Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия Базилевса. Монография
.pdf
Впрочем, данное желание «пожрать» («подавить») всё, при
своем полном осуществлении, «уничтожит» и самого желаю-
щего: подобно тому как ребенок, желающий сожрать (овладев!)
свой благодетельствующий ему «добрый объект», материнскую
грудь, уничтожит источник своего питания (блага) и так вот и
останется навечно голодным, терзаемым отсутствием, неумо-
лимо преследуемый отныне «злым объектом», материнской
грудью, которую он, воплотив своё «всеобщее» желание, сожрал,
– и его теперь преследует, будет преследовать извечно, то, чем
он с некоторых пор абсолютно «обладает».
В этом и состоит сущность поведения и образ жизни властного субъекта, уничтожающего всякий раз то, чем живет, желая
всё это уничтожить (обладая) бесконечно и до «нуля». Подобно опять-таки Старухе, которая приказывает подать ей на обед
поджаренную Золотую рыбку. Стремление к власти есть, в своих основаниях, стремление к смерти.
Для ребенка, на оральной фазе развития, подобное желание
обладания удовольствием (а отнюдь не само удовольствие – и
это завсегда путают!) выражается в желании власти над материнской грудью, добрым объектом, обращении ее в завсегда
свой «добрый объект»; однако вся проблема в том, что, став та-
ковым «твоим», сей «добрый объект» как таковой вскоре теряет
всю свою, если угодно, действительную «доброту», – подобно,
наверное, мужчине, мужу, который вынуждается исполнять, яко
по приказу, всякий раз свой супружеский долг, – а сам обладающий этим добрым объектом (ребенок), даже если буквально не
«пожрет», буквально, его, свой «хороший объект», вскоре перестанет удовлетворяться его, этого объекта, былой «добротой»:
ему захочется теперь еще чего-нибудь сверх обыкновенного
молока – хотя бы того, чтобы грудь эта станцевала ему «танец
живота».
Для человека взрослого, прозябающего в генитальной фазе
своего развития, естественным будет желание обладания всеми
женскими грудями для несколько иных целей – «генитальных»;
но кто даст гарантию, что обладаемые таким образом «добрые
объекты», женские груди, не обратятся, в своем качестве, вско-
рости в уже неизбывно преследующих фурий (хотя бы как жён,
требующих от мужа неустанного исполнения супружеского
долга и прочего). И само это их, этих «фурий», желание – тоже
будет требовать настоятельно власти, нового подавления; и ма-
ховик порочного круга власти, подавления – только будет неуклонно раскручиваться. Пока подавление не станет абсолютным.
А это и будет в то же время и неизбежной смертью самого власт-
ного субъекта.
Властный субъект, психопатологически, в самом простом
виде, определяется и характеризуется манией величия и мани-
ей преследования.
Каждый человек, наверное, имеет в себе и манию величия
(бред величия) и манию преследования (бред преследования),
имеет их и ваш покорный слуга – только у обычного человека
обе эти «мании» соразмерны личным качествам; и может быть,
насколько всякий обычный человек есть властный субъект, настолько его вышеупомянутые мании – а) совершенно им не
осознаваемы и б) весьма чрезмерны; власть – отсутствие какой-
либо меры в принципе. Человек сильный, например, своего рода
«велик»; и его величие – соответствует его силе (силе физической, силе духа и силе воли); обычный человек, насколько он не
есть властный субъект (или его, властного субъекта, изнанка –
субъект лакействующий, рабствующий), имеет свою мерную
осторожность, опасливость; человек же властный – вслед ствие
комплекса неполноценности (внутреннего вопиющего зия-
ния) – завсегда чрезмерен, относительно своих «возможностей», и в плане «величия» и в плане «страха»; причем и «страх» и
«величие» – как мании порождения того же «комплекса непол-
ноценности» – взаимно «дополняют» в нем друг друга, подхлестывают друг друга.
И чем выше иерархический уровень, тем большей «развитости» данных «маний» он требует как необходимых условий
обладания подобной «властью»; и в данном случае уже не будет
иметь никакого значения, насколько эти «качества», «мании»,
соответствуют действительным «величию» и «осмотрительности», обеспеченности их действительными качествами конк-
ретного человека – важны будут они, прежде всего, в системе
власти (но не Управления), эти «мании», сами по себе, в своей
безмерности. Дабы тащить и втаскивать властного субъекта по
головам «обычных» людей.
Впрочем, может быть, самая большая ирония здесь состоит в
том, что властный субъект есть, чаще всего, самый что ни на есть
222 223
заурядный и неоригинальный субъект, по своим действитель-
ным качествам, но лишь гипертрофия, чрезмерность «маний»
его, внутренняя «неполноценность», меон и зияние, бросают
его «во все тяжкие» власти, – словно (а то и воистину) избывая
мучающую его неоригинальность и заурядность.
Чем выше иерархический уровень, тем большее число личных психических патологий можно там обнаружить на одну
взятую человеко-единицу. И дело здесь не в особой стрессовос-
ти занимания подобной высокой должности и сопряженных с
нею рисков и треволнений.
Очевидно, что стремятся к власти, а тем более особенно и
чрезмерно, люди с теми или иными патологиями, комплексом
неполноценности, в различных ее, «неполноценности», аспек-
тах. Это первое.
