Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия Базилевса. Монография
.pdf
Г.Е. Васильев
философия
базилевса
Метафизика
Этика
Прогресс-Традиция
Москва
УДК 14
ББК 87
В 19
Васильев Г.Е.
В 19 Философия Базилевса.– М.: Прогресс-Тра диция, 2008. – 376 c.
ISBN 5-89826-281-4
Книга посвящена проблемам власти и Управления, весьма специфически понимаемым автором, кардинально противополагающим их друг
другу, – прежде всего в их онтологическом и этическом аспектах. Власть
и Управление рассматриваются прежде всего касательно единичного
человека, в экзистенциальном ракурсе.
ББК 87
Моим родителям
и друзьям
Переплет: Semiramis, Ende 15. Jahrhundert. Altfranz
Фронтиспис: Мастер игральных карт. Рыцарь со львенком. 1440–1450
© И.В. Орлова, оформление, 2007
ISBN 5-89826-281-4 © Прогресс-Традиция, 2007
© Г.Е. Васильев, 2007
sische Bildteppiche
Содержание
Введение в «овладение» 11
Метафизика
Меоническая онтология власти 29
Управление и «управление» 46
Либидо «воли к власти» 87
Семиократия 106
Огонь агона 118
Домарки о рабе и господине 123
Домарки о властной системе 146
Этика
Власть страха. Страх власти 155
Этос и этос 160
Культ личины 192
Психопатология власти 219
Бред ревности 248
Кесарево влечение 260
Бремя бюрократии 282
Этические домарки 298
Домарки в послесловие 304
Использованная литература 307
Приложение I
Столкновение культуры (российской) и цивилизации
(фаустовской) в повести Достоевского «Двойник»:
опыт медленного чтения
Лекция первая 311
Лекция вторая 332
Приложение II
«Башкинские посиделки»: Князь Мышкин –
как сингулярный субъект русской культуры 353
Написав эту книгу, я хочу выразить особую благодарность
Кайдакову Станиславу Васильевичу – действительно, сильному
волей человеку, каких мало; а так же всем иным моим философическим друзьям, которых тоже отнюдь не много, но общение
с коими доставляло и доставляет мне духовное и душевное удовольствие.
Я понимаю, что иные из основоположений моей книги
вполне могут кое-кому показаться нелепыми, и, даже, более того,
вызовут «естественную» реакцию отторжения, – и произойдет
это оттого, что «ударят» они по базисным людским «мировоззренческим» стереотипам и, тем самым, косвенно, вроде как
выставят некоего читателя в довольно неприглядном свете, что,
разумеется, повлечет за собой чувство уязвленного самолюбия
и прочие попытки безоглядного отстаивания своего «мнения»
и стереотипов.
Дабы уважаемый читатель особо не обижался на автора, я
хочу сказать, что ваш покорный слуга сам, увы, тоже довольно
подвержен и комплексу неполноценности, и тоже часто испытывает разного рода страхи, тоже имеет, пусть и не чрезмерное,
стремление к власти и пр., однако я, осознавая всё выше перечисленное, в меру сил пытаюсь неприглядности эти преодолевать и, в значительной степени, надеюсь, преодолел, снял (хотя,
конечно, далеко не полностью). Я хочу только, чтобы читатель,
хотя бы немного задумался и попытался вернуться к подлинному себе. Пусть путь этот и может показаться очень уж далеким и
тернистым.
(Мф. 7.6.) Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга
вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его
ногами и, обратившись, не растерзали вас…
(Мф. 20. 25-28) Князья народов господствуют над ними, и вельможи
властвуют ими; но между вами да не будет так; а кто
хочет между вами быть большим, да будет вам слугою;
и кто хочет между вами быть первым, да будет вам
рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел,
чтобы ему служили, но чтобы послужить и отдать душу
свою для искупления многих…
Нет ничего ужаснее, когда действия
одного человека должны подчиняться
воле другого…
Введение в «овладение»
учшее определение власти дано, наверное,
Льюисом Кэрроллом в его «Алисе в Стране
Л
Чудес», – там, в сцене Суда, одну Морскую
Свинку всё время «подавляли» (suppressed): «Так
как это слово нелегкое, я объясню вам, что оно
значит. Служители взяли большой мешок, сунули
туда свинку вниз головой, завязали мешок и сели
на него…» /15/
Власть – это подавление. Т.е. что? А то, что «подавить» – значит, засунуть в мешок и сесть сверху,
т.е. ограничить со всех сторон, вплоть до доступа воздуха, и различным образом воздействуя на
столь всесторонне подавленного, сиречь со всех
сторон определенного, например тыкая шилом
или, напротив, слегка подпуская воздух, можно добиваться того, чего от этого подавленного Другого
хочешь: «голоса», песни, славословий, – или можно
даже выпустить его «на волю», и он, подавленный,
отныне, под страхом этого «мешка», подавленный
страхом, будет делать то, что от него требуется: выступать на собраниях, ходить на четвереньках или
на задних лапках, вкалывать до посинения, бегать
на побегушках, писать доносы, сидеть в чиновном
кресле, нажимать на кнопку гильотины, и, главное,
всесторонне подавлять других. Только бы снова
не оказаться в этом мешке! – но, по сути, всегда уже
и впредь пребывая, «абстрактно», в нем.
