Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия Базилевса. Монография
.pdf
Возможно, становление столь легко изменяет себе, «падает»,
обращается на иное, подчиняется ему, желая овладеть им, столь
неизбежно искажаясь, оттого, что, истощившись энергией, ока-
зывается вдруг «полым» изнутри (внутренний меон), – подобно
тому как растеньице, оказавшись полым, выеденное каким-нибудь паразитом, чуть выросши, тут же склоняется вниз, как будто
уже растет распластавшись, будучи уже совершенно неспособ-
ным распрямиться, подняться ввысь, лишь стелется; у «человека
власти» на месте внутреннего стержня оказывается внутренний
меон; он и падает: искажается, отчуждаясь.
Когда я говорю о власти, об отношениях власти, я говорю,
прежде всего, о единичных отношениях; в этом смысле, я – номиналистичен. А Власть как таковая действительно не имеет и
не может иметь Идеи, как я уже говорил, и оттого ее «всеобщ-
ность» есть лишь «пустое имя», «идол», системная совокупность
этих самых единичных, отчужденных, опустошенных, в чело-
веческом смысле, отношений «подавления». Фуко, как крайний
номиналист, определял власть как совокупность единичных от-
ношений силы – однако сила-то тут мало при чем, как таковая;
сила, отчуждаясь, может оказываться очень и очень важным инструментом в осуществлении власти, но никак не «сущно стью»
этой самой власти; сила и власть – это вещи весьма разные;
первая как таковая лично у меня вызывает уважение – особенно
что касается силы духа; вторая – ничего, кроме презрения, не
вызывает.
Сильный человек не подавляет – он выше (сильнее!) этого;
подавляет властный; но если властный человек физически силен, то ему, разумеется, будет проще установить свою власть, –
но сама сила здесь, повторюсь, не суть: ни физическая, ни тем
более духовная; вожделеет, в том числе и власти – душа («ниж-
няя часть души», по Платону); власть – это ее, души, отсутствие,
но отсутствие не полное и оттого паразитирующее на всё-таки
присутствующей, извращенно и подавленно в самой себе, душе,
и оттого вожделеющее уже безмерно.
И множественность подобных подавленных в себе, «пу стых
и бездушных», субъектов, обуянных подавлением других, –
усиленным и умноженным неизбывным и столь же «подавлен-
ным» Страхом того, кто олицетворяет собой, здесь и теперь,
эту систему, обобщенную систему власти, да и Страхом, вну-
шаемым и воспроизводимым самой этой системой, – подавляя
других, создают иллюзию некой властной «всеобщности», ее
«универсалии», «реалистичности» (в понятии средневекового
«реализма»).
Я же, говоря о власти, утверждаю ее сугубо номиналистичес-
ки, прежде всего. И лишь вторым шагом – как систему, «механическое» «общее».
Я, разумеется, отдаю себе отчет в том, что как бы то ни было
во многом в своей философской парадигме в значительной степени принадлежу фаустовской культуре; в частности – в пони-
мании и толковании той же «власти» и ее противоположности –
«воли», трактуя последнюю как силу становления и как нечто, посему, «положительное»; в то время как в античности, например, то
же «становление» понималось отнюдь не столь «положительно»,
а скорее даже обратно – как некое изменение, а отнюдь не восходящее и улучшающееся, но – как нечто гибнущее, обреченное
на гибель, нечто бестолково мятущееся и разбухающее. Впрочем,
истолковывая «власть» как нечто, в корне своем, «отрицательное»,
я, полагаю, нахожусь уже больше в парадигме русской культуры
и философии – причем отвергая «власть» не с позиций некоего
«либерализма», «либерального индивидуалиста», для «власти» коего сама эта некая государственная «Власть» является преградой,
но – с позиций личностных, развенчивающих и самого в этом
плане «либерального индивида», как того же самого меониче-
ского («уконического») «властного субъекта», его отрицательную
онтологию как онтологию «властного субъекта».
Я определил власть как «подавление»; «подавление» же есть
неумолимая проекция «отрицательного внутреннего становления», движения к небытию внутри себя, вовне; однако, возможно, точнее было бы определить обратно: понятие «власти», как
оно имеет место в современном дискурсе, есть понятие, в наибольшей степени «покрывающее» то, что называется «подавле-
нием» (как проекцией «внутреннего небытия»); иначе говоря,
«отрицательное становление», «внутреннее небытие», проявля-
ющееся вовне как «подавление», наиболее адекватно определя-
42 43
ется как «власть», – понятие «власти», в современной ситуации,
наилучшим образом накладывается на это «производное» человеческого «внутреннего небытия».