Второе: при прочих равных, патологически «неполноценные» (весьма страдающие соответствующим «комплексом»)
люди будут выигрывать, в своем стремлении к власти, у человека
более-менее нормального еще и потому, что последнему, пусть
обычно и в весьма малой степени, свойственны такие вещи, как
чувство вины, сомнение, угрызения совести, нравственный вы-
бор, в то время как для «неполноценного» психически субъек-
та подобной «глупости» не существует, он всегда и во всем чувствует себя правым, «идея», которой он следует, какова бы она
ни была, имеет привкус параноидальной – даже если «идея» сия
чрезвычайно и тривиальна, например «деньги» или просто «ка-
рьерное кресло».
Примечание: мы здесь не берем в расчет тех психически
больных, которые, напротив, характеризуются чрезмерно
раздутым чувством вины или иными угрызениями – они отдельная тема.
Короче говоря, если брать уровень «больших начальников»,
то подавляющее большинство из них есть если не насущные
клиенты психдиспансера, то, по крайней мере, долженствующие таковыми быть и не являются таковыми лишь оттого, что
проскользнули как-то сквозь сито психиатрической диспансеризации.
Сидели бы по палатам и не правили бы толпами-стадами
«нормальных» граждан.
В России, увы, «естественное» человеческое культурное со-
стояние человека весьма искажается такой, довольно искусст-
венной, формой борьбы за власть – как стремление к «долж-
ности». В России «должность» дает практически всё: деньги,
привилегии, «власть», и, главное – «свободу»; точнее, ее иллюзию, но иллюзию весьма сильную. Более того, «должность» есть
практически единственное, здесь, «твердое» место, которое всё
вышеперечисленное дает стабильно. Не труд – трудом в России
много не заработаешь; а ежели заработаешь – то, чрезвычайно
легко, отнимут; много большую и «неотъемлемую» «прибыль»
тут дают «должность» или «воровство» (во всех своих «фор-
мах»); впрочем, высшее воровство и «прибыль» – это воровство
в «должности», в «законе». Посему здесь, само по себе, «естественно», при существующем порядке вещей, ничего не произво-
дится. Во-первых, у русского человека нет «воли к Macht»; у него
совсем другая «воля» («волюшка»); а во-вторых, сама эта «другая»
«воля» весьма искажается, – обращается, по сути, в свою проти-
воположность, – искусственно, зачастую, внедренной и пестуе-
мой «волей к должности».
Культура кривится и выгибается до неузнаваемости, до
уродства. Под прессом «должности».
Я бы даже так сказал: тот русский человек (суперэтнически,
культурно – русский), который «должность» («чин») поставил
во «главу угла» своего жизненного кредо, – тот уже не русский, а
его, русского человека, сущая противоположность.
И может быть, в эдакой, чрезвычайно изувеченной, форме
и осуществляется перманентно тлеющая в России хроническая
болезнь «петровской реформы» – изуверская попытка обращения русского человека в эдакий «кубический колобок» (очень
созвучно здесь получилось греческое слово κολοβος – увечен-
ный, калечный).
И получается изувеченная и увечащая вещь: на «должностях»,
так или иначе, «при чинах», оказываются, неизбежно, люди не-
русские, не столько даже не-русские узкоэтнически, а не-рус-
ские – суперэтнически, по своему «духу», по принадлежности (точнее, по «не принадлежности») к культуре, к культурной
матрице России, ее «волюшке». Чиновная система в России –
система катастрофически отрицательного отбора, и даже не
столько, здесь, в личностном плане «отрицательного», а в плане
общекультурном.
224 225
И неудивительно оттого, что чиновник в России – «чужой»;
всякий ставший «чиновником», становится «чужим». Ибо он
действительно «чужой». Катастрофически, сам по себе и сам собой, отчужденный. От русской культуры, ее сути.
Кстати, о «колобке». «Круг» – символическое выражение
Анимы (женского начала души); «квадрат» – Анимуса (мужско-
го духовного начала); русская культура, по преимуществу, есть
культура «женская», и много более адекватно она может выражаться «Анимой» («душевностью»), – как круг, или шар («колобок»); фаустовская культура, по преимуществу, «мужская» – есть
культура Анимуса, символически выражаемая как «квадрат». От-
сюда –неразрешимая задача культурной русской «квадратуры
круга»: вписать, «органически», русскую культуру, как «круг», в
«квадрат» наличной «русской», точнее, «фаустовской» государственной модели.
Одной из форм эдакой «женской» «неразрешимости», когда
женщина, вынужденно, «обращается» в «мужчину» и в силу подобной невозможности «обращения» отчуждается – является
истерия: как тотальный выплеск женщины на свою («властную») поверхность.
Можно даже сказать, что российская чиновная система
есть, в том числе, и механизм продуцирующий отечественную
культурную истерию – неразрешимую попытку «обращения»
«круга» в «квадрат» (в терминах юнгианской архетипики), или –
«вагины» в «фаллос» (в понятиях культурной фрейдистской сексопатологии), в результате чего и получается этакое «чиновник –
кувшинное рыло» (по Гоголю), – сиречь, вагина, вывернувшаяся
наизнанку, симулирующая собой фаллос.
Впрочем, легкой истерией российская современная «должностная» модель не отделается. Её, как мне сдается, подстерега-
ет, изнутри, еще одна, и более серьезная, «душевная» болезнь –
шизофрения; и не простая «шизофрения», а – «двойная»; истерия, я бы сказал, это лишь предшествующая этой «шизофрении»
первая реакция на сложившееся положение вещей, пока это, не-
нормальное в корне, положение еще не въелось в душу; а въевшись – породило шизофрению.
