Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антиповедение
.pdf
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
— Он точно романтик…»
175
Этот эпизод вполне можно рассматривать в качестве лите-
ратурного анекдота, т. е. игры со словом, игры с утратой смысла тех,
кто в других ситуациях как раз и производит новые смыслы, работает со словом в профессиональном — литературном — формате.
Взрослые, цитирующие детские высказывания, передающие
услышанные в детской речи словесные формулы «по цепочке»,
получают коллективное наслаждение, интеллектуальную и культурную «разрядку» в ситуации «освобождения от смысла, как от
лишнего груза». Однако те же самые взрослые люди в обыденной
жизни отнюдь не считают лишним смысл в слове. Не случайно
то непроизвольное сообщество, которое собралось по поводу совместной радости свежему «детскому лепету», — это прежде всего
советская интеллигенция, даже писательская элита: «Среди друзей
моей книги, издавна сообщавших мне свои наблюдения над детской речью, я должен с благодарностью назвать Маргариту Алигер, Ираклия Андроникова, Агнию Барто, гроссмейстера Д. Бронштейна, Бориса Житкова, Всеволода Иванова, Игоря Ильинского,
В.М. Конашевича, Наталию Крандиевскую, С. Маршака, Сергея
Михалкова, Юрия Олешу, В.О. Перцова, Е.П .Пешкову, Алексея
176
Толстого, Константина Федина, Виктора Шкловского»
.
Руководствуясь правилом «обратного переноса», к непроиз-
вольному сетевому объединению советской интеллигенции можно отнести большинство характеристик, которые дает Чуковский
детям в своей книге. Приведем одни лишь заглавия: «Критик и
бунтарь», «Против метафор», «Свежесть [детского] восприятия
слов», «Подражание и творчество», «Величайший труженик»,
«Осмысление речи бессмыслицей», «Разоблачение штампов».
Ясна и ценность подобного игрового, праздничного антипове-
дения — повторения «детских высказываний» интеллектуальной
элитой: «Существенное достоинство этих игр заключается в том,
что они по самой своей природе комические: никакие другие не
подводят ребенка так близко к первоосновам юмора. А это задача
немалая: воспитать в ребенке юмор — драгоценное качество, ко-
175
Керн А.П. Воспоминания. Л., 1929. С. 280.
176
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 6.
111
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
торое, когда ребенок подрастет, увеличит его сопротивление всякой неблагоприятной среде и поставит его высоко над мелочами
и дрязгами»
177
.
Антиповедение позволяет взрослым людям отключить индивидуальное болезненное переживание действительности. Взрослые,
повторяющие детские высказывания, уподобляются тем авторам,
о которых пишет Д.С. Лихачев в работе «Смех как мировоззрение»: «Авторы средневековых и, в частности, древнерусских произведений чаще всего смешат читателей непосредственно собой.
Они представляют себя неудачниками… Авторы притворяются
дураками, “валяют дурака”, делают нелепости и прикидываются
непонимающими. На самом же деле они чувствуют себя умными,
дураками же они только изображают себя, чтобы быть свободными в смехе. Это их “авторский образ”, необходимый им для их
“смеховой работы”, которая состоит в том, чтобы “дурить” и “воздурять” все существующее»
178
. Взрослые, повторяющие детские
высказывания, также якобы «глупеют»: коверкают слова, нарушают причинно-следственные отношения, забывают о социальных
условностях.
По мнению Лихачева, субъективная ценность «смеховой работы» состоит в том, что смех, разрушая объективное, создает
пространство желания — «мир нарушенных отношений, мир нелепостей, логически не оправданных соотношений, мир свободы
от условностей, а потому в какой-то мере желанный и беспечный. Психологически смех снимает с человека обязанность вести
себя по существующим в данном обществе нормам — хотя бы на
время. Смех дает человеку ощущение своей “стороннести”, незаинтересованности в случившемся и происходящем»
179
.
Переход от детского к взрослому
На примере книги Чуковского можно видеть, как антиповедение взрослых людей, повторяющих «детские» высказывания,
порождает непроизвольную солидарность всех невольных участ-
177
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 246.
