Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетический миф немецкого модерна. Монография
.pdf
Музыка vs. политика: семантика немецкого национального мифа 21
олицетворять «другую Германию» и после победы над Гитлером позаботиться о послевоенном устройстве страны. Брехт предложил
Т. Манну, как наиболее авторитетному из всех немецких эмигрантов,
возглавить этот комитет. От этого предложения Т. Манн, однако,
к большой досаде Брехта уклонился29.
Свою позицию он наиболее четко сформулировал в докладе «Германия и немцы» (1945), в котором он посягнул на сами устои немецкого мифа — идею двух Германий. Его главный тезис звучит так:
Нет двух Германий, доброй и злой, есть одна-единственная Германия, лучшие
свойства которой под влиянием дьявольской хитрости превратились в оли-
цетворение зла. Злая Германия — это и есть добрая, пошедшая по ложному
пути, попавшая в беду, погрязшая в преступлениях и теперь стоящая перед
катастрофой
30
.
Несмотря на то, что у Т. Манна имелись не только все формальные
основания, но и полное моральное право выступать от имени «доброй»
Германии и заклеймить «злую» Германию, которая в свое время
лишила его родины, дома и гражданства, им избран иной ракурс
рассмотрения. Он смотрит на Германию и немцев не глазами политического эмигранта, а глазами немецкого писателя.
Знаменитые слова, сказанные по прибытии в Нью-Йорк: «Германия — там, где я», были не громкой фразой типа «Государство — это
я», а реальностью трагического самоощущения великого художника,
который даже при желании не может отделить свою личность
от своего народа. Поэтому немецкий писатель, волею судьбы оказавшийся в стане торжествующих победителей, не может отречься
от своей родины и заявить: «Я — добрая, благородная, справедливая
Германия; смотрите, на мне белые одежды. А злую я отдаю вам
на растерзание»31. Его размышления о судьбе Германии являются
не критикой, но, говоря словами Ницше, самокритикой, иначе говоря, опытом самопознания.
29
Borchmeyer D. Was ist deutsch? Die Suche einer Nation nach sich selbst. Berlin, 2019.
S. 871–896.
30
Манн Т. Германия и немцы // Манн Т. Собрание сочинений. Т. 10. М., 1960.
С. 324–325.
31
Там же. С. 325.
22 I. Мифология идентичности
Что же является тем лучшим немецким свойством, которое «под
влиянием дьявольской хитрости превратилось в олицетворение зла»?
Им является то, что для немцев было, как говорится, «дороже всех
святынь», та пресловутая немецкая самоуглубленность, породившая
не только великую гуманистическую культуру Гёте, но и антигуманное варварство Гитлера.
Для доказательства своей мысли Т. Манн предпринимает экскурс
в историю немецкой духовной культуры с целью ее ревизии и анализирует ее центральные духовные феномены: Реформацию — романтизм — музыку, внутреннюю проблематичность которых раскрывает32.
Главную антитезу немецкой идентичности он представляет как
антитезу музыки и политики:
В чем же состоит эта глубина, как не в музыкальности немецкой души, в том,
что называют ее самоуглубленностью, иначе говоря, в раздвоении челове-
ческой энергии на абстрактно-спекулятивный и общественно-политический
элемент при полнейшем преобладании первого над вторым?
33
У истоков немецкой самоуглубленности стоял великий религиозный реформатор Мартин Лютер, провозгласивший веру основой
религиозной жизни, утвердивший принцип свободы совести и тем
самым заложивший основы индивидуалистической, «фаустианской»
культуры Германии и всего Запада.
Парадокс, однако, заключается в том, что Лютер понимал свободу исключительно как свободу религиозную, т. е. внутреннюю. Рассуждая о свободе христианина, он ничего не хотел знать о свободе
гражданина. Равнодушие Лютера к политической свободе проявила
Великая крестьянская война, в которой он, открыто приняв сторону
князей и требуя убивать восставших крестьян «как бешеных псов»,
фактически предал идеалы политической демократии.
Создав немецкую культуру самоуглубленности, Лютер привил
немецким интеллектуалам презрение ко всей сфере политики, которая
с тех пор воспринималась как нечто мертвое, пошлое, недостойное
32
Здесь у Манна, безусловно, ощутимо влияние Достоевского. Доклад написан
в контексте работы над XXV главой «Доктора Фаустуса», темой которого является написанный под влиянием Достоевского разговор Адриана Леверкюна с чертом.
33
Манн Т. Германия и немцы // Манн Т. Собрание сочинений. Т. 10. С. 309.
Музыка vs. политика: семантика немецкого национального мифа 23
порядочного человека, получив пренебрежительное прозвище «цивилизация».
