Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковые единицы и категории русского языка грамматическое описание. Монография
.pdf
ГЛАВА III. СЕМАНТИКА ТЕКСТА И ОСОБЕННОСТИ ЕГО ПЕРЕВОДА
ном тексте (atext) и тексте вообще (text) (Лайонз 2003: 279). Иначе
говоря, вслед за А.Е. Бочкаревым, целесообразно различать «языковые произведения и построенную на их основе исторически
подвижную нормативную реконструкцию в статусе возведенной
в абсолют инвариантной модели» (Бочкарев 2014: 261–262), то есть
тот «концептуальный каркас» текста, который отражает все существующие в мире тексты.
«Пластичный
открытый» текст, по У. Эко, предполагает иную,
чем коммуникативная, стратегию интерпретации словесного текста, а именно в нем заложена особая система коммуникации, основанная на гибкой системе означивания signifi cation (Эко 2005:
11). В таких текстах, по мысли Эко, роль адресата предусмотрена
в момент порождения текста: «есть тексты, которые могут не только
свободно, по-разному интерпретироваться, но даже и создаваться (со-творяться, по-рождаться) в сотрудничестве с их адресатом; оригинальный (т.е. «исходный») текст в этом случае выступает
как пластичный, изменчивый тип (afl exible type, позволяющий
осуществлять себя в виде многих разных реализаций tokens)» (Эко
2005: 12). Пластичные типы текстов «открыты» множественным
интерпретациям со стороны
читателя и не ограничены автором.
Гибкие пластичные тексты, по мысли У. Эко, занимают особое
место в оппозиции открытых и закрытых текстов как произведений искусства, отражая видение современной им реальности в науке и культуре. Опираясь на эстетику европейского Средневековья,
ученый подчеркивает, что «завершенное и однозначное произведение (…) средневекового художника отражало
представление
о космосе как иерархии предопределенных состояний. Произведение искусства мыслилось как средство воздействия на читателя, как необходимая конструкция и отражало науку силлогизмов,
логику необходимости и дедуктивное сознание, которому реальность могла быть явлена шаг за шагом, без каких-либо помех
и заминок, единым движением в заданном направлении – исходя
из первоначал знания, которое отождествлялось с первоначалами
самой реальности» (Эко 2005: 101).
Движение науки в более поздние эпохи утвердило новое научное сознание – эмпиризм; отказ от геоцентрического взгляда
и успех коперниковской точки зрения на Вселенную сопровождался
121
ЯЗЫКОВЫЕ ЕДИНИЦЫ И КАТЕГОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА: ГРАММАТИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ
повышением интереса к психологии ощущений, к наблюдателю
и его модальности восприятия, к сенсуализму. Новые эстетические
принципы отменяли диктат центра композиции и предписанной
зрителю точки зрения, в правах уравнивались все части произведения, а целое стремилось «объять бесконечность, отвергая любые
идеально-нормативные концепции мира» (Эко 2005: 102). Именно
так оформилось понятие открытого произведения, «произведения
в движении», существующего как поле возможностей для прочтения (понимания) в творческом акте исполнителя и читателя. В музыке сочинение открыто самим фактом эволюционного развития
композиторского и исполнительского искусства, если допускается определенная степень свободы как музыканта при исполнении,
так и композитора. С одной стороны, несомненно, имеется в виду
импровизационное творчество исполнителя, свобода в претворении собственной воли, например, при определении длительности
или последовательности звуков и звуковых сочетаний в самой форме музыкального произведения. С другой же стороны, музыкальное
произведение, равно как и любое другое произведение искусства,
представляется как структура, объединенная волей автора в композицию, но одновременно подразумевающая поле возможностей
для адресата, но не диктата со стороны создателя.
По сути, У. Эко, с одной стороны, ведет речь об эволюции концептуальной формы текста, о развитии закрытых текстов в открытые в соответствии с изменениями картины мира, благодаря
которым преодолеваются диктаты жанра, литературного канона,
предписанной поэтической формы и содержания. С другой
стороны, им предложена модель текстопостроения по принципу открытости и пластичности, модель, в которой онтологическое свойство
адаптивности «технического материала искусств» применяется
к лингвистическим объектам в качестве текстового фактора. Вполне очевидно, что, согласно этой концепции, пластичностью могут
обладать первичные исходные тексты и тексты, так иначе соотносящиеся с ними, вторичные переводные произведения, в том числе.