И. Кант
11
Так власть входит в души – как страх. Вползает в них и завязывает свой мешочек. Вся жизнь отныне подавленного, подвластного – течет под знаком этого «мешка», Власти.
Впрочем, что есть сам властитель? То же самое. То же самое,
но «абстрактное», «бытие в мешке», «под знаком мешка». И из неизбывного страха оказаться в этом мешке буквально и самому –
он подавляет других. Ибо сам подавлен в своей сущности. От-
чужден от себя: «мешком», «в мешке».
«Я очень рада, что увидела, как это делается, – подумала Али-
са. – А то я так часто читала в газетах: «Попытки к сопротивле-
нию были подавлены…» Теперь-то я знаю, что это такое!» /15/
Свидригайлов: «Нам вот представляется вечность, как идея,
которую понять нельзя, что-то огромное, огромное!.. И вдруг,
вместо этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак
вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и
вот и вся вечность… Может, это и есть справедливое, и знаете, я
бы так непременно нарочно сделал!..» /9/
Поскольку «рабочее» название этой книги было «Филосо-
фия власти», то, иногда, вызывало оно вполне справедливое не-
доумение: «философия» и «власть» – это же две вещи несовмес-
тные. Паче того, именно эта идея, противоположения их, явно
прослеживается и в самой книге*.
Да, «философия власти» – оксиморон своего рода: если мы
будем иметь в виду фигуры Философа и Властителя; но ежели
мы будем размышлять о сущности Власти, ее источниках, – находясь вне ее, – то, полагаю, подобное словосочетание, «философия власти», как «философия о власти», употребить очень
даже и можно.
Впрочем, с другой стороны, может быть, данное словосоче-
тание, «философия власти», так же было лишь одной из доволь-
но многочисленных, рассыпанных по тексту авторских незри-
мых провокаций.
А вот «Философия Базилевса», как мне кажется, название всё
же чуточку совместимое само с собой, в самом себе, – «бази-
левс» в данном случае есть фигура, совмещающая в себе и власть
* См. Васильев Г.Е. «Дар благородства. Герменевтика. Политика», главу о Платоне «Эйдос
государственности».
(отнюдь не «философствующую»), и Управление (вполне разумное и нравственное начало, как оно подается в данной книге), и
некую сакральность, и т.п. вещи, – так что, полагаю, «базилевс»,
царь, монарх, всё же, поелику не «тиран», хоть как-то, имеет некоторое отношение и к Философии. И может быть, даже должен оное иметь.
Я уважаю людей сильных, но презираю властных.
Властный человек – это ничтожество.
Относись к нему, как к тому, что он действительно есть – т.е.
к ничтожеству, – и сам станешь сильнее. Только при этом сам не
уподобься презираемому.
Человек, уважающий себя, никогда не будет властвовать
над другим (подавлять другого, понукать им, приказывать ему).
Властный человек, не уважая других, не уважает, прежде всего,
самого себя.
Он – ничтожество.
Сильный человек, извините за каламбур, стремится стать
сильнее сам (и других, впрочем, тоже сделать сильнее); человек
властный – стремится сделать слабее других (подавить их).
Моя книга в наименьшей степени есть политический трактат; если в ней и есть нечто, что может быть истолковано как политические или политологические размышления, то это сугубо
частности и наименее важные в ней часть и аспект; книга эта,
прежде всего, философско-онтологическая; а «политические»
наррации – лишь частные случаи и отражения далеких бликов
заходящего солнца онтологии.
