Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Юридическое исследование государства и права Древней Руси. Монография
.pdf
(паны-рада) и особый сейм, сохранились особые правительственные должности («уряды»), отдельной войско и свои законы
(в 1588 г. был издан 3-й Литовский статут, по-прежнему на
русском языке). Однако Люблинская уния все же оказала значительное влияние как на внутренний строй и быт, так и на
внешнее положение великого княжества Литовского. Новое устройство правительственных органов в великом княжестве создано было в 1564-1566 гг. всецело по польскому образцу, и вскоре
шляхта великого княжества Литовского стала в социальнополитической жизни страны таким же господствующим сословием, каким была шляхта в Польше. С другой стороны, польское
культурное влияние в великом княжестве (а тем более в аннексированных областях) все более усиливалось и приводило постепенно к полонизации не только литовской, но и русской шляхты, создавая, таким образом отрыв последней от русского православного населения. Наконец, потеря четырех обширных и важных областей (около половины всей территории) чрезвычайно
ослабила великое княжество Литовское и почти лишила его самостоятельного значения в международно-политических отношениях.
Право литовско-русского княжества. Вопрос о кодифи-
кации феодального права Великого княжества Литовского имеет свою историю. Однако отсутствие положительных данных
лишает исследователя возможности восстановить полностью
историю составления Статута 1529 г. и той борьбы, которая
происходила вокруг него. Эта борьба была неизбежной, так как
магнатские круги прекрасно понимали, что издание письменного свода законов существенно заденет и ограничит их права.
Длительная борьба, завязавшаяся вокруг Статута, служит прекрасным доказательством того, что крупные землевладельцы
напрягали все усилия, чтобы не допустить издания письменного свода законов феодального права.
Великокняжескому правительству уже в начале XVI в. была не чужда мысль о необходимости кодификации права.
В 1501 г. великий князь Александр, выдавая подтвердительный привилей Волынской земле, считал, что его действие будет
иметь временный характер, «пока права Статута у отчизне на-
201
шей уставим». В этом случае должны были потерять силу правовые нормы, содержащиеся в привилее, так как «тогды вси
земли наши одного права держати мають и одним правом сужены будут подле Статуту».
Однако не видно, чтобы великокняжеское правительство
принимало тогда какие-либо меры для осуществления своего
намерения. Вопрос о кодификации права оставался без движения до Виленского сейма 1514 г., когда, по словам епископа перемышльского Петра Томицкого, находившегося тогда в Вильно, станы сейма подняли вопрос о том, чтобы господарь издал
письменные законы. Но и на этот раз великокняжеское правительство не приняло никаких мер для выполнения просьбы
«станов сейма». Точнее, оно саботировало дело составления
Статута. В этом были заинтересованы магнаты, которые держали в своих руках все управление Великим княжеством.
На сейме в Гродно в 1522 г. «станы» вновь обратились к господарю с просьбой об издании письменных законов. Только тогда великий князь с панами радой «право им прирекли дати и
тыи вси члонки, как ся подданный наши мають справовати и
радити, казали есмо ... выписати».
Нам не известны подробности обсуждения представленного
проекта. Неизвестен и самый текст Статута 1522 г. Мы знаем,
что великокняжеское правительство решило ввести его в жизнь
в декабре 1522 г. Великий князь Сигизмунд издал специальный указ о введении в действие письменного кодекса законов.
Великокняжеский эдикт признавал, что до сих пор в Великом княжестве Литовском не было законника, что суд производился или по особым указаниям, или по обычаю, или согласно
мудрости и совести судьи.
Вследствие неправильных судебных решений возникало
много жалоб со стороны тех, кто подвергся несправедливому суду. Эдикт отмечал, что к великому князю поступали жалобы на
пристрастность судей, руководившихся при разборе дел собственными чувствами и настроениями. Поэтому великий князь
желал, чтобы для улучшения порядка была бы для каждого
«одинаковая справедливость», чтобы был установлен «мир» под
202
защитой письменного права. Великий князь вводил в жизнь
письменный закон.
Однако Сигизмунд несколько поспешил с опубликованием
своего эдикта, так как на сейме 1522 г. был принят не весь проект представленного Статута. В 1524 г. великий князь через
своего секретаря Михаила Вежкгайла передал на обсуждение
сейма, собравшегося в Берестьи, исправленный Статут, а воевода виленский и канцлер Великого княжества пан Гаштольд
по поручению господаря должен был «тое право выдать всем
подданным Великого княжества Литовского, рассказати нашим
господарским словом, абы вже тым правом справовалися и радили водлуг того рассказания нашего».
Однако исправленный текст Статута не вошел в жизнь и в
1524 г. Только на Виленском сейме 1528 — 1529 гг. был окончательно принят текст Статута. Статут стал действующим правом.
