Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1329 вузов, 5502 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Философия геополитики

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Часть III. Россия на карте глобальной геополитики 171
ней Азии. Этому предшествовали распад «кочевых империй» (Золотая орда, Большая орда) и усиление могущества (с начала XVI в.) узбекс кой династии и государства Шейбанидов (с центром в Самарканде), в обширный геополитический ареал которого входило Сибирское ханство.
Сибирь после присоединения к Московскому государству стала важ нейшим направлением тюркомусульманского цивилизационного вли яния на него. Примечательно то, что, по наблюдению Х. Маккиндера, к 70м годам XIX в. это направление стало линией основного стратегичес кого противоречия между российским и британским фронтами экспан сии, переместившегося из Европы в горнопустынные зоны Средней Азии [52].
Российская империя, осваивая Зауралье, в контексте глобальной политической истории формировалась как многонациональная евразий ская держава. Это обусловило, в то время как соседние страны конфу цианской цивилизации самоизолировались и не попадали под влияние русской культуры, создание российского геополитического кода толе рантности. Здесь уместно упомянуть, по крайней мере, две концепции классической геополитики — концепцию четырёх глобальных панре гионов К. Хаусхофера и концепцию культурнофункциональной пред расположенности регионов Евразии Д. Мейнинга. Как утверждал К. Ха усхофер, евразийский панрегион должен объединяться на основе кон тинентального блока Берлин – Москва – Токио, который способен про тивостоять англосаксонской стратегии Анаконды в экономическом, во енном, морском и стратегическом плане. Д. Мейнинг, будучи одним из инициаторов стратегии атлантизма, выделял три группы стран евразий ского континента, тяготеющие к хартленду (РоссииЕвразии), римлен ду и геополитически нейтральные пространства. В частности, к первой группе он относил Китай, Монголию, Северный Вьетнам, Бангладеш, Афганистан, Восточную Европу, Прибалтику, Карелию [53]. И в том, и в другом случае Россия (Советский Союз) рассматривается как связую щее звено Евразийского континента в геоцивилизационном плане. Гео политический код России имеет специфику применительно к своим ев ропейской и азиатской частям, глубинные корни которой следует искать в историкокультурных зонах.
Если, как отмечалось выше, среднеазиатское влияние на Россию началось ещё в XVI в. в процессе установления геополитических кон тактов, то непосредственный геополитический контакт России и Китая стал возможен после распада в 1759 г. Кашгарии — последней кочевой империи Центральной Азии, являвшейся буфером между сферами вли яния России и Китая. На волне цивилизационной замкнутости Китая
И. Ф. Кефели. Философия геополитики172
по отношению к России складывалось геополитическое «равновесие не заинтересованности» в русскокитайских отношениях. В подтвержде ние этому С. М. Соловьёв привёл слова китайского императора Канси, который передал в 1720 г. послание Петру I следующего содержания: «Россия — государство холодное и дальнее; если бы я послал свои войс ка, то все помёрзли бы, и хотя бы чемнибудь завладели, то какая в том прибыль? А наша сторона жаркая, и если императорское величество по шлёт против меня свои войска, то могут напрасно помереть, потому что к жару непривычны, и хотя бы и завладели чемнибудь — невелика при быль, потому что в обоих государствах земли множество» [54]. Кстати, за тридцать лет до этого послания Канси прекратил все военные походы против русских поселений на Амуре и заключил первый в истории рус скокитайских отношений Нерчинский договор 1689 г. Другой стороной геополитических противоречий был Восточный Туркестан (Синьцзян). Серьёзные сдвиги в геополитическом балансе сил на российскокитайс кой границе по двум направлениям — амурском и синьцзянском — кото рые были закреплены Айгуньским договором 1858 г., произошли лишь в середине XIX в.. Более того, политика Российской империи на Дальнем Востоке значительно активизировалась и в том плане, что в преамбуле Айгуньского договора выражалась заинтересованность сторон во вза имном «охранении от иностранцев» [55]. Это следует рассматривать как признание Азиатской России геополитически важным регионом, а Рос сии — азиатской державой, имеющей свои интересы в Азии, отличные от интересов других европейских держав.