В иных дискурсивных сферах данное «производное» вполне, наверное, может наиболее адекватно определяться в совершенно других понятиях (нежели в понятии «власти»), а понятие
«власти», напротив, будет там более адекватно выражать нечто
совсем иное.
Индийская философия любопытно предполагает все вещи
и события состоящими из переплетенных гун – и гун этих
насчитывается, в различных вариациях, от трех до, наверное,
бесконечности, – гуны удовольствия и страдания, желания и
отвращения и пр.; так вот, можно предположить, что существу-
ют гуны власти и подвластности: подобные люди, те, кто имеют,
положим, в сутре своего бытия вплетенными гуны власти, вполне легко переплетаются в событиях своего бытия с людьми, со-
тканными из гун подвластности: и те сами, в свою очередь, тоже
легко переплетаются с ними, не отталкиваются, оказываются
подобочастными, входят друг в друга, как будто заранее заго-
товленные друг для друга детальки.
Знаменитое фроммовское различение «обладания» и «бы-
тия» – весьма актуально в нашем контексте «философии власти». Власть, разумеется, есть воплощенное Обладание.
Существование человека «Бытия» – самодостаточность (ни
в коем разе не путать с самодовольством. – Прим. авт.); суще-
ствование человека «Обладания» – безнадежное избывание
комплекса неполноценности. У человека «Бытия» – в «основании» Бытие, пусть и понимаемое Фроммом как становление;
дей ствительно, и здесь Фромм совершено прав, всякое заставшее «ставшее», полагаемое и утверждаемое властным субъек-
том как «бытие», не есть никакое не «бытие», а неизбежно его,
этого «бытия», лишь суррогат и призрак; а поскольку процесс
становления во всякой сфере власти того или иного властителя
всячески подавляется, то – он, этот суррогат, есть, точнее, идол
именно Небытия, рядящегося «бытием», останавливающий всякое дей ствительное становление и творчество.
«Сущность» властного субъекта – небытие; и оттого он и
стремится утвердить его, это небытие, меон, и в Другом, стремится подавить этого Другого, – отчужденный в себе от себя,
он, властный субъект, в страхе видит своё бытие в Другом, но
оттого же, боясь этого Другого, стремится его, этого Другого,
подавить, сравнять с собой в своем небытии.
Человек стремится к обладанию настолько, насколько он
меоничен в себе. Он, такой человек, подобно «черной дыре»
засасывает в себя всё, с чем ни встречается, он всасывает это
всё в сферу своего обращения, обращая в исключительно
«Своё », подав ляя вс якую в озможну ю самост оятельно сть в этом
Другом.
Человек Обладания (Власти), в сущности, пуст, зияние. Не-
насытное зияние.
В этом смысле, может быть, и пресловутый фаллоцентризм
не есть первопричина власти, а, напротив, ее, этой зияющей в
себе пустоты, тщетная «затычка».
И человек, терзаемый этаким агрессивным «экзистенциальным вакуумом», вбирает в себя всё, подобно голодному мусорному ведру, – информацию, продукты потребления (пита-
ния), других людей (подвластных, приказывая им и понукая),
etc., – и, одним словом, мучается, мучая других.
Порочный круг властителя, проистекающий из внутрен-
ней его, властного субъекта, онтологической пустоты.
Власть, может быть, и есть то противоречие (внешнее противоречие), противостояние которому делает человека челове-
ком. И, может быть, главное в этом делании и противостоянии –
не заразиться той «болезнью», в противостоянии которой ты
создаешь себя. А ежели «заразишься», станешь властным субъектом, то сколько бы миллионов у.е. ты ни нажил, страдая жаж-
дой неизбывной власти, то онтологически грош будет тебе
цена, как человеку. И в какой бы форме ни пыталась подавлять
тебя «власть» (хамствующей ли бюрократии, беспредельнича-
ющей милиции, отмороженных ли криминальных элементов,
деструктивного «современного» «искусства» или манипуляции
посредством средств массовой промывки мозгов и т.д.) – не
уподобляйся ей, будь всегда выше ее, всякий раз становясь выше
самого себя, всякий раз.
44
Когда государство управляется в соответствии с разумом,
постыдны бедность и нужда; когда государство не управляется
в соответствии с разумом, то постыдны богатства и знатность…
Предвидеть – значит, управлять…
Паскаль
Управление и «управление»
о, что мы обыкновенно называем «властью»,
есть только искажение Идеи Управления
Т
и изменения»; то, насколько Идея (в платоновском смысле) Управления искажена, – настолько
воплощена «власть»; возможно, подобно тому, как
«зло» есть только недостаток и искажение Идеи
Блага, недостаток Бытия.