Я оговариваю это, потому как многие отчего-то полагают,
что ежели я пишу о «власти», то что-то, значит, в значительной
степени в моей книге – должно быть сугубо «политического», и
что философия моя есть «политическая философия»; отнюдь,
скажу я вам: вопрос о власти есть вопрос не политический,
а – экзистенциальный, прежде всего. Но отчего-то эту ярчай-
шую очевидность совершенно не хотят замечать. И я повторю
еще раз: вопрос о власти – вопрос экзистенциальный.
12 13
Отчего-то, право слово, все доселе упирали и упирают «вопрос о власти» в ту или иную форму политического устройства,
иерархическую структуру и т.п. «вещи», – в то время как, я полагаю, вопрос о власти, ее специфике и последствиях, есть прежде
всего вопрос о субъекте этой Власти, или, иначе, субъектах, на-
полняющих собой тут или иную властную структуру, систему.
Разумеется, всякая властная, иерархическая система имеет
в себе свою специфическую систему отбора таковых субъек-
тов; однако, с соответствующими изменениями, эта система находится в практически полном соответствии с тем субъектом,
который, официально или неофициально, «наполняет» собой,
своими «особенностями», определяет ее – ее, системы, сингу-
лярным элементом; и аналогичные специфические властные
отношения реализуются и актуализируются во всех «номиналистических» множествах единичных отношений в рамках
или, даже лучше сказать, в сфере данной Власти, ее Системы, –
исходя из особенностей ее, Власти, Субъекта (или Субъектов).
Субъект власти – прежде всего; властный субъект – основа,
«альфа и омега», Власти. «Система» – лишь его (их) прикрытие,
«тень» и «отговорка». Субъект власти в значительнейшей степе-
ни задает оттенок и манеру, «ценности» и «цели», да и все про-
чие характеристики, особенно «отбора», Властной Системы.
Люди обыкновенно склонны «плясать» от «системы»; обвинять во всех грехах и неудачах «систему» или, напротив, искать
спасения и исправления существующего положения вещей в
некотором преобразовании сугубо «системы» – я же, напротив,
исхожу и «пляшу» «от человека»: ибо люди наполняют и исполняют собой систему, – и пусть система и отсеивает и отбира-
ет людей именно в соответствии с собой – это не меняет сути
дела: субъект «власти» более «главная» вещь, нежели «система»
(по крайней мере, в рамках «обычных», не «сверхбольших»,
систем): оттого «система» и отбирает себе соответствующих
людей, – соответствующих сингулярному ее субъекту (или
субъектам), который (которые) и определяет (определяют) ее,
си стемы, характеристики, в том числе, и особенно, характеристики отбора, ее «выбор».
Частенько говорят: «виновата система». Чушь всё это; я скажу
иначе: «виноваты люди и только люди могут быть виноватыми»*.
* См. об этом также в главах «Управление и управление», «Домарки о властной системе».
Иногда слово «власть» я пишу с большой, а иногда с маленькой буквы; полагаю, вы сами, в соответствии со всем разнообразием контекстов, можете себе уяснить всякий раз, какая специфика смысла в данном случае подвигла меня на написание
этого слова с заглавной буквы или, наоборот, «в кавычках». Эти
нюансы тонкие и разные.
Например, выражающееся мной в тот или иной момент зна-
чение понятия «власть» («подавление») как нечто глобальное
или, напротив, ярко персонифицированное – требует буквы
заглавной.
Аналогичная история, впрочем, и с некоторыми другими
словами, которые иногда пишутся мной, в зависимости от контекста и акцента, с «большой» буквы, или в кавычках: например,
«Страх», «Совесть», «Любовь», «Свобода» и пр. (за исключением,
наверное, «Управления», – с ним здесь, как будет видно в дальнейшем, история особая).
Чем человек более властный, т.е. чем он более в себе для себя
«неполноценный» (бурно «страдает» «комплексом неполноцен-
ности») и пытающийся меня подавлять и унижать, тем более я
должен сам подавить и уничтожить его, т.е. обнажить его истинную «сущность» – сущность полного ничтожества. И таких,
властных, необходимо самих давить.
Трудность только состоит в том, что расселись они по властным иерархическим местам и прилепились к ним своими задницами. А с «системой» много труднее бороться, нежели с отдельными ничтожествами.
Благородный человек, человек действительно сильный, никогда не подавляет и не унижает, он, напротив, освобождает
(раскрывает творческие потенции) и полноценно общается.
У господина – сущность раба, у раба – господина. Господин –
в сущности, раб своего раба. Гегелевская диалектика раба и господина просто блестяща.
Господин, победив, подавляет раба – до раба; и тем самым,
изначально сам впадает в собственный грех рабства: перед своим рабом, – рабом, отныне обеспечивающим его средствами
к существованию; однако этот, хозяйственный, материальный,
14 15
аспект лишь один из аспектов более глубокой, духовной онтологии рабства/господства, – подавление другого до раба есть,
если угодно, онтологический «грех» перед самим собой.
Человек склонен видеть всех других по аналогии с собой,
даже не столько склонен, сколько иначе просто не может, – неизбывный «идол пещеры» межчеловеческих отношений. И следовательно, видя в другом своего раба, он, господин, видит са-
мого себя – раба – раба возможного, но который вполне может,
вследствие власти этого Другого, стать рабом этого Другого и
в действительности: т.е. видит он только собственный Страх,
страх Другого.
Порочный круг рабства – господства/рабства, – Страха.
Нет свободы, ее возможности, трансценденции в нее. Круг
замкнут.
Раб – порабощает. Человек, рабский по своей сути, жаждет
только одного – поработить другого, других. Свободный чело-
век – освобождает.
Лишь освободившись от этого раба в себе, можно говорить о
какой-либо, вторым шагом, свободе социальной.
Социальной свободы, данной директивно, не бывает. Свобо-
да завоевывается – изнутри. Победой над рабом в себе*.
Истина старая, но оттого не менее истина: лучший тест про-
верки человека – это облачение его властью.
И сразу станет видно: что это за «фрукт».
Так, в нём, в человеке, вне властного кресла, его рабские наклонности были подавлены властью, но теперь, сам получив
власть, он прямо-таки выблевывает свою сущность: сущность
раба.
Если, конечно, он действительно оказывается рабом в себе.
Но ежели человек остается тем же просто порядочным (сво-
бодным) человеком, несмотря на полученную властную долж-
ность, – значит, он человек действительно порядочный и его
даже власть не «испортила».
Впрочем, власть не портит людей, она лишь дает возможность актуализироваться их, людей, подавленной рабской
сущности.
* См. об этом подробнее в главе «Домарки о рабе и господине».
И Шоу отчасти, конечно, прав: не власть портит человека, а
человек, порочный изначально, – власть: «Власть не развращает людей; но дураки, забравшиеся на вершины ее, развращают
власть». /26/
Властное «кресло» – поле актуализации его, занимающего
это кресло, порока: порока раба.
Властное место «актуализирует» властного субъекта; субъект
вроде как прежде и не был властным, а вполне «порядочным»
человеком, однако вот оказался на властном месте – как в своей
«априорной» «форме», и «преобразовался» – поперло и выперло
наружу всё, что было скрыто под спудом, подавлено: как наиз-
нанку вывернуло.
«Роль» властного субъекта действительно, как «априорная
форма» (а то, что «место красит человека», для властного субъекта есть уже всегда жизненная истина), заставляет волей-не-
волей «играть себя» («властного субъекта», «власть») человека,
попавшего в ее «пространство», – и маска становится лицом,
врастает в лицо; и нет уже ничего, кроме этой маски-лица, а –
только страх, теперь уж затаенный под спудом, но всё собой,
подспудно, определяющий.
И властный субъект, как субъект в сути своей чрезмерно стра-
шащийся, подавляет этим страхом других людей, заклиная свой
страх, властвует ими.
Одни испытывают потребность властвовать, другие испы-
тывают потребность подчиняться; и те и другие зачастую мало
довольны своим наличествующим положением.
Если у народа, как и у единичного человека, нет ценностей,
за которые он способен умереть, – завтра он будет чьим-ни-
будь рабом.
Власть – начало «родовое».
Тот же пресловутый «естественный отбор» в природе есть
неукоснительное следование особи родовому велению, ин-
16 17
тересам рода (вида); и мы в принципе не можем переносить
человеческий, индивидуализированный, антропоморфный
дискурс на животный мир – животное не знает индивиду-
ального; и когда животное, например, бьется за самку – оно
соперничает сугубо в интересах рода (вида), но отнюдь не
как индивидуальность, которой ни в коей мере не является; и
потому мы, наверное, не можем применять к описанию пове-
дения человека метафоры из «животного мира», как, впрочем,
и обратно.