Новым вариантом геополитического «равновесия незаинтересован ности» следует рассматривать «буферную» стратегию Советского госу дарства, которое в 1924 г. заключило с правительством Китая соглаше ние о КВЖД. Результатом этого соглашения явилось сохранение целос тности государственной территории Советского Союза на Дальнем Во стоке и укрепление влияния в Центральной и Восточной Азии. Индуст риализация народного хозяйства в 30е годы, в особенности в Азиатс кой зоне СССР, вполне обоснованно именуется крупнейшей «геополи тической революцией ХХ в.», которая позволила в полной мере отстаи вать интересы нашей страны в стратегическом треугольнике Япония – Китай – СССР. Расширение и усиление сферы геополитического влия ния Советского Союза в Центральной и Восточной Азии стало ещё бо лее значительным после окончания Второй мировой войны. В своё вре мя поражение китайской революции 1925–1927 гг. во многом повлияло на советскую геополитику: дипломатия, направленная на подъём «ази атской социалистической революции», сменилась стратегией форсиро
Часть III. Россия на карте глобальной геополитики 173
ванной индустриализации и милитаризации ряда регионов Азиатской России. По сути дела послевоенная геополитика Советского Союза была направлена на сдерживание стратегии Анаконды, навязываемой США.
Как упоминалось выше, К. Хаусхофер предлагал в качестве проти водействия этой стратегии активизировать континентальный блок Бер лин – Москва – Токио. Но реальность оказалась более жестокой, чем об этом можно было помыслить. Два милитаристских плеча этого блока были увлечены не столь сдержать стратегию Анаконды, сколь уничто жить третье звено этого блока. Геополитическое влияние Советского Союза в Центральной и Восточной Азии значительно усилилось как за счёт возросшего международного авторитета и военной мощи, так и в связи с территориальными приобретениями. Советскому Союзу отошли острова Курильской гряды и Южный Сахалин. В октябре 1944 г. в со став СССР вошла ТаннуТувинская Народная Республика (сначала на правах автономной области РСФСР, а в 1961 г. она была преобразована в Тувинскую автономную республику в составе СССР). В соответствии с заключённым в августе 1945 г. договором о дружбе и союзе с гоминьда новским правительством Китая СССР добился официального призна ния независимости Монгольской Народной Республики (Внешней Мон голии), что закрепляло её в сфере советского геополитического влия ния [56]. В результате активных действий Советский Союз сохранил в качестве естественной «сферы влияния» Синьцзян (СиньцзянУйгурс кий автономный район Китая).
С образованием Корейской НародноДемократической Республи ки в 1948 г. и Китайской Народной Республики в 1949 г. кардинальным образом изменилась геополитическая карта Восточной Азии: мировая геополитика приобрела с начала холодной войны черты глобальной кон фронтации двух сверхдержав — СССР и США, олицетворявших «кон тинентальную» евразийскую мощь одного полюса силы и «морскую» мощь второго. Так фокус стратегической конфронтации после 1949 г. стал перемещаться из Европы в Азию. На дипломатическом языке это нашло воплощение в подписанном в Москве (14 февраля 1950 г.) совет скокитайском Договоре о дружбе, союзе и взаимной помощи, в котором присутствовали положения о совместной обороне против Японии, и в японоамериканском «Пакте безопасности», подписанном 8 сентября 1951 г. на конференции в СанФранциско.