«власти» и «Управления». Между тем эти понятия
совершенно разные. Власть есть подавление других, прежде всего в силу личного ressentiment;
Управление есть, напротив, раскрытие способ-
ностей этих других, ради достижения определенной цели.
ление» завсегда тесно переплетены в одну нить
«правления», «руководства» и столь проникаются
в ткань друг друга, что люди склонны ничего такого в этом, двуедином, процессе не различать и
называть одним словом: «власть».
шенно разнонаправленные, разносущностные,
если угодно, вещи, составляющие, Интенции. Положим, когда Аристотель различает благие и по-
в нашем «реальном» «мире» «становления
Люди обычно склонны смешивать понятия
Разумеется, в «реальной жизни» «власть» и «Управ-
Но в этом названном процессе есть совер-
Конфуций
рочные типы правления, он различает их именно на основе то-
го, что (кто) пребывает в начале (αρχη) как сингуляр ный субъект
или совокупность сингулярных субъектов, этих систем власти
(управления): в благих типах – превалирует именно Управле-
ние, т.е. воплощенное разумное стремление к всеобщему благу;
в порочных – власть, т.е. подавление других, подавление этого
«всеобщего блага», обращение потоков всех этих благ в черную
дыру своего внутреннего меона: плеонексия властолюбия как
избывание комплекса неполноценности.
Впрочем, это аристотелевское переключение регистра «благой» / «порочный» тип – весьма любопытная вещь. Всё сводится
к особенностям поверхности. Т.е. к сингулярным ее элементам
(элементу).
Как известно, Аристотель полагал три типа правления, в
зависимости от количества правящих и в зависимости от их,
если угодно, качества, противопоставляя каждому благому
типу, как его тень или изнанку, тип порочный. Если правит
один – это, как благой тип, монархия; ее противоположность –
тирания; если правит несколько человек, элита, лучшие – это
аристократия; ее противоположность – правление худших
(в силу «естественного» отрицательного властного отбора) –
олигархия; если большинство народа есть люди справедливые
и система правления устроена так, что справедливым людям
путь на иерар хические вершины не перекрыт, а, напротив,
пред полагается – это полития; ее противоположность – власть
большинства, тупого и бессмысленного, сиречь толпы – демократия, в смысле «охлократии», как оно, впрочем, в реаль-
ной жизни обычно и бывает.
Т.е. в аристотелевской концепции всё или почти всё зависит
от сингулярного элемента – правителя (или правителей)
Однако с «другой» стороны этой же ленты Мебиуса Власти
Аристотель вполне рассудочно (в кантовском смысле) гово-
рит: «каково государство, таковы и души». И действительно, в
большинстве случаев так оно и есть. Но это положение не мо-
жет быть совершенно тотальным, всеохватным; да, для подав-
ляющего большинства людей дело обстоит именно так: какова
власть, таковым, мимикрируя, сознательно или бессознательно, адаптируясь и подделываясь, сливаясь с этой своей маской-
адаптацией впоследствии, становится большинство. «Человек –
существо общественное» (Ζωον πολιτικον), – пишет Аристотель.
46 47
Т.е. – одна поверхность. Но тогда возникает совершенно нераз-
решимая проблема: откуда всё переворачивающие сингулярности?
Если человек есть сугубое «дитя» одной государственной поверхности, то он, родившийся и живущий, положим, при тирании, всегда пребудет человеком тираническим; или, напротив,
изначально воспитывавшийся при аристократии – включает в
себя аристократический этос, и аристократический тип правления, значит, в данных вотчинах пребудет всегда: ибо все, жи-
вущие при аристократии, впитали в себя именно этот этос.
Однако вот нет, откуда ни возьмись – является, положим, тиран, и, значит, меняет собой весь регистр правления. Если «арис-
тократ» – один из правящих лучших – есть олицетворение всей
государственной системы, «аристократической», предполагающей, что каждый правящий в ней «аристократ» есть персонификация стремления этой системы, всеобщего, к этому все-
общему, высшему благу, то появившийся и захвативший власть
тиран – перекраивает ведь всю систему, переворачивает ее с
ног на голову, на свою «дурную» «голову», эманируя в нее свой
комплекс неполноценности, т.е. прищемленную жажду власти,
непомерно раздувшуюся в огромный «пузырь», параноидально
подавляя всех других. Система «мрачнеет»; тень опускается на
нее, «перевернутую».
Но откуда берется тиран, которому, разумеется, вполне уда-
ется перевернуть всю систему, ее благую «цветность» и «светлость», ежели «каково государство, таковы и души», тотально,
ежели одна поверхность?
