Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия музыки в новом ключе. Музыка как проблемное поле человеческого бытия
.pdf
и поддерживается всеми возможными в современной индустрии красоты способами. То же самое можно сказать
иогероях, облик которых уже не требует «домысливания»
со стороны зрителя. Эстетически приемлемая визуальность
оперного действа раскрепощает актеров идает возможность
гораздо более смелого поведения влюбовных сценах, нежели это было принято впредыдущую эпоху, когда тактильный
контакт между оперными любовниками ограничивался касанием рук. Вдуэтах из «Травиаты» и«Манон» висполнении
Анны Нетребко и ее лучшего партнера Роландо Вильясона
(чья блестящая оперная карьера продолжилась, несмотря
на болезнь иугрозу потери голоса) герои демонстрируют не
только страстные поцелуи, но и более смелые проявления
страсти, что вполне оправдано сюжетом ивыглядит эстетически приемлемым (хотя ина грани хорошего вкуса) только по причине привлекательности героев иискренности их
чувственности. Когда такого рода раскованность становится очередным оперным штампом, магия исчезает (аследом
за ним и эскапистское настроение зрителя, погруженного
на время вмир прекрасных чувств), ана ее место приходит
рационалистическая оценка внешних данных исполнителей
как прикрытия вокальной иартистической некомпетентности. Тем не менее, внешность героев стала важным критерием современного оперного спектакля, апринцип подбора
исполнителей на отдельно взятую постановку, вособенности на фестивалях, дает возможность режиссерам подбирать состав в соответствии со своим видением оперы вее
целостности. Спектакль с участием гламурных «красавиц»
и«красавцев» оперной сцены всегда имеет больший шанс на
успех, чем исполнители со скромными внешними данными,
даже обладающими прекрасными голосами. Это является
причиной сверхвостребованности Анжелы Георгиу, Элины
371

Гаранча, Хуан Диего Флореса, Йонаса Кауфмана и других
певцов, внешность которых позволяет им легко «вписываться» вобразы оперных героев игероинь. Более молодое поколение вокалистов также ориентируется на эти стандарты
ипридает внешности не меньшее значение, чем музыкальной виртуозности.
С точки зрения эскапистских возможностей, предоставляемых оперным спектаклем, эстетизация внешности персонажей, несомненно, усиливает правдоподобие волшебного
мира, созданного композитором ирежиссером, отметая все
сомнения в истинности «иномирия», столь необходимой,
чтобы человек мог на время забыть об окружающем мире,
где герои игероини не столь прекрасны и не обладают чарующими голосами. С точки зрения обусловленности этой
тенденцией культурой, на наш взгляд, приближение оперы
кидеалу глянцевого журнала совсем не случайно. Оно полностью соответствует торжеству визуальности в «обществе
спектакля» (термин французского социолога Г.Дебора, автора одноименной книги). (Debord Guy. La societe du spectacle.
Paris: Gallimard. 1969.)
Визуальные образы насколько важны в современной
«посткультуре», сформировавшейся вусловиях все расширяющейся сферы массовой культуры икультурной индустрии,
что вэтом «царстве картинки» уже трудно представить себе
неиллюстрированный образ. Опера, никогда не чуждая элементам популярной культуры, вэтих условиях расцвета визуальности, предъявляет строгие требования ксвоим участникам, которые должны быть молоды, красивы, эротически
привлекательны, хорошо физически подготовлены, то есть
быть похожими на кинозвезд. Остается вопрос— какова же
роль голоса, этого волшебного инструмента, не затеряется ли
он среди спецэффектов иэпатажных сцен оперного действа
372