Однако создать восточноазиатское крыло евразийского блока так и не удалось вследствие фактического разрыва союзнических отноше ний Советского Союза с Китаем. Обретение Китаем самостоятельнос ти явилось своеобразным пусковым крючком возрождения тысячелетия
И. Ф. Кефели. Философия геополитики174
складывающегося духа цивилизационной обособленности в пределах «срединного государства». Такая социокультурная трансформация — предмет особого исследования политологов, культурологов, историков. В контексте данной темы следует признать тот факт, что в геополити ческом плане на советскокитайской границе протяжённостью в 6,5 тыс. км с 1950х годов появился самостоятельный «центр силы», который упорно стал утверждать себя в качестве мировой сверхдержавы. На этом достаточно коротком историческом этапе произошла инверсия инициатив. Если в послевоенные годы основные инициативы в утвер ждении евразийской стратегии, противостоящей атлантизму (помно женные на огромную экономическую помощь КНР, КНДР, Вьетнаму и др.), шли со стороны Советского Союза, то к концу ХХ в., по справед ливому замечанию В. Л. Ларина, отношения между Россией и Китаем по вопросам региональной безопасности складывались на основе ки тайских подходов и оценок ситуации в АзиатскоТихоокеанском реги оне. Китай учитывает российские интересы пока, вероятно, вынужден но в силу ряда геополитических факторов: экономическая мощь Япо нии и сохранение её военного союза с США, неоднозначные отноше ния с Монголией и новыми государствами Средней Азии, исламский сепаратизм в Синьцзяне и др. Однако Китай всё более явно выступает инициатором выстраивания новой системы международных отноше ний в Азии [57].
Следует полагать, что Китай, находясь на подъёме своего эконо мического могущества и военной мощи, реализует свою стратегию пока ещё в русле классической геополитики противостояния государств, бло ков, сверхдержав, суши и моря. Зарождающаяся глобальная геополити ка, признающая геоцивилизации в качестве акторов мировой политики, исходит из примата их взаимного сотрудничества, ибо «война миров», война геоцивилизаций — это путь к исчезновению человечества и всего живого на Земле. Прежде чем попытаться сформулировать ответы на определяемые переделом геополитической карты мира вызовы России, следует ещё раз остановиться на некоторых базовых условиях развития России. Эти базовые условия определяются рядом особенностей:
1. Север и приравненные к нему территории составляют 62% тер ритории страны. Там проживают 9% трудоспособного населения, производится около 50% продукции большинства стратегических отраслей. Сибирь и Дальний Восток — это 50% мировых запасов угля и примерно 30% мировых запасов нефти и газа, более 40 млрд.
3
кубических метров запасов древесины (40 км
). Важно отметить,
что решение вопросов освоения Севера нельзя доверять только
Часть III. Россия на карте глобальной геополитики 175
рынку, т. к. геополитически этот регион не может быть конкурен тоспособным.
2. Растянутость транспортных коммуникаций, железнодорожные и электроэнергетические монополии. Транспортировка продукции в Европейскую часть страны стала обходиться дороже, нежели её производство. В этом случае становится выгоднее торговать с Китаем, Японией и другими странами азиатской части евразийс кого континента.
3. Значительная часть территории России находится в зоне риско ванного земледелия. Россия может обеспечить себя продуктами питания полностью, но лишь при государственном регулирова нии агросферы.
4. Неравномерность экономического, социального и культурного развития регионов. Неравные стартовые позиции для различных регионов явились причиной разных темпов приспособления их к деловой активности.
5. Неравномерность развития отдельных регионов России связана со слабой заселённостью её территорий. Необходим единый ры нок рабочей силы в России.
6. Неблагоприятная экологическая обстановка, в т. ч. в Сибири и на Дальнем Востоке, которая, в частности, усугубляется ростом про мышленного потенциала на СевероЗападе Китая. Нужна страте гия устойчивого развития.