178
Лихачев Д.С. Смех как мировоззрение // Лихачев Д.С., Панчен-
ко А.М., Понырко Н.В. Смех в Древней Руси. Л. 1984. С. 7.
179
Там же. С. 3.
112
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
ников такого коммуникативного процесса: «Смех в своей сфере
восстанавливает нарушенные в другой сфере контакты между
людьми, так как смеющиеся это своего рода “заговорщики”, видящие и понимающие что-то такое, чего они не видели до этого
180
или чего не видят другие»
. Это механизм отдыха и обновления
общества, временного стирания структур власти и иерархий, временного упразднения давления общественной морали, государственного режима или Эго-психологии.
Однако несмотря на то, что использование формата «детского
высказывания» позволяет взрослым отключить режим индивидуальной ответственности, моральных императивов и культурных
требований, одним из стимулов разговора о детской речи является педагогический интерес, т. е. проблема строительства личности
в ребенке. Изучение формата детского высказывания позволяет
поставить и обратную смеховой задаче оглупления взрослого про-
блему перехода от детского к взрослому, в частности, исследовать
пути воспитательно-образовательного процесса.
Работы К.И. Чуковского и Л.С. Выготского особенно интересны в этом плане, поскольку они создаются в период, когда
тема образования стала рассматриваться обществом как одна из
первых задач общегосударственного масштаба. Советское общество «строило» нового человека: миллионы людей сели за парты,
миллионы людей выучили один из сложнейших языков в мире —
русский. Конечно, образовательные усилия предпринимались в
России и до Октябрьской революции, однако в советском обществе образовательные процессы имели принципиально новый
масштаб и стали одним из основных механизмов социальных
преобразований.
Россия 1920–1930-х гг. декларирует новую социальную задачу — создать нового человека, освободив сознание «от власти
тьмы». Эта задача многими воспринималась как новое строительство во всех областях культуры: в политике, в искусстве, в науке; и
многие умы трудились над ней: «Всехная работа на всехной земле
181
во имя всехного счастья»
. О логике подобного строительства
180
Лихачев Д.С. Смех как мировоззрение. С. 4.
181
Чуковский К.И. От двух до пяти. С. 14.
113
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
думают два разных человека — Корней Чуковский и Лев Выгот-
ский. Что касается Чуковского, то он, как говорит его дочь Лидия,
«мечтал о возведении лестницы, которая приводила бы растущего
человека к “Евгению Онегину”»
182
. Чуковский выражает общий
подход «строителей человека», рассуждая так: «Возраст — ступенька. Каждой возрастной ступени должно соответствовать свое
искусство»
183
. Можно спорить о том, насколько, на самом деле, эта
задача была нова, но новый масштаб подхода к ней — ведь строить
нового человека предстояло всей стране — сомнений не вызывает. Главную цель такого строительства Чуковский выражает следующей формулой: «Что и в какой последовательности надлежит
давать растущему человеку в детстве, чтобы защитить его от пошлости, которая всегда, во все времена неизбежно и неистребимо
прёт изо всех щелей? Чем одаривать, чтобы подрастающий человек свободно и радостно поднимался по лестнице литературной
культуры, без которой нет культуры душевной? Конца эта лестница не имеет, но каково должно быть начало и какова последовательность шагов?»
184
Чуковский увлечен решением подобной
педагогической задачи — и потому, что сам был отцом четверых
детей, и потому, что сам страдал от «незаконченности» своего образования (в пятом классе его отчислили из гимназии в связи с
низким происхождением), и потому, что сам «много занимался
философией, жадно учился, а стал фельетонистом по пятачку за
строчку»
185
(таково было субъективное мнение о себе вечно со-
мневающегося, нервного, неуравновешенного человека).
Выстраивая «лестницу в искусство», «Корней Иванович ревновал поэзию, литературу к музыке; ему представлялось, будто
в обучении музыке, в науке о музыкальном воспитании такая
лестница уже возведена. Путь к Бетховену проложен. В поэзии
же, в изучении литературы, полагал он, лестница к вершине ее —
к Пушкину — не построена… А ведь русская поэзия — одна из
сверхмощных держав в поэзии мира. Что же будет, если наслед-
182
Чуковская Л.К. Памяти детства. С. 69.