Лютеровское понимание свободы как исключительно внутреннего феномена предопределило немецкое понимание свободы на века
вперед. Принцип трансцендентализма, который позднее утвердил
в этике Кант, был, по сути своей, лютеранским, ибо Кант, отстаивая
принцип автономной воли, свободу политическую высоко не ставил.
Немец был лишен политических прав как до объединения Германии, так и после него. Бисмарк, объединив Германию в мощную
империю, был весьма далек от того, чтобы дать ее гражданам политические права. Немцы, превратившие Германию в грозивший
всему миру бронированный кулак, внутри собственной страны продолжали оставаться бесправными:
Закоренелый индивидуализм немцев по отношению к миру, к Европе, к ци-
вилизации прекрасно уживался с удивительной внутренней несвободой,
незрелостью, тупым верноподданичеством34.
Все попытки цивилизовать немцев, в частности привить им основы демократического государственного устройства, терпели в Германии поражение: Крестьянская война 1525 года, освободительная
война 1813 года, буржуазная революция 1848 года и, наконец, революция 1918 года, которая после хрупкой и кратковременной Веймарской республики завершилась фашистской диктатурой.
Другой высокой формой самоуглубленности был немецкий романтизм, в форме которого немецкий дух выступил против плоского материализма, самодовольного здравомыслия Просвещения,
представляя собой, по выражению Манна, «бунт музыки против
литературы»35, если под литературой понимать исключительно рационально-риторическое отражение реальности.
В эпоху торжества материализма и рационализма именно романтизм обратился к метафизической, демонической, стихийной стороне бытия, грезил о неорелигиозном синтезе и всеединстве мировой
жизни, возвел творчество в ранг религиозной теургии, оправдал
спонтанную страсть, раскрыл трансцендентную функцию болезни,
34
Манн Т. Германия и немцы // Манн Т. Собрание сочинений. Т. 10. С. 314.
35
Там же. С. 321.
24 I. Мифология идентичности
привлек внимание ко всему запретному, что рационализм либо вовсе
отрицал, либо трусливо игнорировал.
Однако, с другой стороны, романтизм, «обуянный гордыней жизни и смерти, пренебрег возможностью взять от Европы, от духа европейской веры в человека, европейского демократизма какие-нибудь
полезные для себя истины»36.
Поэтому закономерно, что его политическим следствием, так
сказать «техническим» продолжением его идей, стала стальная
империя Бисмарка, ничего общего не имевшая ни с демократией,
ни со свободомыслием, ни с республиканизмом и ввергшая Германию в мировую войну.
Высшей формой самоуглубленности была немецкая музыка —
самое прекрасное и высокое из того, что было создано немцами.
Но характер немецкой музыки специфический. В Германии развивалась в первую очередь гармоническая, а не мелодическая музыка,
инструментальная музыка всегда преобладала над музыкой вокальной,
в интерпретации Т. Манна — музыка абстрактная, чуждая внешнему
миру, индивидуалистическая.
Но наряду с национальными особенностями немецкой музыки
в самой музыке, в музыке как таковой, имеется двусмысленность:
«Она точнейше расчисленный порядок — и хаос первозданности
в одно и то же время»37.
В отличие от классическо-романтической эпохи, видевшей в музыке исключительно светлое и гуманистическое искусство, Т. Манн,
следуя за Ницше и Кьеркегором, настаивает: «Музыка — область
демонического. … Она есть христианское искусство с отрицательным
знаком»38.
Названные формы самоуглубленности характеризуют протест
немецкой безмерности против всего конечного, ложного, плоского
и пошлого, что было в жизни и культуре. Еще в «Размышлениях
Аполитичного» Т. Манн со ссылкой на Достоевского говорит
36
Там же. С. 324.
37
Манн Т. Размышления аполитичного. М., 2015. С. 308–309.
38
Там же. С. 309. Подробно эта тема развивается в романе «Доктор Фаустус», в част-
ности в XXV главе романа (разговор с чертом), которая образует художественный контекст
доклада «Германия и немцы», но и здесь речь идет об обольщении интеллекта демоническим хаосом музыки.
Музыка vs. политика: семантика немецкого национального мифа 25
об извечном протестантизме немцев, которые еще задолго до Лютера, можно сказать — с победы над римскими легионами в Тевтобургском лесу — ощущали себя протестантами39.
В Средние века и Новое время именно немцы выступили против
универсализма римского мира как универсализма исключительно
политического, в котором небесное было подчинено мирскому. С этим
политическим универсализмом Рима немец никогда не мог и не желал примириться и всегда нападал на него. Следовательно, не только
историческое лютеранство, но и романтизм, немецкая философия,
психоанализ и музыка стали формами немецкого протеста за более
глубокое и правдивое понимание Бога и человека.