Сознание современного человека вообще есть сознание
«мозаичное», т.е. шизотипическое (симптом «вторичного» культурного смешения); и вот на эту, сложившуюся в «западной»
цивилизации, бездумно прививаемую нам, еще накладывает-
ся наша, уже укоренившаяся, своя «шизофрения» – пусть и несколько другой «этиологии», – базисный культурный разлом,
раскол, – русскую культуру вообще, наверное, можно понимать
как серию «расколов», – с одной стороны, русская «народная»
(«автохтонная») культура, а с другой – «западная» «дворянская»;
причем названия эти, «сословные» как бы, довольно условны, а
раскол, ныне, проходит по душам и сознаниям самих людей, по
душе и сознанию каждого русского человека.
И получается эдакая двойная «шизофрения», или, если угодно, шизотипия (последнее, полагаю, всё-таки «лучше», сознание
расщепляется не напрочь). Культурная каша в головах, в душах.
Двойная.
Власть – это подавление; а подавление может вызывать совершенно разные реакции у подвластных: от агрессии до фобии, от униженного страха до бунта; впрочем, обыкновенно –
именно страх оно только и вызывает и прочие подавленные со-
стояния. А подавленные состояния чреваты агрессией, стресса-
ми и нервными срывами.
Власть – патогенный, для человеческой психики, процесс.
С другой стороны, я – вот, например, человек, стремящийся
к бесконфликтности, несмотря на свою природную вспыль-
чивость (но снимаемую быстрой отходчивостью); однако
есть люди, для которых конфликт – «родная» стихия, они без
конфликта, без властного хамства просто не могут, оно для
них как наркотик; но после приема наркотика обыкновенно
случается «ломка», «отходняк»; иначе говоря, в данном случае –
неизбывный всё более зияющий внутренний меон, требующий новой «дозы» конфликта, властного воздействия, взаимо-
подавления.
И патогенный маховик раскручивается. И горе засасывающемуся в него.
Важнейшим движителем восхождения, в России уж точно,
по иерархической лестнице является комплекс «Старухи».
В сказке Пушкина «О рыбаке и рыбке» Старуха то и дело по-
сылает Старика выпрашивать у рыбки новое иерархическое по-
ложение.
226 227
Комплекс Старухи характеризуется внутренней меониче ской
безмерностью «Старухи» (у нас обыкновенно – жены, любовницы, тёщи и пр., любого возраста), заставляющей мужа (любовника) стремиться восходить по иерархической лестнице – пар-
тийной, чиновничьей, менеджерской etc., – «пока не станешь
секретарем обкома (депутатом, генеральным менеджером и т.д.),
домой можешь не приходить (на интимную близость и не рас-
считывай!)! и пр.», – дабы удовлетворить свой «рессентимент», из
которого проистекает столь обычное желание «утереть нос» подругам: «вот какой у меня муж, не то что у вас!», – что для Душечки
нашей, значит: «вот я какая, не то что вы!», – ибо для банальной
«бабы», как, впрочем, для всякого пошлого человека любого пола,
качество человека, а тем более собственного мужа определяется
сугубо его должностью, его иерархическим местом, его социаль-
ной значительностью, – как особо яркой очередной новой ее
(жены, любовницы etc.), «бижутерией»; а поскольку у банальной
бабы никакой внутренней меры нет, то она готова понукать своим «стариком» настолько, насколько ей будет позволено, вплоть
до бытия «владычицы морской», – т.е. возможности понукать и
обладать самой Золотой рыбкой, своей «благодетельницей», –
ибо никакой внутренней меры в ней, «Старухе», нет; тем более
«старики» у нас столь зачастую безропотны.
Действительно, сказка мудра и гениальна, однако, если кто тут
и виноват больше всех – так это Старик, Старик, не осадивший
вовремя старуху, а лишь безропотно исполнявший ее прихоти.
Ницше совершенно прав: виновата не баба, которая распоясалась, а виноват мужчина, который ей подобное позволил, – ибо
нет у бабы внутреннего «фаллического» чувства меры – вагина
вещь чрезвычайно растяжимая.
Комплекс Старухи – одна из тех же аватар комплекса неполноценности, только выражающегося в ее, бабы, а) безмернос-
ти и б) осуществляется он не посредством сугубо собственной
«старушечьей» «волею к власти», а посредством толкания на то
Другого, как своей собственной («фаллической») «сущности»:
мужа, любовника etc.
Одно из возможных следствий из «комплекса Старухи».
Я полагаю, может быть, имеет смысл отстранять женщин,
находящихся в климактерическом периоде, от властных долж-
ностей; разумеется, у иных из женщин этот переломный период проходит вполне благополучно и никак не сказывается на их
«руководящих» способностях; однако, уж точно, ежели женщи-
на и до этого, время от времени, имела тиранические замашки и
наклонности, то климактерическая пора – для нее, однозначно,
есть та пора, когда ей просто больше нечего делать в сфере ру-
ководства людьми.
Ежели до этого периода женщина, и без того живущая более
иррациональными позывами, еще, сама себе в том зачастую не
признаваясь и даже повсеместно убегая от подобного внутреннего откровения, жила тайной и тщетной надеждой на то, что
когда-нибудь и у нее что-нибудь такое может еще и случиться,
в сфере эротического счастья, то теперь – надежда умирает; у
Страха срывает «крышку»; комплекс Старухи становится бес-
предельным.
Дело в том, что, как это ни покажется парадоксальным, ее,
женщины, властные комплексы, стремление ко власти, доселе худо бедно сдерживались, бессознательно, «противотоком»
сексуального, неотчужденного, либидо, однако теперь, отчуж-
денное тотально, либидо ее обращается сугубым вожделением
власти; и женщина, особенно на руководящем месте, в эту пору
совершенно теряет ощущение реальности – ее «несёт». Она об-
ращается в сущую фурию и мегеру.