сегодня? Многие любители оперы сокрушаются по поводу
вокальной составляющей оперы сегодня, сравнивая идолов
идив оперной сцены наших дней со ставшими легендарными
исполнителями середины прошлого века, чьи записи, достигшие вто время достаточно высокого уровня, дают возможность делать сравнения. Достаточно почитать комментарии
на Интернет-порталах, чтобы понять, насколько противоречива оценка современных оперных звезд. Возможно, вкритике оперного молодого поколения звучит извечная идеализация прошлого, но тот факт, что гламур нередко подменяет
музыкальную основу оперы, становится вполне очевидным,
если дать себе труд проанализировать сверхуспешные оперные постановки 2000-х.
Сюжет оперы
Сюжет вопере не менее важен, чем музыка. Традиционный
оперный сюжет, вособенности вромантической опере, дает
широчайшие возможности для эскапизма как перемещения
в«иномирие». Действие происходит вэкзотических странах
(«Аида» Верди, «Искатели жемчуга» Бизе, «Похищение из сераля» Моцарта идр.) или вопоэтизированные все тем же романтизмом эпохи («Тристан иИзольда» Вагнера, «Трубадур»
Верди, «Русалка» Даргомыжского, «Чародейка» Чайковского)
Примеров такого рода множество, причем сюжет, перенесенный вотдаленную эпоху или вэкзотические страны дает плодотворную почву для показа бурных страстей иневероятных
событий. Как мы уже говорили, это особенно характерно для
оперного романтизма, создавшего многие шедевры оперного
373

искусства, в которых выразилась общая установка романтиков вотношении сюжета произведения. А.Рэнд анализирует роль сюжета влитературном романтизме, но ее мысли
вполне применимы икромантизму оперному. По ее мнению,
изобретая сюжетные структуры, романтики прежде всего
озабочены душой человека. «Они— моралисты всамом глубоком смысле слова; их заботят не просто ценности, но ценности моральные ивлияние их на формирование человека.
Персонажи неправдоподобны, это, всущности, абстрактные
проекции. В самих историях невозможно найти действие
ради действия, не связанное с моральными ценностями…
Темы здесь — основные, вневременные, всеобщие вопросы человеческого существования». (Рэнд А.Романтический
манифест. Философия литературы. [Текст]/ А. Рэнд — М.:
Альпина Паблишер, 2011.С. 107) Ту же мысль, только сизрядной долей иронии, выражет С.Фрай всвоей юмористической истории классической музыки: «Что касается фабулы,
то она отвечает непременному оперному правилу, согласно
которому фабулы должны быть: (а) практически непостижимыми для тех, кто не прочел программку, и(б) глупыми
до невероятия». (Фрай С.Неполная, но окончательная история классической музыки. [Текст] / С.Фрай.— М.: ФантомПресс, 2012. С.253)
Самые неправдоподобные оперные сюжеты, тем не менее, не вызывают негодования и насмешки, поскольку они
подчинены логике чувств ихарактеров, аблагодаря эмоциональному воздействию музыки не вызывают чувства абсурдности, которая, несомненно, присуща им сточки зрения
здравого смысла. Перипетии романтического сюжета, которые при пересказе обычным «бытовым» языком кажутся нагромождением нелепиц (попробуйте пересказать обычным
языком «Трубадура» или «Тоску»!) в тотальности оперного
374

действа приобретают характер высшей правды, возможном
воперном «иномирии».
Вершины романтической оперы прямо связаны с волшебными сюжетами, полными чудес и тайн. В результате
увлечения романтиков фантазийными образами и сюжетами «все мерцающие грани фантастического оказываются
сфокусированными в музыкальном театре XIX века: в романтических операх Э.Т.А. Гофмана, JI. Шпора, К. Вебера,
а также их последователей — Г. Маршнера, К. Гиршнера,
А.Лортцинга, П.Линдпайнтнера, вплоть до мифотворческой
драмы Р.Вагнера». (Антипова, Н.А.Фантастическое внемецкой романтической опере. [Текст]: Диссертация на соискание
ученой степени кандидата искусствоведения.— М., 2007) Уже
упоминавшаяся «Ундина» Гофмана основана на легенде опрекрасной фее, духе водной стихии, полюбившей рыцаря. Мир
духов имир людей соприкасаются вэтой печальной истории,
столь близкой сердцу романтика. Не удивительно иобращение ксказочному сюжету М.Глинки, родоначальника русской
оперы, находившегося по большим влиянием поэтического
романтизма, по своим истокам столь близкого к немецкому, но помещающего своих героев вабстрактно-славянский
контекст. «Руслан иЛюдмила» как всвоем поэтическом первоисточнике, так ивоперном варианте, изобилует всеми условностями ичудесами заново открытого сказочного мира,
столь дорогого сердцу романтиков. «В истинной сказке все
должно быть чудесным, таинственным, бессвязным иоживленным, каждый раз по-иному,— утверждает Новалис.— Вся
природа должна чудесным образом смешаться сцелым миром духов… Мир сказки есть мир, целиком противоположный миру действительности». (Новалис. Фрагменты. [Текст]/
Литературные манифесты западноевропейских романтиков.— М.: изд-во Московского университета, 1980 С.98)
375