Эти особенности современного состояния России, определяющие базовые условия её развития, говорят о нереалистичности надежд на то, что социальноэкономический подъём страны может быть осуществлён за счёт развития исключительно рыночных отношений и минимизации экономической роли государства. Укрепление России с восточного флан га, объединение её необъятных пространств в единый геоэкономичес кий и геополитический организм должны рассматриваться как страте гия развития России как минимум до середины XXI века. В связи с этим следует обратить внимание на перспективный проект глобальной Евра зийской магистрали «ЕвРИКА», которая должна объединить Западную Европу с Россией, Индией, Китаем, Японией, Америкой. Предполагае мая протяжённость этой автомагистрали – более тридцати тысяч кило метров; она свяжет воедино территории, на которых проживает более четырёх миллиардов человек. Глобальный автобан начнётся в Лиссабо не, далее — Мадрид, Париж, Брюссель, Берлин, Варшава, Минск. На рос сийской территории маршрут автобана пройдёт через Тверь, Вологду, Пермь и углубится в коренную Сибирь — ХантыМансийск, Сургут,
И. Ф. Кефели. Философия геополитики176
Якутск. В районе Сургута от автобана отойдёт южная меридиональная трасса, по которой «ЕвРИКА» выйдет на страны Центральной Азии, ЮгоВосточной Азии и Индии. Конечной точкой маршрута на Северо Востоке России (и, соответственно, на Евразийском континенте) явит ся мыс Дежнева, откуда через тоннель и мосты автобан продлится на Американский континент. В дополнение к Северному морскому пути и Транссибирской железнодорожной магистрали глобальный автобан «Ев РИКА» позволит сформировать полноценную межконтинентальную транспортную ось, объединяющую геоцивилизации. Справедливости ради надо отметить, что при всей привлекательности данного проекта необходимо рассчитывать, главным образом, на свои внутренние силы и ресурсы. Лишь в этом случае можно говорить о том русском проекте, который, будучи устремлённый в будущее, способен вызвать восхище ние и поддержку других стран и центров силы и не позволит иницииро вать проекты типа американского «Не купить ли нам Сибирь?», пред ложенного ещё десять лет назад сотрудником Института мировой поли тики У. Р. Мидом. Русский проект «ЕвРИКА» должен опираться на про гноз, согласно которому в ближайшие 10–15 лет на смену информаци онной революции придёт транспортная революция, связанная с созда нием глобальной системы транспортных коммуникаций. В нашей стра не прообразом такой революции было строительство Транссибирской магистрали на рубеже XIX–XX вв., связавшей Европейскую и Азиатс кую части России, а в советское время — БАМ, которое оказывает ре шающее транспортноэкономическое влияние на территорию Азиатс кой России площадью более 1,5 млн. кв. км. Надо полагать, что БАМ — это та «точка роста» глобальной транспортной сети, которая сможет связать основные центры силы как на Евразийском континенте, так и вне его.
Россия, оказавшись жертвой геополитического передела мира, стро ит ответы на вызов Европы и Азии, которые следует рассматривать на двух уровнях. На собственно геополитическом уровне ответы России на вызовы Европы и Азии получают выражение, вопервых, в активном уча стии в создании многополюсного мира (наряду с Китаем, Индией и Ира ном). Вовторых, ответы России получают воплощение в формирова нии новых геополитических кодов. Втретьих, речь должна идти об об разовании новой региональной структуры субъектов Федерации, отве чающей запросам глобальной и евразийской геополитической ситуации.
На социокультурном уровне эти ответы имеют более сложную па литру, представленную различными элементами культуры и их комби нациями. Вопервых, необходимо учитывать смену лидеров в системе
Часть III. Россия на карте глобальной геополитики 177
духовной культуры, созревание постмодернистской парадигмы культу ры, допускающей равнозначность различных способов духовного осво ения действительности, будь то наука, искусство или религия. Вовто рых, в социальной среде происходят интенсивные процессы этнической идентификации населения на основе осмысления этнической истории и корней русского суперэтноса (славяне, балты, норманны, туранцы и др.). Втретьих, ответом служит опыт русской истории, получивший вопло щение в русской идее, в теории «Москва — Третий Рим», в официальной народности и славянофильстве, в опыте СССР и евразийстве. Вчет вёртых, ответом на геополитический вызов выступает выявленная во всём многообразии причинноследственных связей смена социальнопо литического строя, который представляет собой отечественный вариант перехода (через социализм) в постиндустриальную эпоху.
§ 16. Идеи нового мирового порядка
Идея нового мирового порядка — это не «новодел» современных мондиалистов. Истоки её при внимательном прочтении можно обнару жить у основателей марксизма. Великие идеи имеют свою судьбу. Это в полной мере относится к идее коммунизма, истоки которой обнаружи ваются в раннем христианстве. «В истории первоначального христиан ства, — писал в 1894 г. Ф. Энгельс, — имеются достойные внимания точ ки соприкосновения с современным рабочим движением. Как и после днее, христианство возникло как движение угнетённых: оно выступало как религия рабов и вольноотпущенников, бедняков и бесправных, по корённых или рассеянных Римом народов. И христианство, и рабочий социализм проповедуют грядущее избавление от рабства и нищеты; хри стианство ищет этого избавления в посмертной потусторонней жизни на небе, социализм же — в этом мире, в переустройстве общества» [58].