Проблема, может быть. усугубляется еще тем, что большинс-
тво женщин, из поднимающихся по иерархической лестнице,
как раз к этому периоду и добираются до самых что ни на есть
своих «вершин» – и тут – на тебе! Климакс!
Паче того, как я уже неоднократно говорил, неуемное стремление ввысь по иерархической лестнице есть признак уже определенной нравственной патологии – и оттого вероятность
патологического климакса именно у властных женщин только
возрастает.
Конечно, не правильно – отстранять всех женщин в этот
период от властных должностей, ибо иные из них вполне нормально перенесут это своё жизненное перепутье; кроме того, у
разных женщин время данного периода довольно разнится; однако, по крайней мере, особое психиатрическое внимание на
женщин-начальниц в эту пору обратить следует: дабы вовремя
осадить беспредел этих «тиранчиков в юбках», впрочем, вряд ли
действительно «ведающих, что творят».
228 229
Относительно Власти все люди делятся на «гипнотизеров»
(властителей) и «сомнамбул» (подвластных, внушаемых).
В соответствии с этим различием обыкновенно и производится властный отбор в разного рода закулисные Властные
Пирамиды. Гипнотизеров. А что касается официальных пирамид – туда, напротив, отбираются, скорее, именно наиболее
внушаемые.
И может быть, для Власти, наиболее выгодный тип – это
весьма внушаемый «гипнотизёр».
Только вот я, наверное, сколь за собой заметил, не принадлежу ни к касте «гипнотизеров», ни к массе «сомнамбул». Я, в этом
смысле, наверное, 0. Для власти – ни то ни сё. Крайне и весьма
нежелательный элемент.
Я не замечал за собой сколько-нибудь развитых гипнотических способностей; и в то же время обыкновенно нисколько не
поддаюсь на разного рода манипуляции, массовые внушения,
не страдаю массовыми психозами.
И меня никак поэтому не используешь ни в качестве власти-
теля, ни в виде податливого подвластного массового человека.
Увы.
Люди в определенной мере относятся к трем категориям,
по своему духовно-душевному складу.
Первые – это Личности, «стоящие на жизненном пути одиноко», люди сильные или, по крайней мере, осуществляющие
неизбывную потребность становиться таковыми.
Вторые – это «прилипалы», те, кому так и жаждется кому-нибудь поклониться, снять с себя личную ответственность, прилепиться к какой-нибудь социальной группе, стае, «обществу», в
котором они только и обретают себя, будучи принципиально
ведомыми, и без вождя они не находят себе места, мучаются.
Третьи – «пыль по лучу»; они легко и элементарно, в силу
страха и онтологического непостоянства, предают и пере-
бегают к тому, кто в данный момент сильнее, совершенно не
задумываясь при этом о своих поступках; на них ни в чем никогда нельзя положиться; впрочем, столь запросто предадут
они вас зачастую не из какой-либо специфической подлости,
а скорее лишь в силу своего естественного «пыльного» харак-
тера.
Разумеется, есть множество людей довольно смешанных
типов. Например, при смешении второго и третьего типов – у
нас весьма частого – получается совсем уж не личность, а нелепость, своего рода «собачка», при власти, или просто лающаяся
на всех «шавка», при отсутствии страха (чьей-то власти) в данный момент.
Впрочем, в вышеназванной типологии я не сказал о «людях
власти», властвующих субъектах.
Наверное, они и есть четвертый тип.
Из разнообразных типов характеров – эпилептоид есть
«воплощение» Власти. Разумеется, и все прочие «характеры» так
или иначе пронизаны «властью», искажены ею; но эпилептоид – словно прямой ее проводник, без изгибов и искажений; в
«складках» других типов – власть «извивается», оборачивается
на саму себя, выворачивается наизнанку, реализуется как-то искореженно или совсем даже не реализуется, «фрустрируется»;
сквозь эпилептоида она течет просто и «естественно».
Может быть, это трагедия – общаться с эпилептоидом; хотя
это и «трагедия» для самого эпилептоида: он же не будет понимать, что он «такого» сделал другим людям, отчего они столь
рассорились с ним; и ведь не втолкуешь ему – что; и это «что» –
власть, подавление других, бессознательное стремление манипуляции безвольными ими – для него есть его «природа», пусть,
по сути своей, и крайне отчужденная; но с другой стороны, ведь
существует масса людей, которым требуется именно эпилепто-
ид, – который, без лишних слов, направит их, станет ими «управлять», без него они «пропадут», не будут знать, что делать,
куда бежать; другое дело, что эпилептоид может давать, сам того
не понимая, по сути, противоположные команды, приказы, или
просто невыполнимые для этого человека задания, и – тогда у
совершенно нуждающегося в эпилептоиде, «наставнике», чело-
века возникнут, вследствие этого, различные неврозы, нервные
срывы, новые фобии и страхи.
Несколько слов касательно других типов, касательно воплощающихся в них и через них властных потоков и поползновений.
Истероид осуществляет свою власть посредством соблазна,
семиотического захвата Другого: Другой должен покориться,
230 231
очароваться истероидом, его семиотическим завораживающим
шоу, переливом его внешности и вообще достоинств, поверхностей. Истероид довольно, может быть, мазохистски, облекает
своё тело, сам, в знаки (в знаки, в сущности, выражающие его,
истероида, зачастую бессознательное, страдание).