Соседство ссуществами из иного мира привлекает ивеликого новатора в области оперы Р. Вагнера, который использует все богатство германской мифологии иопоэтизированного романтиками Средневековья, чтобы создавать
свои масштабные оперные эпопеи, наполненные языческими богами, храбрыми рыцарями, загадочными символами наподобие святого Грааля, идеальными влюбленными.
Недаром Э. Шюре, поклонник мистицизма, восхищается
столь далеким от повседневной действительности волшебным миром, созданным Вагнером. Воплощая вмузыке легенды оТангейзере иЛоэнгрине, композитор «освободился от
ничтожества окружающей действительности, наконец отыскал свою идеальную отчизну…он углубился, как взаколдованный лес, встрану легенд: здесь чарующие, божественные
видения влекли его от чуда кчуду, пока не достигли скрытого— убежища богов. Обширная инеизведанная область—
вечно юная, вечно разнообразная — развернулась перед
ним». (Шюре Э. Рихард Вагнер и его музыкальная драма.
[Текст]/— Э.Шюре.— М., Энигма, 2007. С.191) Восхищение
Шюре «иномирием» Вагнера можно объяснить мистическими наклонностями французского автора, но даже ироничный Стивен Фрай вполне серьезен в своем восторге перед
творчеством этого мифолога Х1Хвека: «Хорошо исполняемые оперы Вагнера— это затерянные миры, вкоторых имы
теряемся в поисках утраченных слов, в которых забываем
омузыке высшего порядка». (Фрай С.Неполная, но окончательная история классической музыки. [Текст] / С.Фрай.—
М.: Фантом-Пресс, 2012. С.330)
Если сюжеты вагнеровских опер построены в соответствии сих мифически-легендарной основой, то другие композиторы-романтики ищут нарративную основы для своих сочинений вблизких им по духу литературных произведениях.
376

Мы уже упоминали оперу Гофмана, написанную на сюжет
«Ундины», вкотором переплетаются «реальный» мир средневековья иволшебный мир духов. Некоторую несвязность
сюжета отмечал в своей рецензии современник Гофмана,
успешный иизвестный всвое время композитор К.М.Вебер:
«В тексте оперы «Ундина» кое-что можно бы прояснить
иуточнить, сделать более связным; тем отчетливее ивыразительнее те формы иконтуры, вкоторых дал жизнь опере
композитор». (ЧавчанидзеД.Л.Романтическая сказка Фуке.
[Текст] / Фридрих де ла Мотт Фуке. Ундина. — М.: Наука,
1990. С.440)
«Лючия ди Ламмермур» Доницетти и «Пуритане»
Беллини, по праву считающиеся жемчужинами оперной
сцены, основанные на произведениях другого романтика,
Вальтер Скотта, также изобилуют невероятными стечениями обстоятельств, трагическими совпадениями и далекими
от здравого смысла поступками героев. Можно объяснить
эту сюжетную неразбериху все теми же оперными условностями, где логика сюжета принесена в жертву красотам
бельканто. Но, на наш взгляд, невероятные события романтических опер связаны ссамим духом романтизма, когда художники «брали свое ощущение жизни из тогдашней
культурно атмосферы. Людей опьяняло открытие свободы,
все древние оплоты тирании — церковь, государство, монархия, феодализм— терпели крах, перед людьми открывались бесконечные дороги во всех направлениях, идля только что высвобожденной энергии не было никаких преград».
(Рэнд А.Романтический манифест. Философия литературы.
[Текст]/ А.Рэнд— М.: Альпина Паблишер, 2011. С.104)
Хрестоматийный пример воплощения идеи свободы —
опера Бетховена «Фиделио», но и в других романтических
операх странные повороты сюжета объясняются именно
377