Огромное влияние на формирование коммунистического мировоз зрения оказали идеи утопического коммунизма, присущие культуре европейского Возрождения. Это и идея социального равенства, возмож ного после уничтожения частной собственности, и идея распределения по потребностям, и идея труда как высшей потребности человека («Мо раль приказывает нам любить труд, — заявлял Ш. Фурье, — но пусть она сумеет сначала сделать его приятным»). Утопический коммунизм Т. Мора, Т. Кампанеллы, Т. Дезами, Ратиф де ла Бретонна, Р. Оуэна, Ш. Фурье и многих других утверждал необходимость развития сил и способностей человека, формирования нравственных стимулов труда, воспитания
И. Ф. Кефели. Философия геополитики178
нового поколения, разумного отношения к свободному времени и т. д. К. Маркс в первом совместном с Ф. Энгельсом труде «Святое семей ство», полемизируя с Б. Бауэром по поводу французской революции, сделал ряд интересных замечаний. «Идеи никогда не могут выводить за пределы старого мирового порядка: во всех случаях они могут выводить только за пределы идей старого мирового порядка. Идеи вообще ничего не могут осуществить. Для осуществления идей требуются люди, кото рые должны употребить практическую силу… Французская революция породила идеи, выводящие за пределы идей всего старого мирового по рядка. Революционное движение… породило коммунистическую идею… Эта идея, при последовательной её разработке, есть идея нового мирово го порядка» [59].
Если обратиться к философскому толкованию идеи как таковой, то следует отметить, что она, прежде всего, выражает закономерности про цесса превращения знания в объективную реальность. В сугубо гносео логическом плане идея объединяет воедино формы и способы отраже ния, познания объективной реальности и осознание общей перспекти вы, цели, направлений познания и практической деятельности. Та или иная идея не сводится к простому описанию объекта, а предстаёт как постижение общих закономерностей развития данного объекта. Идея многолика — она может воплощаться в представлениях, понятиях, умо заключениях и по мере своего «созревания» обрести статус научной те ории. Как форма знания идея заключает в себе два момента: созданный в ходе развития знаний идеальный объект и план, направленный на его реализацию. В этом отношении, по признанию П. В. Копнина, идея вы ступает «гносеологическим идеалом». Более того, «знание, чтобы утвер дить себя в мире, должно стать идеей» [60].
В идее объект отражается не только таким, каким он есть сам по себе, но и таким, каким он должен быть в соответствии с планом, т. е. как идеал. Тем самым в идее, в процессе самоотрицания осуществляется син тез знания и практического опыта. Этот синтез осуществляется в про цессе «созревания» идеи до научной теории (естественнонаучной или социальной), которая предстаёт как основа практической деятельности. Примером тому может служить идея атомизма, давшая начало ряду физических и химических теорий, или же идея развития, которая воп лотилась в диалектике как философской науке о развитии. Но существу ют и такие идеи, которые по своей природе не могут обрести статус на учной теории. Это идеи религиозные, художественные, которые по сво ей структуре, социальной природе, языковому выражению и целевому назначению направлены не на внешний мир, а на внутренний мир че
Часть III. Россия на карте глобальной геополитики 179
ловека, его душу, его помыслы и поведение. В таком случае правомерно различать интеллект и волю. Интеллект воспринимает мир, каков он
есть, а воля направлена на то, чтобы сделать мир таким, каким он дол жен стать. Выходя за пределы сугубо научной теории, первоосновой
которой выступает идея (пусть даже «сумасшедшая идея»), необходимо обратить взор и на идеи добра, истины, справедливости, красоты, равен ства, которые издревле служили основой построения социальных тео рий и осуществления социальных преобразований. Причём, в отличие от научных идей, социальные идеи в той или иной степени касаются каж дого из нас, обретают всеобщее звучание.