Основными участниками сейма времени Сигизмунда были
крупные землевладельцы, паны и князья, а также епископы.
Поэтому оппозиция проекту Статута исходила из рядов шляхты, представленной на сеймах.
Проект Статута не удовлетворял «станов» сейма, конечно,
не потому, что он был составлен бюрократическим способом, поспешно, в течение двух месяцев, как полагает украинский исследователь С. Борисенок. Вполне возможно, что он был действительно плохо отредактирован и что юристы-практики выполнили бы эту задачу лучше, чем канцелярия Великого княжества Литовского.
Однако была важна не редакция, плохая или хорошая,
Статута, а его классовое содержание. Статут 1529 г. был феодальным кодексом класса землевладельцев в целом. Вместе с
тем он закреплял за магнатами их правовое положение, их руководящую политическую роль.
Статут 1529 г. не был напечатан. Все предположения, высказанные И. Новицким о том, что Статут 1529 г. был напечатан, по всей вероятности, не имеют никаких оснований. Статут
получил распространение в многочисленных списках, вследствие чего нет единой редакции Статута, а имеется несколько ре-
203
дакций, характер которых был всесторонне и тщательно исследован С. Борисенком.
Утвержденный великим князем Сигизмундом кодекс феодального права становился законом, который распространял свое
действие на всю территорию Великого княжества Литовского.
Статут уравнивал в правах православных землевладельцев
с католическими. Значит, до него продолжала действовать статья Городельского привилея, ограничивающая политические
права православных землевладельцев, хотя фактически на
практике не всегда осуществлялись правовые ограничения по
отношению к православным.
Статут 1529 г. был разделен составителями на 13 разделов —
глав. Он определял прерогативы великокняжеской власти
(разд. I), содержал подробные законоположения «Об обороне земской» (разд. II), кодифицировал личные и сословные права шляхты (разд. III), подробно разрабатывал вопрос о женском землевладении (разд. IV) и об опекунском праве (разд. V). Отдельный
раздел (VI) посвящен организации суда и судебного процесса.
Остальные разделы посвящены уголовным преступлениям против личности и собственности шляхты, а также другим видам
нарушения права на недвижимую и движимую собственность
— «О кгвалтех земских, о боех, о головщинах шляхетских»
(разд. VII); «О права земские, о границах и о межах, о копах»
(разд. VIII); «О ловы о поущу и бортное дерево и озера, о бобровые гоны, о соколие гнезда и о хмелища» (разд. IX). Специальный раздел посвящен так называемому «заставному» праву —
«О имениях, которые в долзех, и о заставы» (разд. X). В последующих главах Статут определяет «головщины людей поутных
и мужицкие и паробоцкие» — денежные вознаграждения за
преступления, совершенные землевладельцами против личности «простых людей» (разд. XI), касается вопроса «о грабежи и
навезки», вознаграждения за разного рода преступления имущественного характера (разд. XII). Последний раздел —
«О злодействе» — посвящен уголовным преступлениям, совершенным «людьми простого стану». Таким образом, Статут
содержит в себе права: государственное, военно-феодальное,
сословно-шляхетское, земельное, наследственное и опекунское,
204
судебное, процессуальное и уголовное. Не всегда принятая в
Статуте система строго выдержана; видимо, систематизирование права не всегда удавалось его кодификаторам. Однако они
сумели отчетливо показать привилегированное положение
класса феодалов-землевладельцев.
Статут 1529 г. - кодекс прав феодалов. Если же в нем все же
иногда упоминаются мещане, то эти статьи относятся не к мещанам вообще, правовое положение которых определялось особыми законами, а к мещанам-землевладельцам, владевшим
имениями на общешляхетском праве и обязанным со своих земель отправлять военную службу. Впрочем, подобного рода
мещанское землевладение было строго ограничено. Оно сохранилось главным образом в Полоцком и Витебском воеводствах.
Изучение Статута первой редакции ставит перед исследователем вопрос об его источниках. Эта важнейшая проблема
была уже в центре внимания специалистов. Тем не менее до
сих пор она остается полностью неразрешенной. В то же время
изучение источников права Литовского статута позволяет дать
ответ на вопрос, также поставленный в историографии, но несколько односторонне ею разрешенный, а именно, представляет
ли собою Статут 1529 г. кодекс польского или русского права?
Литовский статут 1529 г. не был кодексом ни польского, ни
русского права. Он был кодексом феодального права, действовавшего на территории Великого княжества Литовского.
Литовский статут не является феодальным кодексом права,
вводившим в жизнь новые юридические нормы. Статут лишь
юридически оформил те правовые отношения, которые вырабатывались в процессе социально-экономического развития Великого княжества Литовского.
В территориальном отношении Великое княжество Литовское состояло из областей Руси и Литвы (Литва и Жмудь).