Отправной точкой исследования отдельного текста традиционно является текстовое поле, заполняемое сегментными языковыми единицами в соответствии с такими факторами текстуальности, как цельность, связность, завершенность, отдельность,
122
ГЛАВА III. СЕМАНТИКА ТЕКСТА И ОСОБЕННОСТИ ЕГО ПЕРЕВОДА
прагматичность, с факторами, учитывающими синтагматические
и парадигматические отношения в языке и речи.
Изменение исследовательского угла зрения приводит к рассмотрению проблемы текста со стороны влияния интегрального
супрасегментного целого на языковые единицы, «наполняющие»
текст. Если текст, по определению З.Я. Тураевой, «как единство
высшего ранга, как структурно-семантическое единство, отличное
от простой
последовательности предложений, способен оказывать определенное воздействие на входящие в его состав элементы» (Тургенева 2021: 23), то логично предположить, что интегративные отношения между частью и целым как-то проявляются
на сегментных языковых уровнях и реализуются при выполнении
определенных функций языка. Сходная трактовка художественного текста предложена И.А. Шировой и
Е.А. Гончаровой, текст «как
иерархическое единство высшего ранга, многомерное, многоаспектное и многофункциональное системное образование» (Щирова, Гончарова 2007: 36) сочетает в себе характеристики сложного
знака и коммуникативного целого. Поэтический язык сохраняет
все черты языка, но, согласно Д.А. Леонтьеву, обладает «спецификой, не выводимой из одного лишь анализа словесной ткани
как таковой» (Леонтьев 2015: 31), «языковые элементы как таковые передают только значения, в то время как отношениями между элементами передаются личностные смыслы» (там же: 33). Духовность художественного произведения, по мысли Ю.В. Казарина
(Казарин 1994: 9–10), воплощается в ментальных, психофизических, культурных, социальных и лингвистических проекциях поэтического текста.
В теории перевода и
межкультурной коммуникации на нескольких языках результатом переводческой деятельности являются две
и более знаковых системы – первичный исходный текст-источник
и вторичный переводнойтекст. Тексты при этом соположены, множественность вариантов перевода одного и того же исходного текста не исключена, равно как языковая и переводческая вариантность.
Ряд частных вопросов построения
и функционирования переводных текстов становится основанием для широкой постановки проблемы о языковом статусе текстов при межъязыковом
123
ЯЗЫКОВЫЕ ЕДИНИЦЫ И КАТЕГОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА: ГРАММАТИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ
взаимодействии. С одной стороны, переводные тексты проявляются как варианты исходного текста и существуют в качестве вторичных относительно первичного текста-оригинала. Вторичные тексты (в том числе, варианты или тексты перевода на другой язык),
согласно точке зрения, высказанной С.В. Ионовой (Ионова 2006:7),
создаются с учетом принципа аппроксимации содержания. С
другой стороны, в какой мере переводной текст можно считать производным от текста-источника и дериватом мотивирующей
текстовой основы? Деривационно-мотивационный процесс пронизывает единицы всех уровней языка: по мнению Н.В. Мельник,
по аналогии с перспективным и ретроспективным словообразованием «можно говорить о перспективном (способном быть исходным, производящим текстом) и ретроспективном (способном быть
произведенным) функционировании текстов» (Мельник 2014: 10).
Понятно, что в этом случае речь идет о текстовой дериватологии.
Рассматривая переводной поэтический текст или разные варианты перевода одного текста, неизбежно встает вопрос о культурном
статусе такого текста, который при переводе пересекает границы
культур и может превращаться в достижение переводящей
культуры, достигая новой формы существования текста в пространстве
принимающей культуры.
Переводческая вариативность в сегментных языковых единицах представляет собой использование в текстах перевода разных
форм для передачи смысла; на уровне текста – появление множественных текстов-вариантов перевода одного и того же текста-источника. Языковая вариативность или процесс создания разных
вариантов подразумевает варьирование всех подсистем и единиц
языка. Динамическая природа языка оказывается достаточным
основанием для варьирования и при сравнении текстов, выступающих в качестве исходного и переводного материалов.
