Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антиповедение
.pdf
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
«детских высказываний». На данном примере можно проанализировать новые возможности, которые создает Интернет для антиповедения как действа сообщения.
Спонтанно формирующееся родительское интернет-сооб-
щество «Дети говорят» может быть исследовано как современная форма традиционных практик инициации — символического перехода участников ситуаций miscommunication в новое
качество.
Ребенок как тотем
Тезис. Современная система отношений «родители — дети —
общество» строится вокруг возведения ребенка в функцию «тотема». Цитация детских высказываний в родительском интернетсообществе нейтрализует личное отношение «Мой ребенок самый
лучший!» и переводит его из формата индивидуальной влюбленности в формат коллективного игрового антиповедения.
На сайте «Дети говорят» (www.det.org.ru) первое место по по-
пулярности занимает следующая история:
«Знакомая рассказала. Сдает она свое чадо в детский сад.
Первый раз и для нее и для него. Идут, по дороге — даются различные указания по поводу подчинения старшим, ни с кем не
ругаться, всех слушаться ну и т. д. Приходят, она быстренько отбегает в сторону, чтобы полюбезничать с воспитательницей, и,
возвращаясь к ребенку, передает его в руки воспитателя (или
нянечки?). А сама отходит в сторону и смотрит, вытирая скупую
слезу. Няня берет ребенка под руку и подводит к рядам раздевалочных шкафчиков:
— Ну, — говорит, — выбирай себе шкафчик, который больше
нравится.
У ребенка на лице кризис, легкое помешательство, потом бро-
сает тоскливый взгляд на мамку и протягивает ручку к шкафчику
“с грушей”.
Дальше все офигели — он залазит в шкафчик, робко прикры-
вает за собой дверку и говорит:
— Прощай, мама...
Няня в шоке, мама в ужасе».
131
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Почему родительское интернет-сообщество выбрало лучшей
приведенную историю, хотя ребенок говорит в ней лишь два слова
«Прощай, мама…»? 866
230
голосов было отдано «за» эту историю,
тогда как следующая по популярности история имеет на своем
счету всего лишь 637 голосов.
Оговорим особенности изучаемого интернет-сообщества. Сведения о родителях, присылающих высказывания детей, достаточно разрозненные. Однако вопреки сложившимся в эмпирических
исследованиях традициям социальное положение «респондентов»
здесь оказывается второстепенным. Интернет-сообщество можно
рассматривать как непроизвольный ситуационный коллектив, собирающий бесконечное множество участников. Активность подобного множества носит нефункциональный характер и может быть
рассмотрена в качестве символического антиповедения. Общение в
интернет-сообществе не предполагает решения утилитарных задач,
имеет парателическую мотивацию и построено по эгалитарному
принципу. Социальный процесс антиповедения происходит в ситуации временной отмены системы иерархических представлений
о строении общества, поэтому проблема определения социального
статуса представляется нерелевантной вопросам изучения онлайн-
коммуникации в непроизвольном родительском коллективе.
Интернет-коммуникация в родительском сообществе — это
коллективный процесс взаимодействия «многих со многими».
В этом процессе происходит отключение формата индивидуальной
ответственности. Процесс коммуникации в интернет-сообществе
характеризуется асистемностью, ненормативностью. Данная досуговая форма социальной активности может быть рассмотрена
как процесс коллективного антиповедения, как нонфункция в отношении современного института родительства.
Итак, мы намеренно не станем искать «социальную природу» в
случайном социальном взаимодействии. Мы будем рассматривать
интернет-сообщество как множество собравшихся вокруг «детского лепета» родителей, как случайную величину, образованную
всеми теми, кто «набрел» на данный сайт, им заинтересовался и
включился в процесс передачи сообщений.
230
Данные по состоянию на декабрь 2010 г.
132
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
Однако с тех пор, как существует определенное множество
участников коммуникации — community, твердящее одни и те
же «детские фразочки» или поддерживающее подобный «частушечный перепев», добавляя в него новые куплеты, начинает совершаться своего рода ритуальное действо, где повторы отбивают
ритм социального времени.
Коммуникативные ситуации, строящиеся по принципу повто-
рения, создают эффект форматирования общественного коммуникативного процесса. Символические повторы служат метакоммуникативным сигналом дружелюбия и порождают процессы солидаризации сообщества. Приведенная выше история «Прощай,
мама…» была повторена, как минимум, 866 раз.
Психоанализ интернет-общения
Тезис. Ситуации повтора должны быть изучены в рамках ме-
тодологии исследования бессознательных коммуникативных процессов.