Исторически сложилось так, что идея коммунизма была привлека тельной для всех угнетённых и обездоленных, коммунистическая идео логия основывалась на выявленных закономерностях социального раз вития, однако социальная практика показала не столько уязвимость ком мунистической идеи, сколько непреодолимое желание противоборству ющих социальных сил уничтожить её. Но ведь коммунистическая идея, вспомним ещё раз Маркса, «при последовательной её разработке, есть идея нового мирового порядка». Коммунизм как общественный строй и как длительный исторический процесс, сообразуясь с этой идеей, осу ществляет историческую миссию избавления всех людей от социально го неравенства, от всех форм угнетения и эксплуатации, от ужасов вой ны и претендует на утверждение на Земле в глобальных масштабах Мира, Труда, Свободы, Равенства, Братства и Счастья всех народов. Может ли претендовать на утверждение подобных качеств социума глобализм? Заключает ли в себе идея глобализма образ глобального мира, охваты вающий указанные выше идеалы гуманизма, и план реализации, вопло щения этого образа в реальную жизнь?
На рубеже XX–XXI вв. об утверждении нового мирового порядка заявляют многие западные идеологи, учёные и предприниматели, исхо дя из интересов «золотого миллиарда» и ограничиваясь преимуществен но феноменологическим описанием глобализации. Этот феноменологизм исходит из той идеи, что капитализм вечен, что он — будущее человече ства. В хоре исполнителей этой идеи и К. Поппер, и Ф. Фукуяма, и С. Хантингтон, и И. Валлерстайн, и Дж. Сорос и др. Апологетика незыб лемости капиталистических устоев, в конце концов, относится к идео логическим спорам, которые подкрепляются экономическими показа телями, дипломатическим и военным давлением. Но вернёмся к исход ным идеям и обратимся ещё раз к Марксу.
«…Понастоящему опасны не практические опыты, — отмечал мо лодой Маркс, — а теоретическое обоснование коммунистических идей;
И. Ф. Кефели. Философия геополитики180
ведь на практические опыты, если они будут массовыми, могут ответить пушками, как только они станут опасными; идеи же, которые овладева
ют нашей мыслью, подчиняют себе наши убеждения и к которым разум приковывает нашу совесть, — это узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца, это демоны, которых человек может победить, лишь подчинившись им» [61].
Коммунистическая идея в процессе своего развития предстала как идея нового мирового порядка, т. е. нового общественного строя – ком мунистического. Реальный коммунизм в Советском Союзе и в других социалистических странах, по сути, и был тем новым мировым поряд ком, идея которого явилась исходной в марксистском учении об обще стве. Необходимо вспомнить, что ещё в 1938 г. К. Ясперс в широко изве стной работе «Истоки истории и её цель» достаточно чётко различал в стремлении к политическому единству планеты две тенденции разви тия — к мировому порядку либо к мировой империи. Признавая при оритет К. Маркса в глубоком осмыслении промышленной революции в конце XVIII в. и её социальных последствий, Ясперс вполне определён но отмечал, что «техника привела к глобальному единению. Началась история единого человечества; единой стала его судьба… политическое единство планеты является только вопросом времени». И далее Ясперс усматривает дальнейший ход истории как путь развития от нацио нальных государств через континентальные сферы влияния к «мировой империи или к мировому порядку».
Ещё в середине прошлого века в лоне философской рефлексии фор мировалась идея о дивергенции социального развития, определяемой, с одной стороны, всегда действующей в истории воли к власти и господ ству, цель которой — создание мировой империи. С другой — «стремле ние к миру, к такому мироустройству, где жизнь людей свободна от стра ха». Воля к власти и господству, рассуждает далее Ясперс, реализуя стремление к глобальному единству, ведёт к созданию глобального го сударства в виде мировой империи. Но другой путь к созданию глобаль ного государства, инициируемый стремлением к миру, — это возникшее на основе взаимопонимания и договорённости глобальное правитель ство соединённых государств, каждое из которых отказывается от свое го суверенитета «во имя суверенитета всего человечества». В чём зак лючаются мотивы установления глобального единства? С одной сторо ны — это свойственная любым временам «воля к власти, не знающей покоя, пока ей не подчинится всё; с другой — нависшее над всей плане той бедствие… а над обоими этими мотивами возвышается идея соли дарного в своих стремлениях человечества». Иначе говоря, Ясперс од
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности