязательства в отношении к социальному третьему, «брату». В ходе «латентного» периода интерсубъективное отношение к Отцу или брату преобразуется в
«интрасубъективное»
243
— «внутреннее» — требование, диктуемое
собственными представлениями о себе самом. Разъясняя смысл
термина «внутреннее», необходимо сослаться на термин Выготского «внутренняя речь» — та самая «эгоцентрическая речь» ребенка, которая взрослым больше не озвучивается.
В выделяемый Фрейдом «латентный» период требование общества становится требованием «самого себя» в отношении к
«самому себе», — подобное «отношение к самому себе» является
структурным отличием «взрослого» от «ребенка». Вероятно, не
во всяком обществе имеет место данное отношение или категория «взрослого», задающая отличие взрослого от ребенка. Так,
Ф. Арьес считает, что в средневековом обществе не проводилось
резкой границы между взрослым и ребенком.
Локализация «третьего» — в речи другого человека или во
внутреннем диалоге с самим собой — меняет границы «ситуации
взаимодействия», но не изменяет ее триадической структуры. До
той поры, пока требования «другого» не стали требованиями «ин-
242
Фрейд З. Массовая психология и анализ человеческого «Я». С. 134.
243
Жиль Делез вслед за Фридрихом Ницше говорит о негативном характере процесса интериоризации: «Ответ Ницше предельно точен: вне
зависимости от основания, в силу которого активная сила оказывается
извращенной, лишенной условий своего существования и отделенной от
собственных возможностей, она обращается внутрь, она обращается
против себя. Интериоризация, обращение против себя — таков способ,
каким активная сила становится на деле реактивной» (Делез Ж. Ницше и
философия. М., 2003).
156
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
дивида» к самому себе — социальным элементом (элементарной
социальной ситуацией), нужно рассматривать не индивида, а социальную структуру взаимодействия, как минимум, трех лиц.
Проблематичность функции отца в нуклеарной семье
Тезис. Имя «Отец» — нонфункция, которую представляет сим-
волическое отсутствие, символическое «нет».
Появление ребенка предъявляет современным родителям за-
дачу стать воплощением социальных требований. Сами родители ощущают внутреннюю противоречивость подобной задачи и
охотно замечают детские высказывания такого рода:
«Валяюсь на диване. Рядом дочка Оксана (4 года) с мамой со-
бираются в садик. Дочка хочет что-то сказать:
— Папа...
Мама, думая, что обращаются к ней:
— Я не папа, я — мама.
Оксана, показывая на меня:
— Да нет, я ЭТО папой называю...»
В работе «Тотем и табу» Фрейд обращается к исследованию
«первобытных обществ», в которых родство предстает как про-
цесс, как актуальное соблюдение определенных эгалитарных обязательств в отношении «братьев и сестер», как актуальное переживание солидарности. «Социальная сторона тотемизма выражается
прежде всего в строго соблюдаемых запрещениях и в многочисленных ограничениях. Члены клана тотема являются братьями и
сестрами, обязаны один другому помогать и друг друга защищать.
В случае убийства товарища по клану, совершенного чужим, все
племя отвечает за кровавое преступление, и клан убитого чувствует себя солидарным в требовании искупления за пролитую
кровь»
ные узы; они не совпадают с последними, так как перенесение
тотема обыкновенно происходит путем наследования по матери,
а первоначально наследование по отцу, может быть, вообще не
имело места»
244
. Далее Фрейд замечает: «Узы тотема крепче, чем семей-
245
.
244
Фрейд З. Тотем и табу. С.296.
245
Там же. С. 297.
157
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Фрейд подчеркивает, что наименования «брат» и «сестра», понимаемые как имена актуальной солидарности, определяются
не отношением к одному биологическому отцу, а отношением к
одному «тотему», к одному имени. То, что в современной семье
биологический отец носит также Имя отца, «натурализует» имя
и стремится превратить актуальную, действенную солидарность
в номинальную. В «натуралистической» системе современной
семьи происходит «объективация» символического отношения. Символическое «нет» переводится в формат действительности. Поясним: в «тотемистическом сообществе» (даже если
само «тотемистическое сообщество» является лишь логической
реконструкцией) символическим третьим, точкой нонфункции,
служит ИМЯ — именем тотема названо символическое «нет».
Самого тотема нет в действительности. Тотем является динамической функцией, поскольку он постоянно актуализируется
(как бы разыгрывается) братскими обязательствами. В условиях
«нормальной», «полной» современной семьи нонфункция возлагается на конкретное лицо, имя «отец» приобретает биологического носителя, которому приходится «служить» тем, чем никто
(а значит, и он) не является.