Однако в этом отрицании всего существующего, налично-данного, в том числе политически-общественного, притаилась гордыня
немца: под знаменем борьбы за высшую правду немецкий дух надменно бунтовал против мира Божьего, по-карамазовски «возвращал
билет».
А из этого следует, что если свойственное немцу сверхчеловеческое
отрицание конечного, т. е. слишком человеческого, иными словами,
если его исконный протестантизм не примет форму преображающего наличный мир искусства, а, отбросив высокие формы, наоборот,
вступит в союз с архаическими силами, то он выродится в дикое
варварство, агрессивную истерику, квинтэссенцией которой и стал
немецкий фашизм. «Где высокомерие интеллекта соединяется с архаикой, — говорит Т. Манн, — там появляется черт»
40
.
Таков в общих чертах сценарий, приведший немецкую самоуглубленность от Лютера к Гитлеру. Но всегда ли Германия отвергала мир
внешний, мир демократии, политического мужества и гражданской
свободы?
Нет, не всегда. В ее истории, напоминает Т. Манн, были и великие примеры гражданской солидарности и высокого сотрудничества. К их числу он причисляет скульптора Тильмана Рименшнейдера:
Рименшнейдер — набожный и искусный ваятель и резчик, создававший
чудесные по красоте и изяществу деревянные фигуры, алтарные изображения,
39
Манн Т. Размышления аполитичного. С. 45.
40
Манн Т. Германия и немцы // Манн Т. Собрание сочинений. Т. 10. С. 312.
26 I. Мифология идентичности
жил, как и Лютер, в 16 веке. Не будучи вождем масс и демагогом, но идя
навстречу настойчивым просьбам своих сограждан, он согласился стать
членом городского магистрата. И когда крестьянское восстание 1525 года
приблизилось к стенам его родного города Вюрцбург, он отказался выполнить
приказ епископа о его подавлении. Ясно сознавая последствия этого решения,
он тем не менее «пожертвовал собственной свободой, безмятежностью
своего существования во имя того дела, которое для него было выше искусства и душевного покоя»41.
После разгрома восстания власть имущие с лихвой с ним расквитались: Рименшнейдера бросили в тюрьму, истязали, ему изуродовали руки, и он не мог больше создавать свои прекрасные фигуры.
Рименшнейдеру, говорит Манн, «принадлежит вся моя любовь»42.
Другим немцем, примирившим «внешнюю» Германию с «внутренней», музыку с политикой, был Гёте, олицетворяющий собой
«цивилизованную мощь, народную силу, урбанистический демонизм,
дух и плоть в одно и то же время, иначе говоря — искусство»43. Вся
поэзия и правда его жизни, его «гештальт» (Ф. Гундольф) преодолевает извечный дуализм немецкой души, ибо в нем сочетаются принципы аристократизма и демократизма, культуры и цивилизации,
а холодная духовность индивидуального творчества вступает в союз
с душевным теплом человеческого содружества. В этом союзе, который является высшим гуманизмом и в этом облике выходит за рамки
буржуазной демократии и изжившего себя гуманизма буржуазного,
Томас Манн видит надежду на возрождение Германии и ее народа.
«Священная тоска»: Восток как конструкт
национальной мифологии, филологии иидеологии
Отношение к Востоку, если рассматривать его как целое, на Западе, тоже взятом как целое, всегда было двойственным. С глубокой
древности и до современности Восток ассоциировался как с мрачной
деспотией, так и с лучезарной свободой — ex oriente lux. За Востоком
41
Там же. С. 313.
42
Там же.
43
Там же. С. 310.
«Священная тоска»: Восток как конструкт национальной мифологии… 27
Ксеркса, которому противостояла западная политика, грезился, если
вспомнить строчку из Вл. Соловьева, Восток Христа, к которому
тянулась западная культура. «Паломничество в страну Востока» было
для европейского сознания, с одной стороны, метафорой «остранения»
и самокритики, с другой — приобщением к религиозно-социальной
утопии целостности, естественности и чистоты
1
.
Первое стихотворение «Книги певца» из «Западно-Восточного
дивана» И. В. Гёте «Гиджра» призывает к бегству из гибнущей в наполеоновских войнах Европы на Восток, «патриархальный край вина,
любви и песни»2, последнее стихотворение «Священная тоска»3
толкует восточную идею как воплощение всеединства, в котором
умирает и возрождается человеческая жизнь:
И доколь ты не поймешь:
Смерть для жизни новой,
Хмурым гостем ты живешь
На земле суровой
4
.