Переводные художественные (поэтические) тексты обнаруживают значительную долю изменчивости или вариативности относительно исходного текста, они, как правило, отмечены свободой
интерпретации со
стороны переводчика в разных опытах перевода, воплощая варьирование содержательной и формальной стороны исходного текста-источника в новых формах и смыслах. В этой
связи уместно привести мнение С.В. Тюленева (Тюленев 2004:
124
ГЛАВА III. СЕМАНТИКА ТЕКСТА И ОСОБЕННОСТИ ЕГО ПЕРЕВОДА
133), согласно которому влияние первичного текста исходного
языка накладывает ограничения на новый текст на другом языке, влияет на порождение смысла при выборе языковых средств
выражения, предполагая в результате репрезентативную «копию»
оригинала в переводном тексте. Воспроизведение уже имеющегося словесного, предикатного или текстового знака не подразумевает «слепое» копирование (создание точного
списка) исходного
текста. Отношения между первичным текстом и текстом переводным, вторичным относительно первого, не исчерпываются точным воспроизведением и повторением исходного словесного
материала. Понятно, что в фокусе внимания оказываются не механические копии оригинала, а видоизмененное линейное развертывание текста, зависящее от репрезентации смысла новыми
словесными знаками, и системные зависимости языковых знаков
разных уровней, то есть нелинейное парадигматическое движение смысла. Интегрирование языковых единиц предшествующих
уровней в новую языковую единицу – в текст, несомненно, проявляется и в деривационной зависимости мотивирующего текстасложного знака и его деривата, варианта или вариантов.
Интерес к поэтическим текстам американской поэтессы 19 в.
Эмили Элизабет Дикинсон связан с неоднократными и более чем
вековыми попытками разгадать тайны её биографии и истолковать «тёмные» непонятные места в стихотворениях с современных лингвистических и литературоведческих позиций. Как пишет
переводчик Т. Стамова, «Она – та самая Эмили, которая, прожив
«крошечную микроскопическую жизнь» в уединении маленького
американского городка, своего дома и сада, теперь
ходит по всей
Земле как великая Дикинсон» (Дикинсон 2010: 59). Согласно Марджори Перлофф (Perloff 2014: 1), творчество Дикинсон, получившее высочайшую оценку литературных критиков и поэтов, не входит в общий поэтический канон, в отличие, например, от Роберта
Фроста, причисленного к образцовым поэтам эпохи. «Самый американский из американских поэтов», по выражению переводчика
Г.Кружкова
(Кружков 2022: 10), «оказался современен и без разрыва с традицией. В его арсенале были привычные размеры, рифмы,
белый «шекспировский» стих, нормальный рассказ без перескоков – чаще всего о том, что поэт видит своими глазами, или о том,
125
ЯЗЫКОВЫЕ ЕДИНИЦЫ И КАТЕГОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА: ГРАММАТИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ
что поэт слышал и знает от других» (Кружков 2022: 11). У Дикинсон все иное и по поэтической форме, и по содержанию; обилие
«тёмных мест» создается ее особыми личностными смыслами
и строевыми характеристиками её собственного поэтического метода в открытых пластичных текстах, свободных от поэтического
канона. Не последнюю роль при этом играет «
коммуникативное
отшельничество» Дикинсон, когда она писала стихи для себя, «в
стол», имея лишь одну возможность найти адресата – писать дневники и письма, наполненные стихами envelope poems.
Первые переводы стихотворений Эмили Дикинсон на русский
язык начались в 40-х годах, к настоящему времени ряд стихотворений представлен в российской культуре множественными вариантами переводов некоторых популярных стихотворений. Так,
существует, например, 8 вариантов перевода стихотворения The
Sky is Low – the Clouds are Mean (В. Марковой (Американская поэзия
в русских переводах. XIX – XX вв. 1983: 177) Небо низменно – Туча
жадна, Э. Линецкой (26, с.58) нависло Небо, Тучи хмуры, Т. Казаковой (Казакова 2004: 58) На небе – нищебродство туч, В. Авсияна
Уныло Небо, низки тучи (Дикинсон 2017: 193), А. Кудрявицкого На-
висли тучи над полями (Дикинсон 2020: 155), Г.Кружкова На небе
клубы хмурых туч («Я умерла за красоту…» 2019: 47), Т.Стамовой
Задёрнут свод и тёмен дол (Дикинсон 2010: 38), А. Пустогаро-
ва Под тучею снежинок рой (Дикинсон 2012: 109)) и, по крайней
мере, 6 переводов стихотворения Tell all the Truth but tell it slant –
(В.Марковой Всю правду скажи – но скажи ее – вкось (Американская поэзия в
русских переводах. XIX – XX вв. 1983: 176), А.Гаври-
лова Скажи всю правду, но не в лоб – Скажи ее не в раз (Дикинсон
2001: 313), В.Авсияна Поведай Правду, но не всю – (Дикинсон 2017:
195), Л.Вагуриной Скажи всю правду, окружив Стеной Недосказа-
ний (Дикинсон 2017: 111), Г.Кружкова Скажи всю правду до конца
(«Яумерла за красоту…» 2019: 118), А. Пустогарова Скажи всю прав-
ду, но не в лоб – обиняком коснись (Дикинсон 2012: 113).