В землях Руси феодальные отношения уже вполне сложились,
в то время, когда они подпали под суверенитет литовской княжеской власти. Между тем в Литве в этот период феодальные
отношения находились еще в стадии становления.
В землях Руси действовал кодекс феодального права, известный под именем «Правды Русской». «Областные привилеи»
205
оставляли неприкосновенным действие местных юридических
обычаев. Развивавшиеся феодальные отношения в Литве принимали тот же характер, что и в землях Руси.
Естественно, что Литва и Русь, объединенные политически,
не были обособлены друг от друга. Параллелизм социальноэкономического развития Литвы и Руси позволял Литве принять юридическую терминологию, принятую на феодальной
Руси, и те юридические нормы, которые были характерны для
нее.
Феодальное право последней не было навязано Литве как
какое-то чужеродное право. Русское право становилось правом
общелитовским, правом, действовавшим на территории всего
Великого княжества.
Чтобы выяснить истоки общелитовского права, следует обратиться к изучению источников феодального права Великого
княжества Литовского. Следует иметь в виду, что Великое
княжество Литовское не было изолированным государством.
Оно находилось в тесном экономическом общении с соседнимигосударствами, оно состояло в династических унитарных отношениях с Польским королевством.
Последнее выступило на историческую сцену раньше, чем
образовалось Великое княжество Литовское. Экономическое
развитие Польши поэтому шло впереди экономического развития Великого княжества Литовского. Экономическое развитие
последнего создавало юридические отношения, которые не нашли отражения в «Правде Русской», поскольку последняя сложилась в другой, менее сложной социально-экономической обстановке. Естественно, что для определения новых юридических отношений могли заимствоваться отдельные юридические
нормы со стороны, поскольку они отвечали новым складывающимся юридическим институтам, которые в силу параллелизма
социально-экономического развития уже получили в Польше
свое юридическое оформление. Это нисколько не препятствует,
однако, общему выводу, что феодальное право Великого княжества Литовского не было ни польским, ни русским правом. Это
было право Великого княжества, действующее на протяжении
всей его территории.
206
Систему и догму права Великого княжества оформляли
создавшиеся в процессе длительного, самостоятельного социально-экономического развития производственные отношения,
и поэтому они по существу были самостоятельным явлением,
лишь закреплявшим наличные юридические отношения.
Однако вместе с тем возникает вопрос, на основе какой
юридической базы оформлялись обычно правовые юридические
феодальные институты Великого княжества. Ответ на этот вопрос может дать только всестороннее изучение источников первого Литовского статута.
Необходимость всестороннего изучения источников права
первого Литовского статута была подчеркнута еще Н. А. Максимейко, посвятившим свое исследование изучению источников
уголовных законов Литовского статута. В сущности, это исследование было первым источниковедческим трудом о Литовском
статуте. Н. А. Максимейко справедливо замечает, что исследователи Литовского статута довольствовались обыкновенно указанием на сходство между нормами «Правды Русской» и Литовского статута, мало обращая внимания на отличительные особенности последнего. В то же время, говорит Н. А. Максимейко,
«в польской литературе высказывается (впрочем, совершенно
голословно) мнение противоположное, будто Литовский статут
был местным кодексом польского права». По правильному заключению Н. А. Максимейко, «наиболее положительные и
прочные заключения по данному вопросу могут быть получены
только путем исследования источников Литовского статута; из
такого исследования... видно будет, насколько этот памятник
русский и какая действительная примесь иностранного права
вторгалась в него».
Анализируя источники уголовных законов Литовского статута, Н. А. Максимейко приходит к выводу, что основным источником уголовных законов является «русское обычное право»
и «законодательные источники». Н. А. Максимейко не отрицает
влияния польского и немецкого права на уголовное право Великого княжества, но считает, что оно было второстепенным.
В другом своем исследовании Н. А. Максимейко, сравнив нормы «Правды Русской» с судебной практикой, отраженной в кни-
207
гах судных Литовской метрики, приходит к выводу, что приведенные им документальные свидетельства достаточны, «чтобы
убедиться в замечательном сходстве между «Русской Правдой»
и литовско-русским правом».
Соображения, приведенные Н. А. Максимейко в обеих работах, несомненно, следует признать обоснованными. Однако, недостатком исследований Н. А. Максимейко является то, что он
не ограничивается изучением только первого Литовского статута, а попутно касается второго и третьего Статута, которые хотя
и были основаны на первом Статуте, но являются продуктом
иной социально-экономической обстановки по сравнению с условиями, при которых создавался Статут 1529 г. Поэтому было
бы, несомненно, правильным, если бы исследователь сосредоточил свое внимание на изучении источников только первого
Литовского статута, не затрагивая отдельных вопросов, связанных со Статутами второй и третьей редакций, источники которых должны стать предметом самостоятельного исследования.
