Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философский дискурс о Языке Искусства в истории культуры эпохи Нового времени
.pdf
Глава III. Эстетика невыразимого и постижение творческой природы
Озаряет голову безумца,
Гуляки праздного? ...О, Моцарт, Моцарт!
1
Обращает на себя внимание и постепенно проявляющее себя в
Новое время, всё активнее набирающее силу «неклассическое»
течение истории искусств. На полотнах «конфликтных» художников – И. Босха, П. Брейгеля, Г. Гольбейна Младшего, Яна ван Эйка,
Ф. Гойи, Д. Веласкеса, Караваджо, Корреджо – очевидна власть не
Разума, но Безумия (ада, демонов, страха, страстей,
страдания).
В их творчестве рушатся все эстетические идеалы, решительно
отвергаются все утверждённые классической эстетикой нормы и
каноны.
Эстетика возвышенного проходит через весь процесс философских исканий Нового времени. Не случайно ближе к веку Просвещения она начинает доминировать над аналитикой прекрасного,
всё больше занимая умы практически всех мыслителей эпохи, ранее
привыкших
к удовлетворению от спокойного эстетического созерцания умопостигаемой красоты и гармонии упорядоченного
Космоса. Всё так или иначе связанное со сферой Возвышенного
обнаруживает границу доступного мыслителям-классикам причинно-следственного понимания Мира, являет несоразмерность
конечности сознательных способностей познания и величия Божественного творения, свидетельствует о том, что существует
бесконечно превосходящая разумение
высшая вселенская закономерность, которую невозможно представить в одних лишь эстетических категориях и подвести под строгие эстетические каноны.
Если созерцание прекрасного вызывает состояние гармонии между
чувственностью и рассудком и эстетическое наслаждение единством и целостностью нашего чувственно-сверхчувственного су-
1
Пушкин А.С. Моцарт и Сальери // Пушкин А.С. Избранные сочинения : в 2 т.
/ сост. Г. Макогоненко. М. : Худ. лит., 1980. Т. 2. С. 266–267.
81
Панова О.Б. Философский дискурс о Языке Искусства в истории кул ьтуры
щества, то чувство возвышенного вскрывает глубокую антиномию
между нашей физической и метафизической природой и в то же
время указывает на наше высокое метафизическое предназначение – сугубо человеческую сопричастность трансцендентному,
вечному, абсолютному, божественному.
Возвышенное при всей его непостижимости наводит на мысль о
наличии разумного наисовершеннейшего Творца Вселенной
(Kӥnstler), её высшей
мыслящей первосущности – единого созда-
теля чувственного и сверхчувственного миров. «Что такое абсо-
1
лютная красота, я не знаю. Никто этого не знает, кроме Бога»
, –
с горечью и смирением признаёт А. Дюрер – художник, приверженец геометрии отныне погружён в глубокую меланхолию. В том
же убеждаются, в итоге, и философы. «Следует считать ум чело-
веческий конечным и ограниченным, Бога же – существом бесконечным и непостижимым», – приходит к выводу Рене Декарт
2
помимо достижений в аналитической геометрии, физике, эпистемологии беспокойно размышлявший о душе, бессмертии, Боге; и
эти его размышления не следует считать просто «причудами» философа, но самой главной проблемой и сутью его философии. Это
даёт Разуму априорное основание мыслить в качестве первопричины логики мирового процесса высшую божественную целесообразную
творческую деятельность. Вселенная в этой связи рассматривается Разумом с телеологической точки зрения как творение Божественного рассудка (Intellectus archetypus), что, тем не
менее, говорит и о превосходстве в нас разумного начала и опять же
подтверждает достоинство Разума с его способностью мыслить
бесконечное и божественное и его идеями Бога, свободы и бес
смертия души.
,
-
1
Дюрер А. Трактаты. Дневники. Письма / отв. ред. Ц. Нессельштраус. СПб. :
Азбука, 2000. С. 94–97, 116–119, 310.