Впрочем, в животном мире нет и не может быть никакой
власти – нечему отчуждаться: ибо нет индивидуальности, индивида, индивидуального становления, сознания, самосозидания,
индивидуальной Силы, и уж тем более единичной Воли, которых бы Власть (в себе) так и норовила бы уничтожить, подавить.
Единственный возможный здесь «индивид», в «мире животных», – это вид (род), да и то это будет лишь очень отдаленная
метафора человеческого «индивида».
Увы, Ницше, сам не ведая, что творил, столь радовался ди-
онисическому, стирающему индивидуальность, началу; а ведь
власть только тем и занимается, что стирает, подавляет действи-
тельные индивидуальности, сильные личности etc.
Т.е., иначе говоря, власть – это редукция именно человече-
ского, подавление именно человеческого, человека, личности
как таковой; и, вторым шагом, создание из этой подавленной
пустоты своих идолов, симулякров «личности» (вплоть до «куль-
та» последней).
Конечно, проблема власти содержится и в «словах».
На русском языке данный феномен (блик идеи) полагается
как «власть», называемое «властью». На других языках всё это
будет, разумеется, «с соответствующими изменениями». И понятийные границы вполне могут сдвинуться и сместиться.
Но на русском – «власть» – «волость» – от «воля», как место
воплощения «воли»: «володение».
Впрочем, по-русски вообще редко говорят «воля». Не «во-
левые» мы. Чаще в значении «воли» употребляются у нас иные
слова: «упереться», «проявить характер», «мужество» и т.п. Но это
уже также будут несколько иные значения слова. У нас даже, на-
верное, слово «безвольный» употребляется много чаще, нежели
«волевой». А «воля» скорее употребляется у нас в значении «свобода», «вольница».
Вот, кстати, странность русского языка. Русская «воля» и рус-
ская «власть» по смыслу – вещи противоположные.
Может быть, в этом кардинальном различении русских
«воли» и «власти» сказывается довольно позднее, по сравнению
с романо-германским суперэтносом («фаустовской» культурой),
формирование русской культуры и суперэтноса: с их прафеноменами и стилями.
«Воля» и «власть», видимо, в русском языке этимологически
близки. Но по смыслу, по сути – совершенно различны, расхо-
дятся в разные стороны.
Так же русские «волить» и «велеть» – противоположности.
Хотя и говорится: «моя царская воля».
Эдакий культурный шизопроцесс «воления».
Впрочем, и идея монархии в России – иная, нежели за-
падная*.
С другой стороны, рассматриваемое в этой книге понятие
«власти» неизбежно есть детище нашего времени – и одно-
значный перенос нашей сегодняшней трактовки бытующей
«власти», пусть в той или иной степени справедливый в отноше-
нии других эпох и культур, будет, однако, справедлив в их отношении не совершенно; другие эпохи, например акматические
фазы или фазы пассионарного подъема народов и следующих
за ними стадий развития культур и моделей Власти (Управления, Правления), имеют свои специфические особенности, вариации причин и принципов; и ежели мое понимание, обнажа-
емое в этой книге, трактовка власти, основывается прежде всего
на наличествующей ныне инерционной, даже сползающей в
обскурацию фазе фаустовской культуры и романо-германс-
кого суперэтноса, или русского суперэтноса, обвалившегося в
нынешней своей фазе надлома, вполне подходит для интерпре-
тации сегодняшних властных событий, то перенесенная она,
повторюсь, на другие культуры и эпохи (фазы) может давать и
несколько искаженную и требующую «соответствующих изменений» картину.
* См. об этом подробнее мою книгу «Дар Благородства», главу о России «Вольному воля. Фауст
и Обломов».
18 19
Однако так или иначе, наша современная эпоха, эпоха, балансирующая на грани демократии и тирании (по Платону),
время, когда всё низведено до видимости, поверхности и в то
же время внутренняя людская пустота (меон) уже довольно и
опасно подтачивает эту истончающуюся пленочку бытия, остатков былого культурного становления, – вот это нынешнее
время, «власть», конституирующая в нем, вполне укладывается в
данное в этой книге истолкование.