«Сашка:
— Посмотрела я тут разных пап... В общем-то ты самый лучший. На тебе конфетку — заслужил».
Чем сильнее тенденция к «идеализации», чем функциональнее представление о том, каким «должен быть» отец, тем логичнее
становятся сбои в системе — дисфункции. Имя символического
третьего, имя «отец» — это динамическая нонфункция, которой
противоречит статика формата видимого — образа, идеала.
«Сын (4,5 года):
— Мамочка, какая ты красивая, — с придыханием делает мне
комплимент отпрыск. — Ну-у-у, очень красивая. И я тоже прелесть какой.
Смотрит на отца.
— А вот папа у нас что-то не очень получился».
Символическое третье не вписывается в формат видимого об-
раза и поэтому предстает в нем как «безобразие». Привязывание
имени «папа» к конкретному лицу нарушает эгалитарный процесс
158
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
общения. Строго говоря, родительско-детские отношения, помещенные в индивидуальный формат «личных» отношений, противоречат первичной тенденции к солидарности:
«Дочка спрашивает:
— Мама, а ты кого больше любишь меня или Витю? (младший
брат).
— Вы оба мои любимые деточки. Конечно, одинаково люблю и
тебя, и Витю, и папу тоже люблю.
— А папу чего это ты любишь? Он же не твой ребенок!»
О динамическом «выражении» символической негативности
говорит и Фрейд в своей работе: «Тотемизм представляет собой
как религиозную, так и социальную систему. С религиозной стороны он выражается в отношениях почитания и заповедности
между человеком и его тотемом, с социальной стороны — в обязательствах членов клана друг к другу и к другим племенам»
246
В описанной Фрейдом ситуации отношение к символическому
третьему не связано с образом, оно непосредственно действует и
ощущается в процессе общения соплеменников. Пользуясь сравнением системы семьи с системой тотемизма, можно сказать, что
отношению к «папе» должны соответствовать «почитание и заповедность», однако подобное отношение должно было бы изъять
носителя данной функции из числа тех, кто может быть увиден.
Парадокс ситуации состоит в том, что логической «фигурой» папы
является отсутствие.
«Сыну 15 месяцев (сейчас 5,5 лет). Не могу ездить в обществен-
ном транспорте, потому что помираю со смеха. Заходим, усаживаемся, сын выбирает близстоящего молодого человека, мило улыбается и говорит:
— Папа!
Многие “папы” выходили на ближайшей остановке...»
Высказывания детей о семье зачастую оказываются комичны
в силу той внутренней противоречивости, которую несет в себе
современная семья:
«Сынишка спрашивает у отца, моющего посуду:
— Папа, а сколько лет ты уже служишь у мамы?»
.
246
Фрейд З. Тотем и табу. С. 294.
159
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Проблема человека, служащего «папой», воплощает собой
трудность коммуникативной задачи, у которой не существует
единственно верного решения. Современное общество не может
предложить индивидам никаких готовых схем, поэтому решение
данной задачи оказывается целиком в личной компетенции каждого отдельного «строителя» современной семьи.
Мама — тоже не идеал
Тезис. Цитируя детские высказывания, «мамы» отдыхают от
собственного социального «имиджа».
Смешение имен, дисфункцию в системе именований можно наблюдать и в отношениях мать-ребенок:
«Дома все время хожу в джинсах. А на днях поехала на деловую
встречу в платье. После работы сразу пошла забирать из сада сына
Максима (2 года 7 месяцев). Приходим домой, я снимаю пальто.
Макс долго и задумчиво смотрит на меня в платье, потом удивленно поднимает брови:
— Мам, а ты тетя что ли?»
«Мама» — динамическое (символическое) отношение. «Тетя» —
статическое (образное). О наложении различных форматов коммуникации идет речь и в следующей ситуации:
«Знакомая работала в саду. Доче было 4 года. Дочкину группу
закрыли на карантин, дочу отдали в группу к маме.
— Мама, мама...
— Я не мама, я — Елена Васильевна.
— Стра-а-а-нно, больно уж на мою маму похожи».
Мама оказывается на месте «видимого другого». Формат
«объективных», «видимых» отношений порождает «маминого»
двойника — Елену Васильевну. Сами родители не видят «объективных качеств» собственных детей, с трудом могут удержать в
отношении к ним «социальную дистанцию» и не предполагают
«объективного» отношения к себе со стороны детей. Близким
людям, т. е. людям, получающим удовольствие от того, что они
рядом, вместе, свойственно общаться между собой в эгалитарном
формате анти-поведения — в условиях отключенного регистра
«воображаемого» (идеала). Наслаждение (принцип нецелевой
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]