2
Декарт Р. Метафизические размышления // Декарт Р. Избранные произве-
дения // пер. с фр. и лат. В.В. Соколова. М. : Гос. изд-во полит. лит., 1950. С. 328.
82
Глава III. Эстетика невыразимого и постижение творческой природы
Кант разумным путём, посредством работы мысли приходит к
тому, что высшее Искусство – непостижимое Искусство Природы,
и существует его первопричина: оно подчинено разумному замыслу
архитектоники Высшего Творца. «Для чего, – спрашивает он (вопрошающий разум), – существуют все эти исполненные искусства
природные вещи; для чего существует сам человек, на котором мы
должны остановиться
как на последней мыслимой для нас цели природы; для чего существует вся эта природа и какова конечная цель
такого великого многообразия искусства? <…> Одним словом, он
нуждается в моральном мыслящем существе, чтобы для цели, ради
которой он существует, иметь существо, которое сообразно с этой
целью было бы причиной и его, и
мира»1, – фиксирует философ в
третьей из своих великих критик, «Критике способности суждения».
С эстетикой возвышенного в философии языка Нового времени
соотносится эстетика невыразимого. Красота Мироздания, Космоса, достигнутая Ratio как гармония форм и порядок в результате
работы Чистой Мысли, вполне может быть выражена во всей её
геометрической правильности логически структурированным
языком, полностью Ratio
подчинённым. Художники-классики, гений которых направлен «светочем разума», овладели таким искусством языка в совершенстве. Но может ли быть выражена
Красота Возвышенного, Непостижимого, Неведомого, Красота
Творения, не подвластная спокойному умозрительному созерцанию
и рациональному объяснению, глубоко волнующая и затрагивающая не только разум, но и всю эмоционально-эстетическую сферу,
и потому
воспринимаемая в своей непостижимости как Красота
Хаоса? Даже разум самого Канта останавливается в недоумении и
благоговении перед Тайной Вселенной, невыразимой строгим по-
нятийно-категориальным языком логики, тесно сопряжённым с его
мыслью. «Красотой вообще (всё равно будет ли она красотой в
1
Кант И. Собрание сочинений : в 6 т. ... Т. 5. С. 471, 478–480, 517.
83
Панова О.Б. Философский дискурс о Языке Искусства в истории кул ьтуры
природе или красотой в искусстве) можно назвать выражение эс-
тетических идей. <…> Возвышенное можно описать так: оно есть
предмет природы, представление о котором побуждает душу
мыслить недосягаемость природы в качестве изображения идей.
<…> Под эстетической же идеей я понимаю то представление
воображения, которое даёт повод много думать, причём, однако,
никакая определённая
мысль, то есть никакое понятие, не может
быть адекватной ему и, следовательно, никакой язык не в состо-
янии полностью достигнуть его и сделать понятным. <…>
Быть может, никогда не было сказано ничего более возвышенного,
или мысль не была выражена более возвышенно, чем в надписи над
храмом Изиды (Матери-Природы): «Я всё
что будет, и никто из смертных не приподнимал мою завесу»
, что есть, что было и
1
Никакой язык... И даже Язык Искусства в смирении умолкает перед
Красотой Изиды. И Кант отказывается от руководства кафедрой
теории поэзии, предложенной ему в 1762 г., объясняя это отсутствием творческого дара, таланта и способности сочинять стихи –
реально творить поэзию и искусство.
Эстетическая традиция Невыразимого – в истоке искусства по-
эзии Нового времени
. Мотив Невыразимого как сквозной проходит
через ведущее поэтическое течение эпохи – искусство романтизма.
Им проникнуто творчество Новалиса, Гёльдерлина, Р. Саути,
Дж. Китса, Дж.Г. Байрона, П.Б. Шелли, Ф. Шиллера, Гёте, Гердера,
русских романтиков В.А. Жуковского, В. Кюхельбекера, А. Дельвига, А.С. Пушкина, К.Н. Батюшкова, Ф.И. Тютчева.