Высказывания, которые родители цитируют друг другу в Ин-
тернете, контрастируют с обыденным, сознательным способом
коммуникации взрослых людей. Цитируемые «детские» высказывания динамичны, сценичны. Они не передают информацию, а
разыгрывают представление:
«У дочки есть игрушка — динозавр. Мама ей объясняет:
— Это динозавр, они жили очень давно, все вымерли.
Через некоторое время, зайдя к дочке в комнату, мама наблю-
дает: дочка держит в одной руке динозавра, в другой бегемота и
озвучивает их диалог:
— Привет, бегемотик, как твои дела?
— Хорошо, а как твои, динозаврик?
— А мои плохо... мои-то все померли».
Несмотря на то что в высказывании ситуация оценена как
«плохие дела», подобная оценка несопоставима с теми образами, которые могло бы нарисовать воображение взрослого. Вместо объективной информации здесь театр, игра. А закон игры
таков: чем драматичнее ситуация — тем интереснее игра. Здесь
хорошо заметно различие форматов: во взрослой коммуникации
133
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
представление — это представление «о»; в ситуации miscommunication — это представление «с». Представление «о» динозаврах
претендует на объективный формат, это образ, описанный в третьем лице (они жили очень давно, все вымерли). Представление
«с» динозавром — это театральная сценка, игровой процесс. Рассказ о динозаврах (в третьем лице: «они») переводится в диалог «Я — Ты». В следующем примере подобное расхождение еще
более заметно:
«Я ходила по квартире и преувеличенно ныла:
— Никто меня не любит, никто обо мне не переживает!
Моя дочка (3 года) меня успокаивает:
— Мамочка, я переживу! Ты слышишь? Я тебя переживу!»
Здесь опять же слово «переживаю» переводится из образного формата, связанного с представлением о себе: «Никто меня не
любит, никто обо мне не переживает», — в формат действия: один
человек переживает другого. В данном примере также очевидна
смена лиц: отношение «я — он» меняется на отношение «Я — Ты».
Интересно воздействие, оказываемое данной метаморфозой высказывания, на восприятие родителя: «переживания» взрослого
также меняют регистр — ситуация miscommunication возвращает
родителю его высказывание услышанным. Показное «преувеличенное нытье» заменяется счетом — «тебе — столько лет, мне —
столько, — я буду жить дольше».
Тот же самый эффект перехода от видимости к числу можно
наблюдать и в следующей истории:
«Машенька (2,5 года) узнала, что колючий цветок алоэ зовется
еще и столетником. Умиленно глядя на папу и маму:
— Столетники вы мои…
Особенно радовалась мама».
Другой пример забывания из «детских» историй также посвящен смеховому разоблачению «видимости»:
«Юле было шесть лет, ее хотели отдать в школу, но нужно было
пройти тестирование — проверку на готовность к обучению.
— Начнем с самого простого, — сказала психолог и выложила из вазы на стол восковые фрукты. — Яблоко, груша, апельсин,
абрикос. Как все это можно назвать одним словом?
Юля, молча, опустила глаза.
134
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
— Продолжим. Вот огурец, помидор, редиска, картошка, лук.
Как мы назовем это одним словом?
Юля прикусила губу.
— Клубника, малина, вишня... Как это все называется? Не зна-
ешь?
— Забыла, — прошептала тестируемая, сдерживая слезы.
— Я думаю, вам рано идти в школу, — сказала психолог Юли-
ной маме. — Подождите годик, позанимайтесь с девочкой. Она не
знает самых элементарных вещей!
Мать с удивлением заглянула Юле в лицо:
— Юленька, разве ты не знаешь, как все это называется одним
словом?
— А! Вспомнила! — засияла девочка. — Муляжи!»
Расхождение между тем, что вспоминается, и тем, что ожида-
лось быть услышанным, имеет место и в данном случае: вместо слов
«фрукты», «овощи», «ягоды» — предъявляется слово «муляжи».
В приведенной детской истории не состоялся разговор «хо-
рошей», подготовленной девочки с экзаменатором-психологом.
Беседа «она»-психолога с «она»-девочкой не удается: «Ты» в этой
беседе выступает только в роли «не знаешь» — «вам», маме и дочке, рано идти в школу.
«Детской речью» в описанной истории является, собственно,
забывание. А за ним следует условно сохраняющий рамки светскости ответ «она»-Юлиной мамы «она»-психологу: «Юленька,
разве ты не знаешь, как все это называется одним словом?» Данная
фраза может быть адресована и дочери, и психологу. Слова: «Как
все это называется?» — могут, с одной стороны, восприниматься
в формате целевой коммуникации как объективный вопрос, а с
другой — могут означать риторический вопрос, скрытую инвективу в ситуации анти-поведения. Так же двусмысленно звучит и
ответ: «Муляжи!»
«На обороте» отношения «Я — Ты» локализован страх:
«— Мама, давай вдвоем нарисуем ежика.
Нарисовали.
— А теперь нарисуй волка.
— Я не умею рисовать волка.
— Давай, мама, старайся… Я здесь, с тобой».
135
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
То, что невозможно нарисовать (упразднение образа), ощущается как актуальное присутствие: «Я здесь, с тобой». Отключение
образного представления — «Я не умею его рисовать» — смыкает
слово с телесным переживанием. То, что невозможно пережить
в одиночку, становится коллективным процессом солидарности:
«Я здесь, с тобой», — говорит ребенок маме. И желание мамы «поделиться» этой находкой с другими взрослыми побуждает ее повторять формулу всем, кто хочет присоединиться к этому совместному
процессу переживания родительства. «Я не умею» (символическое
упразднение Эго-формата) возвращает взрослого в эгалитарный
формат солидарности «Я — Ты»: «Не бойся, Я с То б ой ».
О логике страшного имени идет речь и в следующей истории,
рассказанной на сайте «Дети говорят»:
«Арсений (3 года) спрашивает:
— Папа, а ты боишься, когда гроза на небе?
— Нет, ведь я же мужчина! А ты?
— А я мужчина, когда салют на небе».
Когда гром называется «гроза» — это страшно, когда гром называется «салют» — это вызывает восторг. Таким образом, ситуации страха и восторга отличаются только по имени.
Родители охотно цитируют истории, возвращающие их из формата целевой коммуникации в пространство эгалитарного общения. При этом они испытывают совместное наслаждение. Это
наслаждение процессом, а не удовлетворение результатом. Здесь
у слова нет функции передачи информации — оно является возбудителем общения.
«Сын (4 года) объясняет мне и гостям свое очередное строение
из конструктора:
— Мама! Это тут у меня башня, а на ней антенна!
— Хм... а она выше нашей телебашни?
— Мама, ты что?! Она же выше даже самой Эйфелевой башни!
Гости:
— Ого! Ты уже знаешь про такую башню?! Молодец! Может, ты
еще знаешь, почему она называется “Эйфелевой”?
— Конечно! Ее дядька француз построил, Эйфель!
Гости:
— Обалдеть!!! Во, молодец!
136
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
Котя:
— Конечно! Я тоже обалдел. Я же думал, что ее ЭЛЬФЫ по-
строили... А, нет... Дядька какой-то...»
Мир не-значения (то, что башня называется «Эйфелевой», не
значит, что ее построили эльфы) существует как дополнительная
возможность в отношении к предметному миру. Игровая действительность строится по законам «звуковых — символических» отношений, а не предметно-образных:
«Трехлетний Даня ищет по всей квартире кота, заглядывает
под стол, под диван и бормочет при этом:
— Куда девался этот Васька? Опять, наверное, забился в ван-
ную, как гвоздь мохнатый».
Не важно, что гвоздь не может быть мохнатым на вид объек-
том, важно, что в сочетании со словом «забился» можно услышать
слово «гвоздь». Звуковые связи — динамичны; формат образа —
статичен. Когда вещь задается не обликом (образом), а именем
(звуком) происходит упразднение привычной для взрослого человека системы представлений. Непосредственному, собственному, позитивному смыслу привычных статичных представлений
имя-вещь противопоставляет чисто дифференциальную и, следовательно, чисто «отрицательную» значимость, поэтому изменения
могут происходить молниеносно: «Шумел камыш» может мгновенно превратиться в «шумелку-мышь»:
«— Мам, спой песню про мышку-шумелку.
— Да, не знаю я такой.
— Ну, как же! Шумелка-мышь, деревья гнулись...»
В «Курсе» Ф. де Соссюра можно найти формулировку, ставшую
впоследствии знаменитой: «Фонемы — это прежде всего оппозитивные, относительные и отрицательные сущности». Как утверждает Де Соссюр, только структура языка слов может дать примеры
функционирования означающего, лишенного собственного положительного значения.
«Мама укладывает в комнате спать двухлетнего Сережку, а ба-
бушка тихонько моет на кухне посуду.
Сережка комментирует:
— Тарелки звенят.
137
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Мама:
— Спи сынок.
Сережка снова:
— Вода течет.
— Сынок, спи, а то придет собачка и будет ругаться!
Бабушка, слыша мамины слова, подтверждает их тоненьким
лаем:
— Гав-гав-гав.
Сережка, помолчав, задумчиво:
— Бабушка прогавкала».
«Гав-гав-гав» может, конечно, означать, что «пришла собачка и
будет ругаться», но прежде всего «гав-гав-гав» — это «гавканье»
бабушки: есть кто-то, кто себя обозначает в звуковой форме — в
ничего не значащем повторе звуковой формы «гав». Именно форма повтора принципиально отличает звук текущей воды, звон тарелок от «гав-гав-гав» бабушки. Процесс звукового повтора служит сигналом (символом) «присутствия».