183
Там же. С. 70.
184
Там же. С. 72.
185
Из письма К.И. Чуковского сыну Николаю (Цит. по ст. Т. Алешиной
«Весенняя Чукоккала»). См.: www.
114
arcanus.ru
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
ники не окажутся в силах принять наследство? Опасность представлялась ему грозной»
186
.
Выстраиванием «лестницы в науку» занимается всю свою не-
долгую жизнь Л.С. Выготский — он тоже, как и Чуковский, считает школьный возраст определенным порогом. Для Выготского
задача педагогики может быть сформулирована в целом как развитие мышления. И здесь Выготский говорит о связке «мышление / речь». Для него ступеньками в развитии мышления будут
ступеньки развития речи: от устной к письменной, от мифологической к логической, от безличной к личной
187
. И Чуковский,
и Выготский строят в советском обществе «личность»; орудие
такого строительства — культура. Однако начиная подобное
строительство, оба исследователя говорят о том, что является в
нем «связующим материалом» и одновременно двигателем, — о
социальности, солидарности «детворы». Возвращение к социальности, солидарности на новом уровне — на уровне высокого индивидуального развития — цель, которую ставили своей
жизнью и деятельностью Лев Выготский и Корней Чуковский.
Научное творчество Чуковского и Выготского предоставляет возможность изучить то, как цитирование «детского» высказывания
во взрослой речи создает особый над-индивидуальный формат
антиповедения.
Эффективность символа против педологии
В 1949 г. К. Леви-Стросс написал работу «L’Ecacité symbolique», где рассматривались некоторые аспекты шаманского
вра чевания. Леви-Стросс спрашивает: как мифология шамана,
186
Чуковская Л.К. Памяти детства. С. 127.
187
В предисловии к своей работе «Мышление и речь» Выготский пишет: «…новое в нашем исследовании может быть сведено к следующим
пунктам: 1) экспериментальное установление того факта, что значения
слов развиваются в детском возрасте, и определение основных ступеней
в их развитии; 2) раскрытие своеобразного пути развития научных понятий ребенка по сравнению с его спонтанными понятиями и выяснение
основных законов этого развития; 3) раскрытие психологической природы письменной речи как самостоятельной функции речи и ее отношения
к мышлению; 4) экспериментальное раскрытие психологической природы
внутренней речи и ее отношения к мышлению» (Выготский Л.С. Мышление и речь. С. 7)
115
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
которая не соответствует реальной действительности, оказывается действенной — больные выздоравливают? И отвечает: мифология действенна именно потому, что мифологические персонажи не
существуют на самом деле: «С нашими больными не происходит
ничего подобного, когда им объясняют причину их недомоганий,
рассказывая про выделения, микробы и вирусы. Нас, может быть,
обвинят в парадоксе, если мы ответим, что причиной тому как раз
то, что микробы существуют, а чудовища — нет»
188
. Сформулируем это положение так: задача шамана — вернуть мифической
борьбе ее место в антидействительности, или создать арену мифической борьбы — в антидействительности. Воздействие символа
позволяет отключить индивидуальные переживания. То, что ощущалось как объективное индивидуальное страдание, переводится
в формат коллективной антидействительности.
Мы рассмотрим сходные процессы в советском социуме, проанализировав символическую эффективность антиповедения —
цитирования взрослыми «детских высказываний», «эгоцентрической» речи.
Прежде всего отметим, что формат «детского» высказывания — публичный формат. Чуковский не только работает, но и
живет в этом формате. О публичной жизни другого исследователя «дет ского» — Выготского — образно говорится в послесловии Пешкова к книге «Мышление и речь»: «Выготский никого не
предал, но для этого при его способе жизни ему пришлось погибнуть. Выготский жил быстро и горячо. Он жил публично, государственно и общественно, он руководил наукой и преподавал,
организовывал обучение и учился, и всегда исследовал, исследовал, исследовал»
189
.
Корней Чуковский и Лев Выготский — два ученых, думающих
о новом человеке. И для того, и для другого новый человек — это
прежде всего ребенок. Задача вырастить в ребенке культуру оборачивается для каждого из них и другой своей стороной — дорастить окружающий культурный контекст до той силы, которую
188
Леви-Стросс К. Эффективность символов // Структурная антропо-
логия. М., 1983. С. 175.
189
Пешков И.В. Еще раз «Мышление и речь», или о предмете ритори-
ки. С. 342.
116
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
страсть к исследованию, общению, изобретению имеет в детстве.
Формула ребенка и для Чуковского, и для Выготского — общественный деятель. Такими «деятелями общества» были всю свою
жизнь два человека, два советских интеллигента, строивших литературный, научный, образовательный процесс в советском
обществе.
Говоря о детской речи, Выготский противостоит подчинению
слова утилитарным задачам «коммуникации»: «То, к чему мы
пришли, может быть выражено в самых немногих словах. Мы видели, что отношение мысли к слову есть живой процесс рождения
мысли в слове. Слово, лишенное мысли, есть прежде всего мертвое слово. Как говорит поэт:
И как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова»
190
Чуковский, поместив «детские» высказывания в поле обще-
ственного интереса, порождает «цепную реакцию», процесс общения, который охватил почти всю историю и всю территорию
Советского Союза. Тысячи и тысячи людей (но прежде всего интеллигенция) читают, собирают, пересказывают «детский лепет».
Такая «деятельная» и «умная» любовь к детворе противопоставляет себя другой традиции — «реалистическому» подходу к воспитанию. С одной стороны, практики мысли и слова: биологи,
инженеры, учителя; с другой — «система», здание педагогической
науки. Подобное столкновение живого общественного процесса с
«реалистическими» принципами системы описывает Чуковский
в эпизоде борьбы с «аппаратом» (с «учеными»-«педологами»), —
речь идет о случае, произошедшем в детском костнотуберкулезном санатории, где лежала в ту пору младшая дочь Чуковского.
«Это было в Алупке в 1929 году. Больные ребята изнемогали
от зноя. Они шумели и хныкали. Какая-то растяпистая женщина
кудахтала над ними по-куриному, но не могла их унять.
Я пришел издалека и, чтобы обрадовать их, начал читать им
“Мюнхаузена”.
Через две минуты они уже ржали от счастья»
190
Выготский Л.С. Мышление и речь. С. 335.
191
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 185.
191
.
117
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Это отрывок из главы под названием «Разговор о Мюнхаузене». Текст датируется 1929 г. Размышления Чуковского о власти
художественного слова, фантазии, воплощенной в слове, происходят на фоне борьбы за жизнь дочери. В предельном субъективном переживании для Чуковского детская сказка — это победа над
болью. О том, как создавалась единственная дореволюционная
сказка Чуковского «Крокодил», автор пишет следующее: «Стихи
сказались сами собой. Я страшно торопился: не было времени раздумывать, подбирать эпитеты, подыскивать рифмы, нельзя было
ни на миг останавливаться. Вся ставка была на скорость, на быстрейшее чередование событий и образов, чтобы больной мальчуган не успел ни застонать, ни заплакать. Поэтому я тараторил,
как шаман...»
192
И «лекарство», предлагаемое детям Чуковским, действенно:
«С чувством нежнейшей благодарности к автору я читал, под
взрывчатый хохот ребят, и про топор, залетевший на луну, и про
путешествие верхом на ядре, и про отрезанные лошадиные ноги,
которые паслись на лугу, и когда я на минуту останавливался, ребята кричали: “Дальше!”
Но вот подбегает ко мне эта женщина, и на лице у нее красные
пятна:
— Что вы! Что вы!.. Да мы никогда, ни за что!..
И хватает у меня из рук мою бедную книгу, и глядит на нее, как
на жабу, и двумя пальцами уносит куда-то, а больные дети ревут
от обиды, а я иду растерянно за женщиной, и руки у меня почемуто дрожат»
193
.
О действенности слова Чуковский говорит и в другом месте —
уже на примере грамматических предпочтений в речи ребенка. Он
приводит следующие «детские высказывания»:
«— Часы часикают.
— Вся елка обсвечкана! Вся елка обсвечкана!
Брат трехлетней Нины играет на балалайке. Нина страдальчески морщится:
— Не балалай, пожалуйста!..
192
Григорьева С. Весенняя Чукоккала — http://subscribe.ru/archive/
science.news.nauka/
193
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 186.
118
СЕТЕВОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДЕТСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ…
Прищемив себе руку дверью, ребенок кричит:
— Ай, я задверил руку!
И пусть родителей коробит это смелое производство глагола,
ребенок считает его совершенно нормальным.
— Отскорлупай мне яйцо.
— Замолоточь этот гвоздик.
— Бумага откнопкалась.
— Я защекала свою карамельку!
— Ого-го, как ладошкаются!»
194
Чуковскому хорошо заметен конфликт: «взрослых» коробит
«смелое производство глагола», ведь и его собственный подход
к слову «система» называла «чуковщиной». Здесь непримиримое
противостояние, здесь спор невозможен: «Я ждал возражений, но
эти люди были из породы недумающих и даже как будто обиделись, что я приглашаю их самостоятельно мыслить. Только один
из них, высоколобый и мрачный, безапелляционно сказал, что
мои рассуждения — чуковщина»
195
.
Субъективная действенность методов «доктора Айболита»:
«На птице, глядите, сидит Айболит
И шляпою машет и громко кричит:
“Да здравствует милая Африка!”
И рада и счастлива вся детвора:
“Приехал, приехал! Ура, ура!”»
196
—
противостоит объективной твердости, незыблемости позиций
«главного педолога» детского костнотуберкулезного санатория
в Алупке: «Глаза у педагогов были каменные. Но я уже не мог
замолчать»
197
.
Чуковский использует эффективность символа — эффектив-
ность субъективного процесса антиповедения — в борьбе за смелость мысли, за художественность слова, за действенность образа: «Фантазия есть ценнейшее качество ума человеческого, и ее
194
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 32.
195
Там же. С. 186.
196
Чуковский К.И. Доктор Айболит // Чуковский К.И. Сказки. М., 1972.
С. 92.
197
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 186.
119
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
нужно тщательно воспитывать с самого раннего детства, — как
воспитывают музыкальное чутье, — а не топтать сапогами»
198
. Он
обращается к авторитету ленинских высказываний о ценности
фантазии: «Напрасно думают, что она нужна только поэту. Это
глупый предрассудок! Даже в математике она нужна, даже открытие дифференциального и интегрального исчисления невозможно было бы без фантазии. Фантазия есть качество величайшей
ценности»
199
.
Использование ленинских цитат в процессе коммуникации
является еще одним примером того, что простое повторение,
воспроизведение оказывается действенным коммуникативным
приемом. Формулы ленинской риторики аналогичны магическим формулам заклинаний и заговоров — это формулы, которые можно повторять и повторение которых переводит коммуникацию из объективного формата в субъективный. Подобный
прием лишает объективности претензии тех, кто требует «спасти»
детей от «всякой дряни»; кто стремится «воспитать трезвых, деловых людей»
200
. И «растяпистая женщина», и «какой-то молодой
в тюбетейке» перестают быть объективными врагами. Апеллируя
к своему субъективному чувству: «говорят со мной так, будто я
пойманный вор», «и объясняют мне учительным тоном, что в
книге для советских ребят должны быть не фантазии, не сказки, а
самые подлинные реальные факты»
201
, — Чуковский «оглупляет»
свой собственный образ, примеряя на себя маски «пойманного
вора», «нерадивого ученика», но тем самым он «оглупляет» и всю
ситуацию, переводя ее в потешный, дурацкий формат — в формат
анти-действительности.
Конечно, строки из газеты 1924 г. воспринимаются сегодня
как исторический пережиток: «Предлагаем заменить народные
нереальные, фантастические сказки простыми реальными рассказами, взятыми из мира действительности и природы!»
202
Но
«детские высказывания» из дневника автора данного газетного
198
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 186.
199
Ленин В.И. Заключительное слово по политическому отчету ЦК на
XI съезде РКП (б), 28 марта 1922 года // Ленин В.И. Соч. Т. 33. С. 284.
200
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 186.
201
Там же.
202
См.: На путях к новой школе. 1924. № 1.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]