Рассмотрим признак пластичности поэтического текста в «напряженном» исходном тексте-источнике стихотворения № 258
There’s a certain Slant of Light, опираясь на тезис о текстовой вариантности, обусловленной восстановлением референтных значений личных и неопределенно-личных местоимений в референ-
126
ГЛАВА III. СЕМАНТИКА ТЕКСТА И ОСОБЕННОСТИ ЕГО ПЕРЕВОДА
циальных конфликтах, что частично было ранее описано нами
в (Жантурина 2019: 4–8). Не вдаваясь в подробный анализ стиха
в целом, остановимся лишь на одном признаке пластичности текста, который, тем не менее оказывает влияние как на исходный
английский текст, так и на переводные русские тексты.
There’s a certain Slant of light
Winter afternoons
That oppresses, like the Heft
Of Cathedral Tunes –
Heavenly Hurt, itgives us –
We can fi nd no scar,
But internal difference,
Where the Meanings, are –
None may teach it – Any –
‘Tis the Seal Despair –
An imperial affl iction
Sent us of the Air –
When it comes, the Landscape listens –
Shadows – hold their breath –
When it goes, ‘tis like the Distance
On the look of Death – (Дикинсон 2001: 130).
Референтные
значения местоимения it (личные, указательные,
безличные, неопределенно-личные) обычно устанавливаются
по соотношению с одним антецедентом – именем существительным, обозначающим отдельный предмет, лицо или целую ситуацию, мыслимую как одно целое. Приемы перевода этого местоимения лежат в плоскости варьирования значения, основанного
на многозначности и поиске вариантных соответствий. Здесь оно
употреблено 6 раз, в том числе 2 раза в форме ‘tis; его референция осознается при повторном упоминании в тексте для отсылки к уже названному референту. Уточняя референциальные связи именных групп, местоимений и нулевых референциальных
средств, О.В. Федорова рассматривает их в условиях однозначности и неоднозначности, соответственно, при реальной полноценной коммуникации и
недобросовестной коммуникации;
референциальный конфликт препятствует эффективной коммуникации без возможности однозначно установить референты
127
ЯЗЫКОВЫЕ ЕДИНИЦЫ И КАТЕГОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА: ГРАММАТИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ
(Федорова 2015: 636). Имея в виду один объект, средства референции устанавливают связь с другим объектом, допуская множественность выбора референта. Автор также вводит понятие
активного дискурсивного фактора, статуса референта, раскрывая такие внутренние свойства референта, как одушевленность/
неодушевленность, линейное и риторическое расстояние до антецендента, дискурсивные границы, семантико-синтаксическая
характеристика антецедента,
что способствует разрешению референциального конфликта в тексте. Неразрешимые конфликты
сохраняют альтернативу выбора между несколькими объектамиреферентами в линейных границах строки, строфы и целого стиха (Жантурина 2021: 18).
В строке 6 второго четверостишия референция местоимения
it остается неопределенной и реализуется на близком расстоянии
от антецедента – в начальной строке второго четверостишия: соотносится ли
оно со светом или звуком, или же с синестезически воспринимаемым свето-звуком, то есть со всей сложной перцептивно
доступной ситуацией в целом, в которой слух и зрение не структурированы в виде отдельных модусов восприятия, а одновременно
создают нерасчлененный смысл. Неоднозначность и возможность
выбора между тремя референтами сохраняется при повторной
местоименной замене по ходу развертывания текста, что важно
для определения темы и предмета речи.