У В.А. Жуковского есть стихотворение, сосредоточившее всю суть этого эпохального эстетического конфликта, так и названное им – «Невыра-
зимое» (1819 г.). Стихотворение это возникло у поэта в Германии, в
Дрездене, в прекрасные мгновения любования картиной Рафаэля
«Сикстинская Мадонна» в «Дрезденской галерее». Он очарован
.
1
Кант И. Собрание сочинений : в 6 т. ... Т. 5. С. 277–278, 330–337.
84
Глава III. Эстетика невыразимого и постижение творческой природы
случившимся однажды с Рафаэлем чудом: снизошедшей на художника божественной благодатью, посетившим его вдохновением и
дарованной ему свыше возможностью выразить невыразимое искусством живописи. «Это не картина, а видение… Гений чистой
красоты был с нею… Занавес раздёрнулся, и тайна неба открылась
глазам человека… Один раз душе человеческой было подобное откровение, дважды случиться оно не может»1. Такой миг возвышения
души человеческой в истории мира лишь единожды был, и достигнут
Искусством в лице посвящённого в тайны божественного творения
Рафаэля, и это больше, уверен Жуковский, – неповторимо. И недоступно для выражения – ни языком живописи, ни языком поэзии.
Что наш язык земной пред дивною природой?
С какой небрежною и лёгкою свободой
Она рассыпала повсюду красоту…
Едва-едва одну её черту
С усилием поймать удастся вдохновенью...
Но льзя ли в мёртвое живое передать?
Кто мог создание в словах пересоздать?
Невыразимое подвластно ль выраженью?..
Хотим прекрасное в полёте удержать,
Ненареченному хотим
названье дать –
И обессиленно безмолвствует искусство?
Сия сходящая святыня с вышины,
Сие присутствие Создателя в созданье –
Какой для них язык?.. Горе душа летит,
Всё необъятное единый вздох теснится,
2
И лишь молчание понятно говорит
1
Жуковский В.А. Рафаэлева «Мадонна». Из письма о Дрезденской галерее //
Жуковский В.А. Полное собрание сочинений и писем : в 20 т. / отв. ред.
А.С. Янушкевич, О.Б. Лебедева. М. : Языки славянских культур, 2012. Т. 12: Эстетика и критика. С. 342–345.
2
Жуковский В.А. Стихотворения. Л. : Сов. писатель, 1956. С. 235–236.
.
85
Панова О.Б. Философский дискурс о Языке Искусства в истории кул ьтуры
Так эпоха на первый взгляд беспрекословной власти Чистого
Ratio во всех сферах культуры, его безусловного доминирования в
области искусства и бесспорного авторитета для художников и
творческих гениев одновременно проходила под знаком его критики. Новое время стало временем глубочайших философских
сомнений в правильности: для философии – избранного сугубо
рационально-логического гносеологического
направления развития, а для искусства – строгого следования «светочу разума» науки
и философии. Эпохальный интеллектуальный и духовный кризис
вызвал потребность более глубокого понимания самого Эстетического, исходя не из подчинения его Ratio, а из его собственной
природы и изначального смысла – как чувственного, показал в
связи с этим необходимость более вдумчивой философской работы
в этой области на основе более тесного диалога философии с искусством. В итоге обозначилось новое направление и самоопределения философии, и развития самого искусства, благодаря чему
наметились и пути поиска способов выражения «невыразимого» –
адекватного сложившейся культурной ситуации языка искусства.
3.2. Возникновение эстетики жизни в «неклассическом»
течении философии и эпохальный сдвиг эстетической
парадигмы. «Язык и Жизнь суть нераздельные понятия»
Как повлияло столь глубокое проникновение философской и
художественной мысли в область Эстетического в Новое время на
Язык Искусства, Язык Культуры в принципе? Что это принципиально изменило в истории искусства и культуры в дальнейшем?
Эпохальный эстетический прорыв Нового времени привёл к
серьёзному метафизическому повороту в истории Культуры в це-
Новое время – та критическая точка, тот момент метафизиче-
лом.