При исследовании вопроса об источниках Статута первой
редакции необходимо не только показать совокупность всех его
источников, но и раскрыть, как та или иная обычная норма видоизменялась и дополнялась в процессе судебных решений.
Изменение юридических норм обычного права, конечно, было
неизбежным актом судебного творчества, поскольку развивавшиеся социально-экономические отношения настоятельно требовали дальнейшего изменения и приспособления к ним юридических форм.
Феодальное право Великого княжества Литовского не могло
остаться в стадии обычного права, частично отраженного в
«Правде Русской». Оно эволюционировало и становилось более
сложным и нуждалось в новой законодательной кодификации.
Изучение вопроса об источниках Статута первой редакции
ставит перед исследователями два вопроса: 1) какие источники
вообще легли в основу феодального права Литовского статута;
2) как создавалось в процессе судебных решений по возникавшим делам новое феодальное право, как судебные решения
становились юридическими прецедентами, которые были использованы кодификаторами права.
208
С. Борисенок, спустя 400 лет после издания Статута 1529 г.,
упрекнул господарскую канцелярию в известной неподготовленности и поспешности при составлении первой редакции Литовского статута. Однако нет основания высказывать предположение о том, что Литовский статут был бы лучше отредактирован, если бы редакция была составлена не великокняжеской
канцелярией, а более опытными и подготовленными людьми.
Поскольку Литовский статут первой редакции только кодифицировал феодальное право Великого княжества Литовского, развивавшееся обычным путем и находившее отражение в
судебных решениях суда великокняжеского маршалка, то господарская канцелярия, располагая огромным материалом судебных постановлений по отдельным вопросам феодального
права, имела полную возможность быстро выполнить данное ей
поручение — составить кодекс письменного права, в который
она от себя не вносила ничего нового, а лишь по известной системе расположила судебный и актовый материал, находившийся в ее распоряжении. Поэтому постановления великокняжеского суда по тем или иным возникавшим юридическим вопросам были основным источником Литовского статута первой редакции.
Изучение судебных решений, принятых великокняжеским
судом, опять ставит перед исследователем два вопроса: 1) какая
юридическая норма лежала в основе судебных решений и
2) каким юридическим изменениям она подверглась в судебной
практике. Литовский статут первой редакции был не только
кодексом феодального права. Его содержание значительно шире. Он являлся одновременно и «основными законами Великого
княжества Литовского», определяющими его государственный
строй и социальное устройство. При наличии польсколитовских унитарных отношений опубликование Литовского
статута было показателем политической независимости Великого княжества, хотя великий князь литовский и титуловался
польским королем.
После детальных исследований Н. А. Максимейко о значении «Правды Русской» для права Великого княжества Литовского ни один из исследователей не может сомневаться в том,
209
что «Правда Русская» лежала в основе феодального права Великого княжества Литовского и что на ее базе развивалось как
гражданское, так и уголовное право. Однако Н. А. Максимейко
односторонне подошел к разрешению поставленной им задачи.
Он имел в виду указать на юридические особенности «Правды
Русской», сближающие ее с правом литовско-русским.
Между тем вопрос о значении «Правды Русской» для феодального права Великого княжества Литовского заключается
не только в том, что оно заключает в себе «общерусские начала
права». Н. Л. Максимейко совершенно упускает из виду, что
феодальное право, которое отражено в «Правде Русской», отнюдь не застыло в своем развитии на почве Великого княжества Литовского. Оно продолжает развиваться в новых, более
сложных социально-экономических условиях. Естественно, что
возникшее на основе «Правды Русской» феодальное право Великого княжества Литовского должно было существенно отличаться от права «Правды Русской». Это и является основным,
что требует всестороннего анализа.
С другой стороны, учитывая, что Статут 1529 г. является
«основными законами» Великого княжества первой четверти
XVI в., составители его должны были обратиться и к иным источникам государственного права.
Такими источниками были шляхетские привилеи, главным
образом привилеи 2 мая 1447 г. — своего рода «Великая Хартия
вольностей» класса литовско-русских землевладельцев.
Привилеи 2 мая 1447 г. был общешляхетским привилеем,
впоследствии неоднократно подтверждавшимся великими
князьями и вошедшим в сводный привилеи 1529 г., выданный
Сигиз-мундом I. Однако и в привилее 1492 г. великого князя
Александра и в привилее 1506 г. великого князя Сигизмунда
содержались статьи государственно-правового характера, которые определяли правовое положение Господарской Рады и ее
роль в управлении государством. Статут, закрепляя существующие государственные правовые и социальные отношения,
конечно, положил в основу их юридического оформления шляхетские привилеи. Если до опубликования Статута 1529 г.
шляхетские привилеи были только иммунитетными грамотами,
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]