Психастеник, в сущности, сам подавлен своей собственной
волей к власти, – обернувшейся на него самого, в виде Страха, –
и в результате дающей отсутствие в нем какой-либо соответ-
ствующей воли. Он, конечно, жаждет власти, но – мнительно
мнется, сминается уже в себе. Психастеник – скользящий по
поверхности «реальности» своею непреходящей рефлексией,
но рефлексия его сугубо поверхностна, без, если угодно, трансценденции, она – сугубо в сфере «протяженности», «эмпири-
ческой»; и он словно бы зависает в этом скольжении, не может
ни никак ускользнуть от власти (ее Страха), ни как-либо осуществить свою столь «скомканную» «власть».
Показательнейший пример – господин Голядкин (см.
«Двойник» Достоевского): типичный психастеник, скользя-
щий в своей поверхностной рефлексии; и как только в нем
проявляется истероид, когда он, в порыве чувств, делает дамам на балконе «ручкой», он тут же «вспоминает» о себе, психастенике, и – тут же стушевывается, поскальзываясь на сво-
ей рефлексивной поверхности; и не может осуществить свою
«власть» как то сделал бы тот же истерик: например, заворо-
жив, очаровав дам.
Хотя, конечно, психастеник всегда в себе – подобно друго-
му персонажу Достоевского, «человеку из подполья», – «име-
ет», и зачастую довольно огромный, комплекс неполноценности, ressentiment, постоянно разбухающий, – из столкновения
«власти» (страха) в нем самом, фрустрации ее, «жажды власти»,
самой с собой, на поверхности рефлексивной его «реальности», – отчего и она, «власть» его, никак и не может реализо-
ваться, – что вполне может воспроизводить всё более великую
черную зависть, ressentiment и т.д.
Впрочем, даже при стечении обстоятельств, весьма удачных
для осуществления его, психастеника, потоков власти, – еще
далеко не значит, что «власть» его воплотится; да даже и если
как-то и воплотится, то, скорее всего, это будет воплощение
«власти» им не как психастеником, а в качестве некоего друго-
го фрагментарного его типа, например того же истероида или
эпилептоида, – и поскольку это будет лишь «фрагментарное»
воплощение, то не «власть» это уже будет, а так, смех один.
«Власть» ананкаста воплощается в его упорядочении внешнего пространства, как и времени, впрочем, в упорядочении
их и внутреннем; «власть» ананкаста частично оправдывается
тем, что ананкаст, в отличие понукающего исключительно дру-
гими эпилептоида, определяет, упорядочивает и самого себя; и
в этом смысле он становится способен к некоторому самоуправлению, а значит, и к Управлению другими.
Шизоид – довольно парадоксальный, экстремальный, я бы
сказал, для «власти» тип; очевидно, что всякий действительный
философ в той или иной степени – шизоид; рефлексия шизо-
ида, в отличии от «поверхностной» рефлексии психастеника,
интенсивна, сингулярна, если угодно, и «продавливает» «субстанцию» протяжения и «уходит» за горизонт событий «субстанции» мышления; тем самым шизоид обладает и действительной способностью ускользать от «власти»: уходить в себя;
поэтому философы и являются (у Платона) теми, кто обладает
способностью действительно Управлять, – ибо они ускользну-
ли, прежде всего, от «власти» в себе для себя, в том числе и от
собственного «желания власти», пластающейся по «субстанции»
протяжения, преодолели ее; но с другой стороны, если подоб-
ный сингулярный провал в «субстанцию» мышления (в «Ра-
зум») «уход в себя», захватывает при этом, будто захлебнувшись,
«воду» «влечения ко власти», то «власть» «воплощается», причем
тотально, у шизоида и там, по ту сторону «внешнего» бытия, – и
это другой полюс чистого шизоида – параноик, «тиран»; и в
отличие, например, от психастеника, такой шизоид-параноик,
при соответствующих внешних условиях, получив, волею судеб,
власть вполне может стать и тираном, – уже, разумеется, не как
философ, а как его, философа, полная противоположность, –
однако для этого шизоиду придется вывернуться «вовне», что
для него, «чистого», будет более чем проблематично.
Впрочем, конечно, параноиком может случиться любой тип;
паче почти всегда чрезвычайно смешанный в себе с другими
(типами).
Что касается циклоида, то он в этом смысле напоминает не-
сколько психастеника – тем же сугубым скольжением по по-
верхностям, экстенсивным, – но в отличие от психастеника,
наверное, он не обращается в этом скольжении на самого себя,
232 233
а – просто скользит, легко, и оттого в себе не столь подавлен, не
обладает столь раздутым ressentiment, и довольно равнодушен
ко «власти», «воле» к ней; есть «власть» – ну и ладно, нет ее – и
пускай; не сказать, что циклоид совершенно равнодушен к ней,
к подавлению других – нет, однако всё это у него вполне при-
сутствует в меру, насколько требуют сегодняшние его жизнен-
ные реалии: не больше, но и не меньше.
Может быть, циклоид и был бы неплохим руководителем, но,
наверное, а) не в России, и б) только «неплохим», а не «очень
хорошим»; впрочем, вряд ли что и «плохим».
Хотя, может быть, это-то иногда и нужно (даже и в России).
Какие из этого всего можно сделать, конечно, сугубо общие,
выводы: а) стараться не допускать к «власти» психастеников и,
без специальной необходимости, эпилептоидов; б) использовать, при необходимости (в военных действиях и пр.), эпилеп-
тоидов, но только с тем условием, чтобы они всегда были под-
контрольны разумному вышестоящему «начальству» и не «распоясывались» (что для них вполне «естественно»); в) с осторожностью использовать во «власти» истероидов, ибо неизвестно,
во что всё это может у них обернуться (вспомним хотя бы сюда
печально знаменитое Временное правительство, в большин-
стве своем, видимо, состоявшее из психастеников-истероидов).