стремлением героев ксвободе, вособенности всфере чувств.
Но здесь мы должны перейти канализу воплощения романтических порывов вобразах героев игероинь оперной сцены.
Оперные герои игероини—
воплощение несбывшейся мечты
Ощущение «иномирия», создающееся оперой, было
бы невозможно без героев и героинь, а также противостоящим им злодеев, коварных соблазнительниц и тиранов. Романтическая (и не только, как мы покажем ниже)
опера строится по законам романтизма «второго уровня»
(по определнию А.Рэнд). «Персонажи — абстракции, а не
портреты, но абстрагируют они широко обобщенные добродетели или пороки… Со временем они становятся собственными писательскими штампами типа «храбрый рыцарь», «благородная дама», «злодей-придворный», так что
их не измышляют ине списывают снатуры, но выбирают из
готового набора шаблонных романтических персонажей».
(Рэнд А.Романтический манифест. Философия литературы.
[Текст]/ А.Рэнд— М.: Альпина Паблишер, 2011. С.108)
Эти персонажи действуют в соответствии с логикой
страстей, доведенных до предела, будь это страсть благородного героя (тенора) или же его противника (баритона).
Героини также следуют своему чувству до конца, не слушая
доводов здравого смысла (воплощенных вфигурах наставниц, подруг, дуэний и т. д.). Заканчивается это, конечно,
весьма печально сжитейской точки зрения, аименно безумием и,чаще всего, смертью героини, но именно этот финал
378

выражен впрекраснейших музыкальных сценах, таких как
сцены безумия Лючии («Лючия ди Ламмермур» Доницетти)
или Эльвиры («Пуритане» Беллини). Эти сцены также представляют собой торжество оперной условности и восторг
эскаписта — измененное состояние сознание, полный уход
от действительности воплощается впрекрасных звуках, разрыв спрозой жизни становится апофеозом любви исвободы.
Особо важным воплощением эскапистских возможностей оперы становятся любовные сцены, где герои погружаются вмир своих чувств вопреки всем диктатам реального
мира. Сцена свидания Тристана иИзольды водноименной
опере Вагнера основана на противопоставлении мира ночи,
убежища для влюбленных, и света дня, разрушителя всех
грез. Повседневная действительность для них— это «мир пустых призраков, царство богатства, могущества, почестей…
каким тщетным ипустым представляется им теперь это великолепие! День еще может разъединить их, но обмануть
уже больше не может. Они проникли вдругой, собственный
мир, который они называют священным царством ночи».
(Шюре Э.Рихард Вагнер иего музыкальная драма. [Текст]/—
Э.Шюре.— М., Энигма, 2007. С.171)
Такое же настроение доминирует в сцене прощания
Ромео иДжульетты, еще одной бессмертной пары влюбленных в опере Ш. Гуно. Влюбленные герои и героини оперной сцены, выражая свои чувства через музыку, достигают
глубочайшего проникновения в мир человеческих эмоций,
скрытый вповседневной жизнью правилами поведения, не
одобряющими слишком бурных излияний чувств. В эпоху,
наступившими после сексуальной революции 60-х ирасцвета поп-культуры эти эмоции могут показаться наивными
идаже смешными, но этого не происходит. Напротив, оперные персонажи становятся символов извечного стремления
379

человека клюбви инеобходимости всильных чувствах, как
бы цинично они не высмеивались впосмодернистских пародиях на «вечные сюжеты» классического искусства. Для
слушателя/зрителя оперные герои— это несбывшаяся места
о страстной любви, которая правит человеческой жизнью.
Там, где вреальной жизни судьбу человека определяют условности, компромиссы, материальная выгода или страх перед неизведанным, герои оперной сцены идут до конца, борясь за свои чувства против всесильных обстоятельств, не
зная страха поражения, даже неминуемого, храня верность
до последнего дыхания. Вредких случаях это приносит героям заслуженное счастье, но в большинстве случаев опера— это история страгическим концом, причем именно эти
печальные финалы бывают прекрасны смузыкальной точки
зрения. Конфликты оперных персонажей, связанные сревностью, соперничеством, ненавистью, то есть опять-таки
ссильными страстями, также облечены вмузыкальную форму, исполненную драматизма, причем виртуозность исполнителей служит усилению общего драматического эффекта,
в отличие от оперы барокко, где вокальная техника была
самоцелью.
Возможен ли реализм вопере?
Все, сто было сказано выше, касается романтической
оперы, эскапистские возможности которой не оставляют сомнения. Но опера претендует не только на изображение сказочных сюжетов иидеальной любви. В оперном искусстве
существуют направления, стремящиеся приблизить оперу
380
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