ского перелома, который ознаменовал смену больших метафизических эпох в новоевропейской культуре и истории мировой
86
Глава III. Эстетика невыразимого и постижение творческой природы
культуры в целом. Благодаря откровению Эстетического и связанному с этим философскому кризису рациональности из глубин Античности проявляется и всё активнее заявляет о себе альтернативное
классическому (парменидовской традиции) скрытое метафизическое
течение. Само понимание взаимосвязи Язык-Бытие-Сознание (и
каждого компонента сей триады, и всей её в целом) меняется, следовательно, в корне.
Величие, достоинство и мужество Разума – в его стойком
предстоянии перед непознаваемым до конца Миром, перед ликом
Тайны Божественного Творения. В самом Разуме изначально заложена метафизическая потребность стремления к постижению
Непостижимого, и сознавание неизбежности и необходимости
постоянного соприкосновения мысли, несмотря на все сомнения в
её могуществе, с таинственной
сокровенной жизнью Вселенной.
Ведь только так возможен процесс познания, всегда остающийся
неудовлетворённым, но вновь и вновь увлекающий Разум в бесконечность. В этом и заключается суть и смысл его критики, самокритики.
Ф. Шлегель указывает на факт возрождения в Новое время
«сократовской» иронии древних мыслителей, вызванной горьким
пониманием ограниченности Чистого
Разума и недостаточности
его логико-аналитических методов и принципов трансцендентализма для постижения тайны бытия и сокровенной жизни Вселенной, вновь сделавшей его «дерзких» современников-философов
мудрецами. «Есть много вещей на небе и на земле, которые и не
снились нашей философии», – говорит поэт, столь же остроумный,
сколь глубокомысленный, –
вспоминает Шлегель Шекспира… –
Кто любит истину, никогда не должен обольщаться тем, что владеет ею… Само название философии, как и вся её история, учат нас,
что она может быть только вечным исканием, но не обретением…
Философия имеет дело с сознанием бесконечного. <…> Разум – это
ведь не только часть способности представления,
но и влечение к
87
Панова О.Б. Философский дискурс о Языке Искусства в истории кул ьтуры
вечному. Разум – не что иное, как вечное самоопределение в бесконечном. Философия – это подлинная родина иронии… Ирония
означает именно удивление мыслящего духа самому себе, часто
разрешающееся в тихой улыбке. Она возникает из чувства конеч-
ности и собственного ограничения и видимого противоречия этого
чувства идее бесконечного, заключённой во всякой истинной люб-
ви»1. Это значит, что философской мысли стоит вернуться к исто-
кам и вновь отважиться исходить не из убеждения в собственном
могуществе в познании Мира, не из стремления полностью овладеть им, беспощадно расколдовывая его и срывая все покровы
Изиды, а из признания Непостижимого, из изначального удивления
сокровенной Красоте Вселенной.
«Природа любит
скрываться». «Психее присущ самовозрас-
тающий логос». «Не мне, но логосу внимая, мудро признать, что
всё – едино». «Этот Космос всегда был, есть и будет вечно живым
огнём, мерами загорающимся и мерами потухающим». «Скрытая
гармония лучше явной. Расходящееся само собой согласуется,
враждующее соединяется, и всё происходит через борьбу: возвращающаяся к себе
гармония, как у лука и лиры»2. – Вот метафи-
зические откровения Гераклита, которые вспоминаются в Новое
время, становятся в качестве альтернативных парменидовым метафизическим принципам своевременными (или «несвоевременными»?) в связи с его проблемами и вновь требуют размышлений и
осмысления.
Неклассическая метафизическая программа, имеющая корни в
культурах Востока, скрыто пребывающая в тени доминирующей и,
казалось бы
, твёрдо завоевавшей в эту эпоху приоритетную пози-
цию классической метафизики парменидовой традиции, посте-
1
Шлегель Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 282, 360–364, 432–435. Т. 2. С. 336, 400–401.
2
Фрагменты Гераклита // Материалисты Древней Греции : собрание текстов
Гераклита, Демокрита и Эпикура / общ. ред. М.А. Дынника. М. : Гос. изд-во полит.