Второй референциальный конфликт виден в строке 9, где неопределённо-личные местоимения none, any допускают одновременно, как считает М.Перлофф (Perloff 2014: 4), несколько вариантов толкования местоименных референций. Если вариативность
затрагивает группу дополнения при предикате «teach», то возможны 2 интерпретации: None may teach it anything
при форме местоимения any вместо anything; None may teach it to anybody и пропуске предлога в предложном дополнении и форме местоимения
any вместо anybody. Если же – группу подлежащего None / Any may
teach it, то any соотносится с не с референтной заменой, а с произ-
вольным порядком следования компонентов в предложении. Подобная открытость нескольким толкованиям и возможность одновременно установить потенциальную референцию к нескольким
антецедентам затрудняет референциальный выбор.
128
ГЛАВА III. СЕМАНТИКА ТЕКСТА И ОСОБЕННОСТИ ЕГО ПЕРЕВОДА
В трех вариантах перевода исходного текста на русский язык
реализованы попытки разгадать неясности в зоне референции
пластичного текста-источника и разрешить референциальный
конфликт.
А. Гаврилов в своем поэтическом тексте для разрешения референциального конфликта с местоимением it неоднократно использует личное местоимение «он», устанавливая его референтное значение по связи с именной
группой: «луч солнца блеснет, он давит,
он ничему не учит, он посланный нам с высоты, он гаснет». Связь
с событийным референтом «звук» отходит на второй план, хотя
именно звук давит, как груз, а гаснуть может и луч, и звук. Синэстезически воспринимаемый референт на стыке перцепции света и звука, входящий в потенциальный референциальный выбор
в тексте-источнике, безальтернативно исчезает. Предметная ситуация в стихе сужена до одного денотата. Перевод второго референциального конфликта с неопределенно-личными местоимениями следует субъектному вектору None / Any may teach it он ничему
не учит, подменяя общую референцию референцией к тому самому
лучу солнца, о котором идет речь с
первой строки стиха.
Зимою на исходе дня
Вдруг солнца луч блеснёт –
Он сверху давит, словно груз
Органных тяжких нот
Божественная боль –
И рана без следа.
Но что-то изменилось в нас
Отныне – навсегда.
Он ничему не учит –
Как виденное в снах,
Он посланный нам с высоты –
Какой-то тайный знак.
Лишь
только он блеснёт –
Все замирает вмиг.
Но вот он гаснет – это Смерть
Заглядывала в мир (Дикинсон 2001: 131).
Референциальный конфликт на базе местоимений по-иному
решен в переводе И. Близнецовой. Местоимение «его» единожды
129
ЯЗЫКОВЫЕ ЕДИНИЦЫ И КАТЕГОРИИ РУССКОГО ЯЗЫКА: ГРАММАТИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ
появляется на дальнем расстоянии от антецедента: «наклон /
тон органного голоса» на первой и четвертой строках первого
четверостишия связаны с «его», которое появляется лишь на 9
строке в третьем четверостишии, не разрешая референциальной
неопределенности. На более близком расстоянии оказывается референция через указательное «это», которое соотносится
не с одним отдельным референтом, а с
событием, синэстезически совмещающим в восприятии перцептора свет и звук. Переводчик трижды прибегает к указанию на событие через повторные номинации по ходу стиха, оставляя предметную ситуацию
неизменной, то есть оставляя референциальный конфликт в том
виде, как от представлен в исходном тексте. При переводе второго конфликта в тексте
находим объектный вектор интерпретации
None may teach it anything при усечённом any в прямом дополнении anything.
У света есть такой Наклон
За полдень – в зимние дни –
Который сердцу тяжёл, как тон
Органного голоса –
Это небесная Рана –
Мы не найдём рубца,
И только внутри, где живут Значения
Ясная разница.
Никто не научит его – Ничему –
Это
печать Отчаянья –
Сверху сброшена царская боль
Нам – с чужого плеча –
Приходит – тени дыханье сдержали
И прислушалась Твердь
Уходит – тогда это чувство Дали
Как и смотрит Смерть – (Новые переводы Григория Кружкова
и Инны Близнецовой 2022: 2).
Референциальные выборы, к которым прибегает Г. Кружков,
разнообразны; не заостряя внимания на референтных «жестких»
связях через местоименные замены, то есть используя нулевую
референцию, переводчик за счет лексических замен вводит новые денотаты и расширяет предметную ситуацию для разрешения
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]