Ощущение присутствия в формате «Я — Ты» — это совместное
«праздничное» переживание, сигналом к которому служит простое повторение.
«Развешиваю после стирки белье. Дочка (2,5 года):
— Мама белье весила-весила, весила-весила, весила-весила (запела)... встретим Новый год!»
«Святое — нечистое»
Тезис. Повторение темы гигиены в «детском лепете», цитируемом родителями, связано с антиобразом «нечистого младенца».
О характерном соединении значений «святой» и «нечистый»
Фрейд говорит следующее: «Тут нам припоминаются сообщенные
Wundt’ом сбивчивые в своей неясности данные о двояком значении
слова табу: святой и нечистый. Первоначально слово табу еще не
имело значения святого и нечистого, а обозначало только демоническое, до чего нельзя дотрагиваться, и таким образом подчеркивало
важный, общий обоим противоположным понятиям, признак»
231
Фрейд З. Тотем и табу. С. 260.
138
231
.
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
Связь нечистого и святого прослеживается достаточно хорошо
и в современных отношениях «родители — ребенок». Например,
в детском высказывании, подвергающем сомнению ценность «появления на свет»:
«Денис, 3 года:
— Зачем вы меня на свет народили, если мне даже пальцы об-
лизывать нельзя?!»
Тема гигиены становится одной из ключевых тем «детского ле-
пета», повторяемого родителями:
«Дочка съела шоколадный сырок.
— Шаня, тебе не мешало бы умыться, как ты считаешь?
— Раз, два, три, четыре…»
Здесь снова наблюдается перевод «представления» из регистра
нормативного образа «не мешало бы тебе умыться» в регистр счета, числа: «раз, два, три, четыре…»
Родители говорят о том, что их дети, как правило, не разделяют
энтузиазма по поводу гигиенических процедур.
«— Ребенок, почему ты опять не почистил зубы?
— Ну, я же не виноват, что у меня такие коротенькие лапки!»
Или:
«— Я не хочу умываться.
— Надо умыться. Помой ручки и глазки, чтобы быстро поесть
и заняться делами. Их у нас много сегодня.
— А зачем мыть глазки? Ими же я не ем...»
Тема гигиены показательным образом соседствует с темой «мой
любимый ребенок» в следующей истории:
«Антон (2 года 4 месяца) целый день провел с бабушкой. Вече-
ром, когда он вернулся и поужинал, моем с ним руки. Антон:
— Я вернулся, я пришел.
Я ему рассказываю:
— Папа тебя так ждал, когда ты появишься, родишься, мой сы-
нулик.
Антон, протягивая руки за полотенцем, радостно восклицает:
— Я пришел!»
Гигиенические требования скрывают под собой антиобраз «не-
чистого» ребенка и оказываются оборотной стороной его возведения в функцию «святого». Отсюда преувеличенное значение темы
139
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
«гигиены ребенка» в обществе, возводящем объект «мой ребенок»
в функцию тотема.
«Мыло» в детских высказываниях — это предмет, вызывающий опасения, и тот, кто с ним «на Ты», приобщается к ореолу
славы «великого и ужасного»:
«У нас сейчас наступил самый интересный возраст. Приезжаю
за ребенком в садик. В группе осталось трое девочек, в том числе
и моя Сашуля (2 года 9 месяцев).
Воспитательница говорит, что они пили чай с печеньками и
сейчас моют руки. Подхожу чуть ближе к комнатке, где раковины,
слышу разговор. Первая девочка:
— А я не боюсь мыла!
Вторая девочка:
— А если оно попадет в глаза, то будет больно!
Первая девочка:
— А мой папа тоже не боится, и моя мама не боится, мы смелые!
Моя Саша:
— А мой папа... мой папа... (видать, думала, что бы сказать такое, эдакое) Он специально засовывает мыло в глаз и терпит!»
Родители свидетельствуют о том, что «мыться» и «купаться» —
два совершенно разных понятия в «детском лепете». Одна и та же
процедура может вызывать противоположные чувства в зависимости от названного имени. Мыться — ужасно, купаться — одно
удовольствие:
«Отправляю сына (5 лет) в ванну:
— Слава иди быстро мыться и спать.
— Ты что, мама, это ты там моешься, а я — купаюсь и плаваю!»
Ту же самую смену противоположных состояний можно наблюдать и в чувствах самих родителей.
Смена состояний «страх — восторг»
Тезис. Восторженное чувство, вызываемое практикой совместного цитирования детских высказываний, является символической переработкой страха за собственного ребенка.
Страх за ребенка становится одной из доминант современной
системы отношений «родители — дети — общество». Интернет-
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]