лит., 1955. С. 42–52.
88
Глава III. Эстетика невыразимого и постижение творческой природы
пенно выходит «из забвения» и приобретает всё большее значение. Показательно, что образ этого таинственного меланхоличного философа, погружённого в глубокие размышления о непостоянстве и преходящести всего сущего, скоротечности времени и
тщетности постижения скрытой от нас гармонии космического
огня, являет своей эпохе именно Искусство, причём весьма оригинальным символическим
способом. Здесь стоит вновь внимательнее взглянуть на подробно рассмотренный в начале данной
главы шедевр гения Возрождения – «Афинскую школу» Рафаэля.
Заметим и акцентируем: в центр картины, сюжет которой посвящён самой проблеме познания Мира и поиску всех возможных
ответов на тот самый вечный «фаустовский» вопрос «Что значит
знать?», художник помещает
именно Гераклита и одновремен-
но – Микеланджело в его образе! Именно неклассической метафизической традиции с её принципами, наиболее философски
чётко сформулированными в определённый момент греком Гераклитом, предстоит обозначить перспективы метафизики, задать дальнейшее направление её развития и стать приоритетной
для философии культуры и философии языка, ведущей для философии
искусства в последующие эпохи. Принципиально важно, что решающая роль – как показывает и «предсказывает» тем
самым художник Возрождения – здесь уготована и будет при-
надлежать самому Искусству. Будущие варианты создания языковых художественно-эстетических онтологий – иные, альтернативные предложенному и проработанному классикой – намечаются уже в эту эпоху, в Новое время, под
влиянием неклас-
сической метафизики.
Эстетика способствовала возвращению философии к самой её
сути: φιλοσοφια – вовсе не власть чистой мысли, по природе своей
она суть любовь – любовь к Мудрости. Побывав в стране великого
Ренессанса Италии, Гёте описывает в дневнике испытанное им при
созерцании великих шедевров античного искусства особое чувство,
89
Панова О.Б. Философский дискурс о Языке Искусства в истории кул ьтуры
не похожее на обычные эмоциональные ощущения: «Когда ты, как
в Риме, всё время находишься среди произведений древнего ис-
кусства – чувствуешь себя как в природе, перед чем-то бесконечным и непостижимым... Не успеешь открыть глаза поутру, и
тебя уже обступает прекраснейшее... Я всё время испытывал боль
неудовлетворённости, тоски по неведомому
»1.
Ф. Шлегель называет подобное состояние души гениев и творцов, возникающее при созерцании ими родственной их душе красоты, трансцендентальным воспоминанием и философски объясняет его, отсылая ещё к учению Платона. Это суть Sehnsucht –
чувство ностальгии, которое может означать тоску по потерянному
раю и утраченной райской благодати, томление по истинному
божественному миру чистой любви, глубокую печаль о навсегда
ушедшем золотом веке богов и героев. «Что же такое эта красота,
согласно её чистому и изначальному понятию, по отношению к
действительности? <...> Именно та священная красота, которой
наполнена вся душа истинного художника... На священном языке,
повествующем о божественных вещах, речь идёт о сотворённой
от века и до всякого времени мудрости. Её нельзя путать с несо-
творённой вечной мудростью, как называют и всемогущее Слово,
которым созданы вся природа и все существа в их изначальной
красоте. Эта сотворённая мудрость, сама, будучи творением, чем
ещё может быть, если не мыслью, образом, выражением и отпечатком сокровенного
внутреннего существа Божества, совершенным зеркалом и чистым отблеском божественного совершенства? <...> В этом отношении, можно было бы сказать о поэ-
зии, что она представляет собой духовное эхо души, луч скорбного
воспоминания о потерянном рае, эхо изначальной небесной
невинности и красоты мироздания. <…> Поэзию вообще можно
1
Гёте И.В. Из «Итальянского путешествия» // Гёте И.В. Собрание сочинений :
в 10 т. М. : Худ. лит., 1980. Т. 9. С. 236–238, 240.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]