Однако, возвращаясь, очень коротенько, к отношению «власти» и «воли»:
В других языках, европейских: а) во французском: volonte –
воля, скорее как «желание», а отнюдь не нордическое «волевое»
стремление к цели; власть – pouvoir; «воля» и «власть» тут – не
столь близко «созвучны», как в русском языке; pouvoir – почти pour-voir, ежели буквально, – «для-видеть» (отсюда, может
быть, и вытекает знаменитый «паноптизм» современной модели власти, по Фуко, французу); еще один вариант в французском языке слова «власть», «владеть» – possedere – «владеть»
(от латинского possideo – «владеть» же); б) в немецком: Wille –
«воля», «власть» же – Gewalt (этимологически близкое с рус-
ским «власть» и довольно близкое Wille, хотя само, скорее,
имеет значения «силы», даже «насилия») или Macht, но Macht
(этимологически близко русскому «мочь», «мощь»), впрочем,
тоже, скорее – «мощь», «способность», «сила»*, и в нём больше
слышатся смыслы глагола «делать» – machen; «власть», здесь,
созидательна, деятельна, некое «строительство»; иное немецкое понятие – besitzen – «обладать», «владеть», – буквально,
«осаживать», «осаждать», – иначе говоря, подавлять со всех
сторон и «сверху», вроде как: «знай своё место, сверчок», –
и, видимо, именно это слово более схоже с русским словом
«власть», нежели «Macht»; и еще одно немецкое слово, обознача-
ющее «власть» – herrschen – «господствовать», «властвовать», –
представляет собой своего рода обратную сторону процесса «besitzen» – то же «отношение», но только не с точки зрения обладающего, подавляющего, смотрящего сверху вниз,
но – отношение «снизу вверх»; в) в английском: «воля» – will;
«власть» же – power, – и эта «власть» тоже «звучит» отзвуками
«силы», «мощи», «могущества», а отнюдь не «воли» и, этимоло-
гически, как и французское pouvoir, скорее, связана с древнеиндийскими либо purva – «первый», purvatva – «первенство»,
либо – paurusa – «мужская сила», pauskalya – «мощь», «сила»;
и вряд ли связана с латинским possess, potior – «владеть», «об-
ладать», – тоже, кстати, от «могущий» – potis (что восходит к
древнеиндийскому pati – «господин», «хозяин дома»), possum –
«мочь» (potesse = posse; кстати, это слово, potis, вместе с латинским словом «хозяин», hospes – составляют этимологически
близкое русское слово «господин»); иное английское понятие,
близкое ко «власти» – rule: «правление», «управление» на основе
некоторых правил; т.е. что-то похожее на понятие Управления,
однако, как мне кажется, с весьма значительными изменениями, и, видимо, более соотносящееся с понятием «управления»*;
и наконец, г) в самом латинском: воля – voluntas, коренящаяся в volo – «хотеть» (valeo – «сила»); власть же – тоже, здесь,
скорее, как «мощь», «сила», кроме вышеуказанного – potestas;
potens – могущий; другое латинское слово, dominatus – дословно сродно, по смыслу, с нашим понятием «власти»: доми-
нирование, господство, деспотизм, – это слово имеет свои
этимологические корни в понятии домашнего хозяйства, «домостроя», хозяина дома, семейства, – этакий действительно
«патриархальный» тип власти, доминирования, главенства, семейного владычества и рабства. Впрочем, для меня лично, хоть
это слово и близко, повторюсь, нашему понятию «власти», оно,
если вы заметили, имеет довольно «родные», «домашние» кор-
ни, которые, лично для меня, нисколько не ассоциируются с
властью, – впрочем, как у русского человека и «воля»! – а, ско-
рее, навевают нечто, напротив, доброе, душевное, оберегаю-
щее. Возможно, здесь отчасти скрывается различная трактовка
«дома» в русской и латинской культурах.
Видимо, сам концепт «воли», как прафеномен фаустовской
культуры, – именно германского происхождения; романские
же его «варианты» обозначают прежде всего некое «желание», а
не конкретно сцепившую зубы «Волю», нордическое (по Канту –
априори разумное) стремление (и вполне прав был Шпенглер,
обративший внимание на практически полное отсутствие в античной культуре «фаустовского» феномена «воли»; не «воля», а
«состояние» – прафеномен античной культуры, по Шпен г леру).
* См. в этом смысле главу о Ницше, «Либидо воли к власти».
20 21
* См. главу «Управление и “управление”».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]