Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Антиповедение
.pdf
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
сообщество часто возвращается к теме страха. Однако ситуация
miscommunication позволяет изменить формат, а потому и «знак»
субъективного переживания. «Слезы» в одиночку и «слезы» хором имеют совершенно различный эффект:
«— Пап, а почему ты так все время идешь со мной и двери от-
крываешь, и... ну, как это называется... оберегаешь?
— Саш, потому что ты моя дочь, вот я тебя и пытаюсь защи-
тить от всего...
— Пап, а ты скажешь моему мужу, чтобы он тоже так... обе-
регал?
— Конечно, скажу, Саш.
Ушла куда-то. Возвращается вся в слезах:
— Пап, а если он глухой будет?..
Тут уж вдвоем ревели».
Невыносимо-личное переводится из индивидуального фор-
мата в коллективный. Символическое антиповедение взрослых,
делящихся друг с другом детскими высказываниями, отключает
индивидуальный режим и позволяет преобразовать страх в восторг. Восторг и страх смешаны также в следующей истории, присланной современной бабушкой:
«Внучек Боренька (3 года 9 месяцев) на даче в дождливую по-
году не надевает резиновые сапоги. Я говорю ему:
— Нельзя бегать по мокрой траве без сапог.
Боря уточняет:
— Нельзя просто или категорически?»
В данном случае к родительскому хору, экстатически твердя-
щему «детские высказывания», присоединяется и такой интернетпользователь, как любящая бабушка, — человек, готовый служить
культу «моего ребенка» и потому не случайный участник подобного community.
«Дочка 4 года:
— Мама я в тебя влюбилась!»
В силу действия принципа симметрии «Мой ребенок» является
для родителя объектом влюбленности, в котором застывает желание субъекта:
«Моя дочка (2 года 7 месяцев) меня каждый вечер крепко-
крепко обнимает и говорит:
141
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
— Мамочка, я тебя так сильно люблю!!!
И я не могу сдержать слез каждый раз...
Ночью сажаю ее на горшок. Она такая беззащитная и трогательная — сидит, спит, покачивается... И мое сердце разрывается
от любви к ней. Потом ставлю на диванчик, заправляю штанишки
и она, во сне, меня целует в нос или щеку, куда попадет.
Детки — это такое счастье!!!»
«Объективация» желания, завороженность видом вместе с тем
предъявляет субъекту отчуждение как страх утраты. В более мягком виде данное соотношение предстает в соединении тем сладости и разрушения:
«Саша (4 года) съел шоколад, и у него высыпала аллергия. Мама
его ругает:
— Ты же знал, что от шоколада у тебя все болит. В следующий раз попроси дедушку купить тебе белый шоколад вместо
черного.
— Но я люблю черный шоколад.
— Ты же не пробовал. Вот я, например, всегда любила только
белый шоколад.
— Мама, давай договоримся, ты будешь любить белый шоколад, а я буду любить черный».
«Замыкание» на объекте носит характер диктата. Иногда вкрадчивого:
«Сын Федор (2 года 8 месяцев) подходит ко мне и серьезно так
говорит:
— Мама, пойдем на кухню.
Идем.
— Сядь на стульчик, вот сюда.
Сажусь. Подходит ближе, кладет руки мне на колени, заглядывает в глаза и проникновенно:
— Мама, покорми меня шоколадом».
Иногда это диктат «невозможности»:
«Знакомая пыталась приучить сына спать в детской. Уснул с
родителями, она его отнесла в детскую комнату. Минут через 15
возвращается и опять к родителям в постель. Мать его опять отнесла в детскую. Он опять вернулся. Она его в третий раз несет на
“место”, а он сквозь сон:
142
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
— Ну, и долго мы так бегать будем?!»
«Невозможность устоять» предстает как формула потери себя
в любимом объекте:
«— Папа, не уходи!!! — дочка почти плачет. — Ну, не уходи...
— Лизка, я на работу, — сурово отвечаю я.
— Можно, я с тобой? — хватает меня за колени.
— Что, со мной?
— На работу! Ну, папочка...
— А что ты там будешь делать?! — наигранно удивляюсь я и
отцепляю дочку от себя.
— Это же моя работа.
— Я тоже буду работать! — восторженно кричит Лиза.
— Кем?! — я растерялся.
— Я буду работать... — Лиза опустила смущенно глазки в
пол. — Работать... папиной радостью...»
Замыкание на объекте — «отцепляю дочку от себя» — репре-
зентировано утратой в следующих конструкциях: уходящий папа,
плачущая дочка, растерянность, смущение.
В других случаях влюбленность в объект «Мой ребенок» пред-
стает как абсолютность детских требований:
«Сегодня утром мой сынуля в садик собирается, и говорит:
— Мама, купи мне футболку с машинами.
Я ему отвечаю:
— У тебя футболок полно.
Он подходит к комоду, вытаскивает ВСЕ ФУТБОЛКИ, разво-
рачивает и говорит:
— Полно-то полно, а с машиной ни одной.
Минуту спустя, ковыряясь в футболках, достает с мотоци-
клом:
— Ну ладно, эта пойдет!
Позвонила мужу на работу, рассказала. Думала, посмеется,
а он:
— КАК нет футболок с машинками? Надо срочно купить!»
Особенно часто диктат в отношениях «родитель — ребенок»
бывает связан с едой, поскольку здесь он якобы находит себе «биологическое» оправдание:
143
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
«Софийка (2 года 4 месяца) набросала мелких мелков в маленькую тарелочку, приносит маме:
— Мама, это капуста, кушай.
Мама поела понарошку, отдает дочке.
— Нет, мама, доедай!
Еле отвязалась».
Партия ребенка в подобном сценарии — отказ, не-ответ:
«Мама провожает в садик сына Вадима (4 года):
— В садике надо слушаться, едой не кидаться и не драться. Чтобы больше так не делал. Понял?..
— Понял.
— Что ты понял?..
— Что ты сегодня не в настроении. Поговорим вечером».
«Биологическое» оправдание страху потерять любимый объект
находят современные родители и в «медицинских» перформансах:
«Сыну 2 года 6 месяцев. Привез его на прививку в детскую
больничку.
Сидим в прививочной, ждем, пока тетя заряжает шприц. Вдруг
он поворачивается ко мне и говорит:
— Я тебя пока в машине подожду, ладно?!»
Глубокое детское недоверие к медицине порождает яркие представления о западании символического измерения — об отключении языка:
«Дело было в Нижнем Новгороде в стоматологической поликлинике. Подруга пошла сделать рентген зуба. Сидит в коридорчике, ждет снимка. А рядом детский кабинет, где бродят и сидят на
креслах такие маленькие детишки, что и зубов-то у них быть вроде
еще не должно. Выбегает из этого кабинета маленький пацан с
квадратными от ужаса глазами. Ему хотели удалять зуб и сделали
анестезию. Он постоянно высовывает уже одеревеневший и бесчувственный язык и с ужасом в голосе спрашивает:
— А зачем укол сделали?
Рядом сидит его мамаша и терпеливо объясняет, что укол сделали, чтобы зубик было не больно вырывать. На что мальчик, покусывая одеревеневший язык, орет:
— Врешь ты все! Зуб можно и так вырвать, это вы меня сюда
ЯЗЫК УДАЛЯТЬ привели!!! — и бросается к выходу».
144
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
Или другой пример аналогичного отношения:
«Утром в поликлинике сдали анализы в одном кабинете, сидим
перед другим. Сашка сидит на деревянной скамеечке, грустит понуро.
— Саш, ты чего?
— Не нравится мне тут.
— А почему?
— Им тут только мои какашки интересны, а я еще и стихотво-
рение могу прочитать, и языком здоровско щелкаю».
Западание, отключение символа свойственно симметричному,
двойственному отношению замыкания на объекте влюбленности.
Идеализация ребенка является одной из наиболее характерных
особенностей современной системы «родители — дети — общество». Подобное замыкание на объекте противоречит социальным
связям. Поэтому обществу приходится искать выхода из подобных
тупиков — и оно находит его, предлагая родителям «поделиться»
своей влюбленностью, пережить «влюбленность в своего ребенка»
коллективно.
Родительское интернет-сообщество, спонтанно образованное
вокруг «детского лепета», сформировано «тотемистическим» отношением к означающему «мой ребенок».
«Есть у меня сорванец пяти лет от роду. На выходных захожу в
комнату, он сидит, ковыряется в компьютере, заглядываю... в поисковой строке на yandex.ru набирает: “Как уволиться из садика?”
Бедняга не знал, что интернет-карта закончилась».
Тотемистическое отношение к ребенку носит двоякий харак-
тер: с одной стороны, оно образует вокруг себя непроизвольное
сообщество коллективного наслаждения ребенком, с другой стороны — противопоставляет себя требованиям общественной системы на уровне выделения антитезы «мое / рядовое». Пространство, в котором «мой ребенок» попадает в ряд других, в целом,
носит негативную окраску в «детском лепете», повторяемом родителями. Недовольство «садиком» и «школой», приписываемое
детям, можно, по правилу обратного переноса, отнести к родительскому сообществу, цитирующему детские высказывания:
«Сын-первоклассник читает на обложке книжки: “издеватель-
ство детская литература”».
145
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Итак, первое по популярности «детское высказывание» «Прощай, мама…» служит своего рода повторяющимся «заклинанием», вокруг которого формируется непроизвольное родительское
сообщество. Прощание с мамой, прощание с ребенком, закрытая
дверь — знаменуют собой ситуацию перехода, инициации, в той
мере, как происходящее происходит впервые — «первый раз и
для нее и для него», где «единственный» становится «одним из
всех». Одинаковые, повторяющиеся дверцы шкафчиков, одна из
которых закрывается за «моим» — до этого момента — ребенком.
«Мое» здесь не только приносится в жертву, но и сакрализируется.
«Мой ребенок» приобретает функцию, которую можно назвать
функцией «тотема», Абсолютного Господина.
Таким образом, родительское интернет-сообщество, является
современной формой коллективного антиповедения, символически упраздняющего систему требований общества, и играет роль
«клапана выпускания пара». В процессе такого антиповедения
символически, временно упраздняется и новая система отношения к ребенку, возводящая ребенка в функцию идеала.
Символическую деятельность участников сообщества «Говорят
дети» (www.det.org.ru) можно считать нецелевым, нефункциональным антиповедением, в котором ситуация повтора, цитирования
высказываний задает ритм совместного переживания родительства участниками непроизвольного родительского сообщества.
Структурообразующее незнание
Те з ис . Нонфункция не-знания возникает одновременно с «Я».
Вынесение темы «Мой ребенок» в пространство общественного дискурса стало возможным тогда, когда «состоялся прогресс
от массовой психологии к психологии индивидуальной»
считают исследователи, до определенного момента в истории мир
ребенка не отделялся от мира взрослого. В частности, не существовало ни специальной детской одежды, ни специальной детской литературы, ни специальных детских игр
232
Фрейд З. Массовая психология и анализ человеческого «Я». С. 129.
233
См.: Ариес Ф. Ребенок и семейная жизнь при старом порядке. Ека-
теринбург, 1999.
146
233
.
232
. Как
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
Одним из «водоразделов», отделяющих мир ребенка от мира
взрослого, стала тема сексуального. Изъятие всякого рода «непристойностей» из литературы, предназначенной для обучения детей,
рассматривали своей задачей многие просветители. Вместе с тем
дошкольный возраст в гораздо большей степени оставался за рамками влияния моралистов. Современное родительское интернетсообщество также охотно повторяет детские высказывания, затрагивающие тему половых различий.
На седьмом месте по популярности
234
среди всех представленных на сайте «Дети говорят» (www.det.org.ru) детских историй —
следующая:
«Племяннице объяснили, откуда берутся дети. Приезжает ее
папа с вахты, она бежит навстречу и кричит:
— Ура! Ура! Папа приехал! Сперматозоиды привез!»
Восьмая и девятая истории также посвящены половому во-
просу:
«У Вовки в садике есть боевая подруга — Маша. Дружат с
ясельной группы.
Сегодня утром бужу сына. Не реагирует. Стягиваю одеяло и
тихонько щекочу пятку.
Вовка сквозь сон с улыбкой:
— Ну, Мааашааа!..»
«Костя (3 года 10 месяцев) играет в комнате, на заднем плане
работает телевизор. Главный герой фильма признается в любви
героине. Говорит, что, глядя на нее, он испытывает странное чувство в животе...
Костя, не оборачиваясь, комментирует:
— Да у тебя глисты, дружок!»
«Детские истории» являются разновидностью анекдотов, а точнее, «наивными остротами», как называет их З. Фрейд в работе
«Остроумие и его отношение к бессознательному»
235
. «Наивное
является тем видом комического, которое ближе всего стоит к
остроте… Наивное возникает тогда, когда кто-нибудь совершенно пренебрегает задержкой, потому что у него такой задержки не
существует, когда он, следовательно, преодолевает ее без труда.
234
Рейтинг популярности историй датируется июлем 2010 г.
235
Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному. С. 352.
147
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Условием действия наивного является знание нами того, что у человека нет этой задержки, и в противном случае мы называем его
не наивным, а дерзким, и не смеемся, а возмущаемся им»
236
.
З. Фрейд в качестве иллюстрации своей мысли приводит следующую историю. Брат и сестра, десятилетний мальчик и двенадцатилетняя девочка, разыгрывают ими самими сочиненную пьеску
перед аудиторией, состоящей из дядей и теток. Сцена изображает хижину на морском берегу. В первом акте оба поэта-артиста,
бедный рыбак и его бойкая жена, жалуются на тяжелое время и
плохие барыши. Муж решает уехать на своей лодке в далекое море,
чтобы поискать богатства в другом месте; после нежного прощанья супругов занавес падает. Второй акт изображает действие несколько лет спустя. Рыбак, став богатым человеком, вернулся с
большой мошной и рассказывает жене, которую он застает ожидающей его перед хижиной, о том, как повезло ему на чужбине.
Жена гордо перебивает его: «А я в это время тоже не ленилась» и
открывает его глазам хижину, в которой видны лежащие на полу
двенадцать больших кукол, изображающих детей… В этом месте
пьесы бурный смех зрителей прервал артистов, которые не могли
объяснить себе этого смеха. Они смущенно уставились на своих
любимых родственников, которые до сих пор вели себя хорошо и
слушали внимательно. «Этот смех, — считает З. Фрейд, — объясняется предположением, что юные писатели ничего еще не знают
об условиях происхождения детей и могут поэтому думать, что
женщина должна гордиться потомством, рожденным ею во время
продолжительного отсутствия мужа»
237
.
Cтруктурным условием наивного комизма является не-
знание.
В вышеприведенных историях, представленных в интернетпространстве современными родителями, легко выделить структурообразующее незнание. В первом случае девочка, даже прослушав информацию «откуда берутся дети», тем не менее не знает,
что «кричать» о «папиных сперматозоидах» неуместно. Во втором
случае ребенок не знает, что его щекочет не «Мааашааа!», а мама.
236
Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному. С. 351.
237
Там же. С. 353.
148
АНТИПОВЕДЕНИЕ В ИНТЕРНЕТСООБЩЕСТВАХ
В третьем случае трехлетний Костя ничего не знает о «странных
чувствах в животе» кроме тех, что связаны с глистами.
Иногда не-знание, не-умение становится предметом самого вы-
сказывания:
«Утром одеваюсь, отвернувшись от сына (4 года). Сильно опаз-
дываем в садик, но Витя сидит с шортиками в руках и задумчиво
на меня смотрит. Наконец спрашивает:
— Мама, а почему, когда женщина переодевается, надо или
выйти в другую комнату, или отвернуться, или хотя бы просто не
смеяться?»
Именно не-знание вызывает смех взрослого:
«Приходит ко мне сын ночью, будит и говорит:
— Мама, я не могу уснуть, очень переживаю.
— По какому поводу?
— Вот вырасту я большой, женюсь...
Я ожидаю вопросов, касающихся отношений между мужем и
женой. А сын мне:
— И будет у меня день рождения, и подарит мне жена… крос-
совки со шнурками! А я ведь шнурки-то завязывать не умею!
Представляешь, как я опозорюсь?
Пришлось на следующий же день покупать кроссовки со шнур-
ками и учиться их завязывать».
В ситуациях miscommunication не-знание ребенка является точ-
кой переворачивания высказывания: взрослому становится ясно,
что речь идет не о серьезном вопросе, где взрослый может чтото разъяснить ребенку, а об игре, сказке, анти-действительности
желания. В примере «хотя бы просто не смеяться» антивопрос ребенка позволяет взрослому отвернуться от действительности —
рассмеяться вместо того, чтобы думать об очередном опоздании.
Антивопрос действенен — после него сердиться уже невозможно
и можно спокойно опаздывать дальше. Во втором случае умело заданный антивопрос позволяет ребенку получить желанные кроссовки безо всякого дня рождения, а маме остаться довольной тем,
что она так легко отделалась: и жены никакой нет, и объяснять
ничего не надо.
И, как ни странно, взрослый чувствует, что игровая антидей-
ствительность желания гораздо существеннее для любовной жиз-
149
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ни человека, чем вся та информация, которую взрослый может
сообщить ребенку.
Чуковский с наслаждением пересказывает «сказку», записанную в семье академика Отто Юльевича Шмидта. Настойчивость
антидействительности становится очевидной именно на фоне
того, что ребенку «объясняли», откуда берутся дети. Взрослые с
удовольствием повторяют «детскую» версию событий:
«Он тотчас же стал импровизировать длинную повесть о своей
жизни в материнской утробе:
— Там есть перегородка... между спинкой и животиком.
— Какая перегородка?
— Такая перегородка — с дверкой. А дверка вот такая малюсенькая. (Смеется.) Да-да. Я сам видел, когда у тебя в животике
был. И комнатка там есть малюсенькая, в ней живет дяденька.
— Какой дяденька?
— Я был у него в гостях, пил у него чай. Потом я играл еще в
садике. Там и садик есть маленький, и песочек в нем... И колясочка
маленькая... Я там с детками играл и катался.
— А откуда же детки?
— Это у дяденьки породились... Много-много деток. И все
мальчики — девочек там нет. И моссельпромовцы сидят... Трое
их... Вот такие малюсенькие.
— И ты там жил у них?
— Я приходил к дяденьке в гости, а когда пришла пора родиться, я с ним попрощался за ручку и вышел у тебя из животика»
238
.
Цитируя высказывания о детском не-знании, взрослый смеется от разрядки напряжения. Оказывается, его «просвещенческая
миссия» абсолютно излишня. Взрослый остается «в дураках»:
«Подходит ребенок (7 лет) к маме:
— Мама, только не увиливай и скажи прямо, — что такое
“секс”?
Мать чуть в обморок не упала:
— Почему вопрос такой?!
— У нас в школе все только об этом и говорят, но складывается
ощущение, что никто ничего толком не знает!»
238
Чуковский К.И. От 2 до 5. С. 129.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]