* * *
Восток одицетворяет не только исток бытия, но и исток языка,
который искала философия от И. Г. Гамана и И. Г. Гердера до М. Хайдеггера и Г. Г. Гадамера.
Какой язык считать первым языком человечества? Испокон веку
таким языком считался иврит. Это воззрение, признаваемое не только церковью, но и наукой, держалось вплоть до конца XVIII в. и закреплено в соответствующей статье французской Энциклопедии.
Свою книгу о Библии И. Г. Гердер называет «Древнейший документ
человеческого рода»
Однако в последней четверти XVIII в. поиски праязыка переносятся в Индию, что обусловлено бурным развитием индологии, у истоков которой стояли англичане — Чарльз Вилкинс, переводчик
5
.
1
Ср. Gérard R. L’Orient et la pensée romantique allemande. Paris, 1963. P. 66.
2
Гёте И. В. Стихотворения // Гёте И. В. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 1. М., 1975.
С. 321.
3
В переводе Н. Вильмонта «Блаженное томление».
4
Там же. С. 332.
5
Herder J. G. Älteste Urkunde des Menschengeschlechts // Herder J. G. Sämtliche Werke
VI und VII, hg. von B. J. Suphan. Berlin, 1883.
28 I. Мифология идентичности
«Бхагавадгиты» (1785), и Вильям Джонс, переводчик «Саконталы»
6
(1789)
. В. Джонсу принадлежит гипотеза о санскрите как праязыке
человечества, последователями которой в Германии стал Г. Форстер,
немецкий переводчик «Саконталы» (1792), но в первую очередь
романтики — Новалис и Ф. Шлегель7.
Новалис писал: «Восток — истинная родина человечества, языка и поэтического искусства». Ф. Шлегель утверждал, что все
языки вышли из Индии: «Здесь (в санскрите. — А. В.) исток всех
языков, истории, человеческого духа, все, все пришло из Индии, без
исключения»8.
Для Новалиса санскрит — не столько сам язык, сколько метафора
его сущности. Он рассуждает не как лингвист, а как поэт и философ.
В повести «Ученики в Саисе» он называет этот язык не просто санскритом, но «истинным санскритом» и дает ему следующее определени е: «истинный санскрит — речь ради самой речи; это не что иное,
как упоение речью»9.
Что же такое «речь ради самой речи»? Собственно говоря, это
и есть поэзия, понимаемая, однако, не в узком смысле — как речь
стихотворная, а в философском — как «творчество»
10
.
Согласно Новалису, поэзия подчиняется не внеположенной цели,
но имеет целью только самоё себя. Поэтическое высказывание осуществляется не ради сообщения информации, а ради самого высказывания11. С особой отчетливостью Новалис формулирует эту мысль
в «Монологе», в котором говорится, что язык в своей сущности
«озабочен лишь самим собой»12. Там же он называет поэта «вдохновленным языком»
13
.
6
Behler E. Das Indienbild der deutschen Romantik // Germanisch-romanische Monatsschrift.
1968. N. 49. S. 29.
7
Struc U. Zu Friedrich Schlegels orientalischen Studien // Zeitschrift für deutsche Philologie.
1969. N. 88. S. 119–120.
8
Цит. по: Tzoref-Ashkenazi Ch. Der romantische Mythos vom Ursprung der Deutschen.
Friedrich Schlegels Suche nach der indogermanischen Verbindung. Tel Aviv, 2009. S. 119.
9
Новалис. Ученики в Саисе // Новалис. Генрих фон Офтердинген. М., 2003. С. 113.
10
Греческое слово ποίησις (ср. греч. «ποιεῖν» — «творить») этимологически означает
«творчество».
11
В наиболее радикальной форме это воззрение воплотилось в теории и практике
абсолютной поэзии Ст. Малларме.
12
Novalis. Monolog // Novalis. Schriften. 4 Bde. Bd. 2. Leipzig, 1929. S. 430.
13
Ibid. S. 431.
«Священная тоска»: Восток как конструкт национальной мифологии… 29
Усматривая сущность языка в поэзии, Новалис высказывается
в русле т. н. поэтической теории языка, у истоков которой в Германии
стоял И. Г. Гаман, сформулировавший знаменитый тезис: «Поэзия —
это родной язык человеческого рода»14. Его последователями были
И. Г. Гердер, романтики, В. ф. Гумбольдт, трактовавший язык как
«энергию духа»15, В. Дильтей, М. Хайдеггер, Л. Вайсгербер и др.