А впрочем, видимо, здесь может быть огромная масса нюан-
сов: в этой весьма смешанной типологии. Однако оно тем толь-
ко более интересно.
P.S. Каждый из данных психологических типов можно уподобить некоей психологической складке – т.е. своеобразной
форме, которая тем или иным «способом» позволяет актуали-
зироваться (или не актуализироваться) психологическому содержанию человека.
Можно ли как-то соотнести типологию характеров с плато-
новской типологий «душ»?* Наверное, навряд ли.
Можно, конечно, сказать, что философы – шизоиды; ну и
всё; но так ведь и шизоиды бывают разные; и вовсе не обяза-
* См. мою книгу «Дар Благородства», главу «Эйдос государственности».
тельно, если шизоид – значит, философ; и в очень многих лю-
дях, чрезвычайно смешанных («шизотипических») по своим
совокупным характерам, присутствует и «шизоид»; а с другой
стороны, «чистый» шизоид, даже если бы очень захотел, навер-
ное, не смог бы вообще ничем активно управлять, не говоря уж
о государстве: необходима «мерная» примесь других типов.
Можно также сказать, что одни типы (психастеник, шизоид, ананкаст) есть типы более «рациональные» (или, скорее, в
психоанализе – завязанные на сфере СверхЯ), а другие – иррациональные (эпилептоид, истероид, циклоид), укорененные в
бессознательном (Оно); однако, мне кажется, хоть это отчасти
и так, но говорить о большем «управлении разумом» у первых
(«рациональных») относительно вторых («иррациональных»)
очень уж прямо не стоит; и шизоид и истероид, как и циклоид
и психастеник и т.д., могут иметь, в своей душевной иерархии,
господство Разума, а могут и совершенно напротив – влечься
сугубо страстями да страстишками; «демиург» платоновский
может быть и эпилептоидом, и истероидом, и шизоидом и т.д.;
впрочем, как и пассионарный человек («воин») может быть и
циклоидом, и истероидом, и шизоидом и пр.; как любым типом
может быть и субпассионарий.
А что касается философа-управленца, то тут, повторюсь, в
гуще типов, так или иначе присутствующих в нем, должен быть,
наверное, всё-таки шизоид (но, наверное, тоже в свою меру) –
иначе бы он, имея высокую пассионарность, просто не случился
философом (в идеале, скорее всего, он был бы прекрасным вои-
ном, поэтом, путешественником и т.д., т.е. вполне неординарным
человеком, но – не управленцем-философом); хотя, повторюсь
еще раз, шизоид (и как доминирующий тип в личности, и как
лишь одна из прочих ее составляющих) может быть и «демиургом», и «воином», а вовсе не обязательно философом – душевная
платоновская внутренняя иерархия это всё-таки несколько иной
срез, нежели типология характеров личности, хотя они и имеют
между собой некоторые точки соприкосновения.
Впрочем, скорее всего, тип характера всё же довольно незна-
чительно влияет на качество человека, на его Нравственность и,
в частности, на его способность к Управлению (Самоуправлению).
Например, я знаю двух людей, которые, по своей типологии, каждый, в значительной степени, есть психастеник
234 235
плюс истероид (впрочем, подобная «смесь», видимо, вообще
весьма распространена среди русских), однако один из них –
один из прекраснейших людей из тех, кого я знаю, а другой –
даже говорить не хочется, с ним просто и общаться-то неприятно.
Это я так, к случаю, подумал, созерцая закат и лес, окрашен-
ный лучами заходящего солнышка.
Качество человека не зависит от типа его характера.
Каким еще словом, подобно «подавлению», просто и понятно можно обозначить «власть»? Власть – это воплощенное
хамство.
Действительно, как перво-наперво люди пытаются подавить
друг друга при «проблемных» ситуациях? Разумеется, нахамив,
посредством хамства.
Но с другой стороны, любопытный нюанс: властный субъ-
ект, устанавливая свою власть, или, паче того, уже установив ее,
становится вполне волен объявлять хамом всякого, кто так или
иначе не поддается его власти, сопротивляется ей, «бунтует». И
того, впрочем, право слово, большинство подвластного ему, в
данной ситуации, общества, – кто из тривиального страха, кто из
природного лакейства, кто из прагматических соображений, –
начинают полагать «хамом». Кстати, на этих же основаниях вы-
страивается и ханжеская фарисейская мораль. Мораль в этом
смысле вообще обращается в затычку, как просто дискурсив-
ную, «выпускающую пар», так и карающую непосредственно,
относительно «дырки» всякого сопротивляющегося власти, т.е.,
действительно воплощенному хамству.
В этом смысле, кстати, всякий действительный хам – в той
или иной степени есть эпилептоид.
Право слово, кто может «естественно» хамить – т.е. подавлять другого без зазрения совести, отдавать ему приказы, т.е. относится к нему сугубо как к средству, – разумеется, только в той
или иной степени эпилептоид.
Разумеется, подобный эпилептоид-властитель может объявить любого другого человека хамом, как о том я только что
говорил чуть выше, ежели тот не исполняет его, властителя,
приказы, т.е. не удовлетворяет его комплекс неполноценно-
сти, сиречь – противостоит его собственному Хамству.
Истероид может быть назван властителем «хамом» вследствие какой-либо своей эпатажности, скандальной акции, которая для самого истероида практически всегда есть то или
иное проявление его своеобразного бунта против некоторого
подавления, развертывающееся, впрочем, впоследствии и как
источник его нарциссического удовольствия.
Шизоид может быть объявлен «хамом» вследствие свое-
го «ухода в себя» и полного или частичного игнорирования, –
сознательного или просто исходя из собственной шизоидной
аутической природы, – приказов Хозяина, неисполнения его
бессмысленных (а власть, по сути своей, всегда бессмысленна!)
«управленческих решений».
Циклоид может быть объявлен властью «хамом», например,
вследствие просто своего вполне нормального отстаивания
личных тривиальных прав, прав просто нормального среднего
человека, не позволяющего над собой столь измываться.
Ананкаст – оттого, что у него есть свой собственный «поря-
док» существования, нежели того хочет Властитель, – а властный субъект всегда будет хотеть иного, своего, порядка для другого, как бы тот ни был лично упорядочен; более того, личная
упорядоченность, самоуправление человека – это для властного субъекта всё равно что колышущаяся красная тряпка для
быка: Другой не имеет права на личность – Власть (Хам) этого
не терпит.
Психастеник – тот в принципе вообще довольно безобиден
для властителя, но может стать в его глазах «хамом» хотя бы по-
тому, что он вот такой, как есть, психастеник, мало на что год-
ный и т.д.
Власть вообще склонна обвинять других, подвластных, в том,
в чём виновата сама.
P.S. Я тут говорил выше о возможности использования эпи-
лептоидных людей в некоторых особенных ситуациях (например, при военных действиях) в управлении, однако, подумав
дополнительно, рассудил: возможно, и этого делать не стоит,
по той простой причине, что корни эпилептоида – в бессозна-
тельном, которое исполнено у него вытесненным, подавлен-
ным, комплексом неполноценности, и оттого всякий «управленческий» вроде как акт, действие эпилептоида пребудет сугу-
236 237
бой компенсацией этого комплекса, выражающегося в понукании другими, подавлении их; и «решения» эти его, разумеется,
никоим образом нельзя будет назвать «управленческими», т.е.
целерациональными, но сугубо аффективными, пусть иногда и
пышно сдобренные разного рода показными «рационализациями»; и всё это может запросто загубить любое дело.
Другое дело, может быть, что в исключительных ситуациях,
в тех же военных действиях, на командный пост вполне может
быть поставлен человек, у которого в составе психики при-
сутствует эпилептоид, однако не является там доминирующим
типом, а составляет – 15–25%; и тогда, возможно, актуализи-
рующийся в данный, критический, момент в нем эпилептоид
дей ствительно может принести определенную пользу, будучи, в
той или иной мере, определен (ограничен, рационализирован)
другими составляющими его психики – шизоидом, ананкас-
том; в более менее «чистом» же виде эпилептоид, используемый,
например, в качестве военачальника, вполне может принести
победу, однако победа эта, скорее всего, будет достигнута неоправданно высокой ценой, с неоправданно высокими потерями.
Мне лично, как человеку «естественно» деликатному, довольно трудно общаться с эпилептоидами, – впрочем, я в своё
время понял (хотя и не снял тем самым проблему полностью),
что когда соотносишься с эпилептоидом, то соотноситься с
ним (говорить и пр.) нужно не как с человеком, а как с эпилеп-
тоидом, – ибо он, как властный субъект, по своей развернутой
меонической сущности, всякую твою «деликатность» по отношению к нему, очевидно, будет «априорно» трактовать как
твою слабость и готовность ему подчиниться. Посему, подавляя
в себе свои лучшие качества и чувства, в чем-то даже коверкая
себя, приходится, во избежание худшего, говорить с ним на его
же языке – языке подавления: эпилептоид должен чувствовать
твою силу, изначально, твою «власть», и тогда у тебя есть воз-
можность с ним хоть сколь-нибудь адекватно, и не потеряв всё,
«договориться».
Эпилептоид не рефлективен в себе, не сознает себя.
В. Руднев сравнивает эпилептоида с «телом без органов». Мне
кажется, это не совсем верно. «Тело без органов» – это «чистое»
тело, тело как таковое, «живое вещество»; «тело без органов» –
чистое «инобытие». Однако же властный субъект, эпилептоид,
это не только чистое, не рефлективное в себе, тело, это тело, в
«сердцевине» своей, чисто меоническое, «пустое»; и если «тело
без органов» «пожирает» («подавляет») всё окружающее в свою
«меру», в соответствии со своими «вещественными» возможностями, то властный субъект, эпилептоид – подавляет всё (пожи-
рает, подминает под себя) чрезмерно, безмерно. Он, властный
эпилептоид – «тело без органов», если угодно, «в квадрате».
Если «тело без органов» это всё же скорее то, что можно
назвать «организмом», то «властный субъект», «эпилептоид» –
нечто более близкое «механизму»: «механизм» будет «перемалывать», «подавлять», «уничтожать» «иное» чуть ли не до бесконечности, – пока «завод» не кончится. Кстати, этот момент
очень хорошо, интуитивно, почувствовал, наверное, Щедрин,
наделивший «властного субъекта», «эпилептоидного» градоначальника Брудастого – «органчиком» в голове, механизмом.
В этом смысле властный субъект – это не столько «животное»
«тело», сколько – «тело» «насекомое», которое сожрет несрав-
ненно больше, нежели весит само (как клещ или клоп). В своей
зияющей и простирающейся внутренней Пустоте.
«Тело без органов» – это, скорее, Обломов, – совершенно не
эпилептоидный персонаж, а – более циклоидный (депрессивного типа, десемиотизированный).