16
Согласно поэтической теории языка слово и вещь, знак и значение
изначально были едины. Новалис говорит о «симпатии между знаком
и значением»17. Это единство получило название мифа (М. Хайдеггер
называет его «сказом»)18, который был не чем иным, как «естественной поэзией» (Naturpoesie). В связи с развитием рационалистического мышления мифологическое единство разрушается и симпатия
между «знаком и значением» утрачивается. Однако она восстанавливается вторично в поэзии как словесном искусстве (Kunstpoesie).
Поэзия как словесное искусство есть средство возвращения языку
его изначальной творческой природы путем создания нового мифа19.
Магический идеализм Новалиса и состоит в возвращении слову его
изначальной творческой — в терминологии Новалиса — магической
природы, когда акт именования вещи совпадает с актом ее творения.
Таким магическим актом становится символический язык Новалиса, при помощи которого он воплощает бесконечное в конечном,
возвращает слову его бытийность, а миру — целостность.
Важную роль в понимании мировой целостности и всеединства
играет принцип аналогии. В эссе «Христианство или Европа» он
говорит о «волшебной палочке аналогии»20. В искусстве аналогии,
умении подмечать «сходство в несходном» еще Аристотель усматривал сущность поэтического таланта. С поиска таких аналогий начинается и повесть «Ученики в Саисе»:
14
Hamann I. G. Schriften. Leipzig, 1921. S. 190.
15
Humboldt W. v. Werke zur Sprachphilosophie // Humboldt W. v. Gesammelte Werke
in 5 Bänden. Bd. III. Stuttgart, 1994. S. 418.
16
Гучинская Н. О. К построению поэтической теории языка. СПб., 1997. С. 109–118;
Она же. Hermeneutica in nuce. СПб., 2002.
17
Novalis // Novalis. Schriften. 4 Bde. Bd. 3. Leipzig, 1929. S. 85.
18
Хайдеггер М. Путь к языку. М., 1993. С. 265.
19
Schlegel Fr. Gespräch über die Poesie // Schlegel Fr. Kritische Schriften. München, 1964.
S. 98.
20
Новалис. Христианство или Европа. М., 2003. С. 141.
30 I. Мифология идентичности
«Люди идут многообразными путями. Кто ими проходит и сравнивает их,
тот увидит, что возникают причудливые фигуры; фигуры эти, которые
кажутся принадлежащими к той великой тайнописи, можно заметить повсюду: на крыльях птиц, на яичных скорлупах, в облаках, на снегу, в кристаллах и в каменных образованиях, на замерзающих водах, в недрах
и на поверхности гор, растений, животных, людей, в сияниях неба,
на соприкоснувшихся и потертых кругах смолы и стекла, в опилках
вокруг магнита, и в странных случайных соединениях. В них предчувствуют ключ к этому чудесному писанию, его грамматику, но предчувствие
само не хочет принять стойких форм и, кажется, не хочет стать высшим
ключом»
21
.
В этом отрывке говорится о чудесном и тайном языке природы,
который «может заметить» каждый, но понять только посвященный —
«ученик в Саисе» (поэт и философ). Ученики собирают отдельные
фрагменты утраченного истинного санскрита, пытаясь восстановить
его изначальный смысл. Инструментом восстановления выступает
аналогия, которая позволяет воспринимать отдельные фрагменты —
внешне несходные — как внутренне единые.
На принципе аналогии, т. е. внутреннего сходства, строятся и циклы романтических фрагментов. Так, цикл фрагментов Новалиса
«Цветочная пыльца» представляет собой единство многообразия,
в котором каждый фрагмент (единичная пылинка) представляет собой
индивидуальный образ целого (цветка).
Собирание фрагментарного многообразия в единое целое М. Хайдеггер трактует как сущность логоса22. Если вновь обратиться к этимологии, то греческое слово логос означает «собирание». Всякий
поэтический текст — это «собранный» (соборный) язык, проявление
мирового всеединства23.
М. Хайдеггер тоже ищет «истинный санскрит», т. е. сущность
языка, в поэзии. Его исходный тезис: «язык есть дом бытия»24.
Между тем не всякий язык есть «дом бытия». Так, язык массовой
коммуникации, политической пропаганды, коммерческой рекламы,
21
Новалис. Гейнрих фон Офтердинген. Фрагменты. Ученики в Саисе. СПб., 1995.
С. 163.
22
Ср.: Heidegger M. Einführung in die Metaphysik. Tübingen, 1998. S. 88–149.
23
Вольский А. Л. От поэтической философии к философской поэзии: опыт герме-
невтического исследования. СПб., 2008. С. 281.
24
Хайдеггер М. Письмо о гуманизме // Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 192.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]