Эпилептоид есть, как точно заметил тот же Руднев, воп-
лощенный Другой (как понимается «Другой» в фаустовской
философии). «Тело без органов» же – это не Другой, это просто «иное»; или, взятое как поверхность, – объект, предмет
(Gegenstand – «противостоящее»); но – объект, иное, противостоящее в свою «вещественную» «меру»; Другой же – во власти
своей, подавлении меня, своей экспансии на меня, безмерен;
иначе говоря, «тело без органов», оно, если угодно, само по себе,
чисто пассивно; Другой же – по отношению ко мне, моей сво-
боде – еще и «активен», «чрезмерен».
Эпилептоид в себе глубоко (и «широко») меоничен и тем самым весьма и весьма марионетка собственного страха, но страха никак не осознаваемого, не рефлексируемого, – его Я, ко-
торое подавлено страхом (параноидным), есть сугубая марио-
нетка этого страха.
Если бы я поступал с людьми так, как то делает эпилептоид, и
вдруг потом осознал то, что я делаю – меня бы просто изнутри
238 239
разорвало чувство вины, рефлексия, и размазало по «стенкам»
микрокосма; эпилептоид же, властный субъект, ее, подобной
рефлексии, совести (Самости), не ведает; или, скорее, она напрочь в нем элементарно подавлена страхом; и ежели бы она,
эта рефлексия, развернулась – человек кончил бы тут же жизнь
самоубийством (как тот же Иудушка Головлев).
Иудушка, кстати, как властный субъект, весьма элементар-
но, причем без какого-либо действительного осознания того,
что он делает, а – «инстинктивно», вполне и легко лакействует
(перед «маменькой», поначалу, пока не получил над ней власть).
Эпилептоид – прирожденный лакей-исполнитель; и как власт-
ный субъект, будет, лакействуя, выслуживаясь перед вышестоя-
щим начальством (впрочем, без какого-либо осознания проис-
ходящего, «инстинктивно», из подспудного тотального страха)
тиранить подчиненных.
Речь эпилептоидов, даже если подобострастная и льстивая
(особенно это касается «утонченных» эпилептоидов), всегда
есть только «воля к власти». Никогда не верьте эпилептоидам;
вся их речь имеет в себе только один смысл, о чем бы они ни
говорили – их собственную власть. И только.
С ними – как с крокодилами. Дашь палец – откусит руку;
протянешь руку – сожрет полностью. Их можно, и даже нужно,
только давить; разумеется, в меру, не уподобляясь им.
Чем вы будете «деликатней» с эпилептоидом, тем он будет с
вами только более властен и подавляющ; посему, главное, здесь –
преодолеть и свой «естественный» страх, общаясь с эпилептоидом, и свою «деликатность»; а преодолеешь – эпилептоид будет
относиться к тебе сам со страхом, – страх для него ощущается
лишь тогда, когда вызывается неким внешним фактором (ибо
его внутренний страх тотален и оттого неосознаваем; но ежели
оный прорывается – случается психическая и онтологическая
катастрофа).
Шизоид есть своего рода противоположность эпилептои-
да. Как, в частности, философ-правитель («шизоид») у Платона
есть противоположность «тирана» (эпилептоида).
Шизоид, как правитель, наверное, есть своеобразный аналог
идеального «даосского» правителя – неподвижного перводвигателя некоей государственной, управленческой системы. Он,
правитель, «шизоид», пребывает в себе, «в покое», подобно некоей управленческой сингулярности, обращающей вокруг себя
всё, сама совершенно никак, внешне, «не существуя», не проявляя своего «существования».
Подобная «управленческая сингулярность» – «черная дыра»
управленческой системы. Притягивающая и завязывающая
на себе все нити, токи, влечения «элементов» данной системы,
причем сама ничего для того, чтобы все вышеперечисленные
вещи притягивать и завязывать, не делающая, – и именно в силу
этого «недеяния», «непроявления» и притягивающая, и завязывающая, как «Тайна», «Символ».
Подобный правитель-шизоид, «покоящийся перводвига-
тель» есть, если угодно, «горизонт событий» всеобщих соблаз-
нов, и эти соблазны, как знаки, создают особую поверхность –
семиотическую поверхность соблазна, покрывающую собой
данный горизонт событий: люди покрывают, создают, можно
сказать, эту поверхность собственных соблазнов на «незримом»
«теле» подобного правителя, дабы хоть как-то адаптироваться
во всей этой «зияющей» «властью» (точнее, ее видимым «отсутс-
твием») ситуации, и система, кстати, таким образом, начинает
самоорганизовываться, самоопределяться.
Кстати, заметьте, так зачастую в нашей жизни и бывает: что
когда тот или иной «начальник» бездействует, его не видно и
не слышно – работа в организации идёт довольно-таки хорошо, сама по себе; но как только тот, «начальник», обыкновенно
из собственной глупости и «занывшего» комплекса неполноценности, пытается показать, что он здесь «начальник», развить
бурную вроде как деятельность – всё идёт, напротив, сразу вразнос и наперекосяк.
Т.е. этакий начальник, стремясь подобным образом проявить себя, являясь как «эпилептоид», – выступает как кастратор
системы, в плане ее самоорганизации, всякой возможности ее
самоорганизации, сводящий ее, систему, к собственной подав-
ляющей поверхности. В принципе эпилептоид, в отличие от
шизоида, есть поверхность и только поверхность, поверхность
собственной власти.
Если шизоид есть незримая идея, этакое противоречие в определении, то чистый эпилептоид совершенно одномерен, в
нём нет и не может быть никаких внутренних противоречий;
шизоид – всё внутреннее; эпилептоид – всё внешнее; он – весь
240 241
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]