Откуда берется этот «вирус»?
Правящий субъект, субъект сингулярный, переворачивает
всю государственную социальную поверхность, окрашивая ее в
свои тона и оттенки, – всё это верно, – но откуда берется он сам,
окрашивающий и переворачивающий, если поверхность одна?
В аристотелевском образе государственного мира этот вопрос остается неразрешимым. В платоновском – напротив, он
разрешим вполне.
И в этом смысле, вскользь, замечу: увы, Аристотель отчего-
то совсем не понял своего Учителя и, критикуя его, критиковал
только своё вящее его непонимание; впрочем, подобная участь и
слепота постигла отчего-то почти всю западноевропейскую философию, столь же влюбленную, до прямо-таки мании, в повер-
хность, в «перспективу», в пустое простирающееся пространство
(плеоназм нарочитый, усиливающий сугубо поверхностную
дискурсивную манию фаустовских философов. – Прим. авт..).
Впрочем, как бы то ни было, но, возвращаясь к различению
понятий Управления и Власти, можно сказать и различить: благие типы правления, по Аристотелю, можно, скорее, назвать Управлением, типами Управления; а порочные – напротив, типа-
ми именно Власти.
В платоновской терминологии: благие типы правления, или
Управления как оно есть, есть государственное стремление к
бытию «выше самого себя»; а порочные – к бытию «ниже само-
го себя»: т.е. Власть.
А нельзя ли сказать, что Управление во имя благородных це-
лей и всеобщего блага есть, по сути, лишь то же утоление лич-
ных амбиций и комплекса неполноценности?
Разумеется, многие властители (тираны и тиранчики), влас-
твующие сугубо во имя собственных карьеристских страстей,
зачастую прикрываются «лозунгами» о том, что якобы непокладая рук трудятся во имя всеобщего блага и высоких целей, «иде-
алов» «свободы» и «благосостояния народа»; и извне, наверное,
дале ко не всегда, а тем более отнюдь не сразу можно опреде-
лить, чему действительно служит тот или иной правитель, «начальник»: собственному ressentiment или высокому всеобщему
благу и таким же целям.
И наверное, в принципе заскорузлые в своем комплексе неполноценности и не видящие, принципиально, неспособные
видеть в других каких-либо иных мотивов и целей деятельно-
сти, кроме свойственных им самим, довольно низким и заком-
плексованным, «тираны и тиранчики» вполне могут обвинить
всякого служащего высшему благу и благородным целям че-
ловека в том, что он служит, сугубо выслуживаясь, как они, т.е.
утоляя свой комплекс неполноценности и сопутствующие ему
«амбиции»; однако, даже если служащие высшим целям и всеоб-
щим благам люди и ошибаются часто в своей деятельности и
деятельность их оборачиваться чем-то вполне негативным, то
это еще не повод унижать их в своем крайне суженном миро-
понимании и квалифицировать как таких же, подобно себе, исключительных властолюбцев.
48 49
Хотя, разумеется, это, справедливое правление, всегда есть
крайне тонкая ленточка над пропастью, и человек, ввязавшийся во власть за ради высоких целей, вполне может, в процессе
своей управленческой деятельности постоянно сталкиваясь с
окружающими интригами и интриганами, властным подавле-
нием и подлостью, сам соскользнуть в пропасть сугубой власти,
неизбежно вынужденный использовать те же, исключительно
«властные», средства, обретая весьма черную, пустую в своей меонической «сущности», душу; ибо действительное бытие, т.е.
душа, есть вещь очень тонкая, хрупкая, а бездна небытия так и
норовит прорвать ее тонкую пленочку, вырваться наружу, «актуализироваться».
Надо действительно не только ловко балансировать над
бездной небытия, обретаясь в коридорах и лабиринтах власти,
но и, прежде всего, действительно быть личностью, завсегда
помнящей о себе, о своем, возможно, высшем божественном
предназначении, о Бытии (кстати, противоположность коего –
именно Обладание: как «заглушка» Небытия).
P.S. Итак, может ли быть «служение идее» той же самой
«властью»? – наверное, вполне может, почему бы и нет? – если
подобное «служение» а) исходит из мелочного стремления к
подавлению, то оно б) «служит» не «идее», но «идолу»; и в этой
связке «идея (идол) / Управление (власть)», как мне кажется,
суть дела определяется «изнутри», из «внутреннего», – которое
«извне» довольно-таки трудно так уж сразу определимо и ве-
рифицируемо, – и некое «служение идее» вполне может ока-
заться лишь «прислуживанием идолу», «властью» (но не Управлением).
Идея предполагает избыток, «великодушие», «великий покой
и молчание»; идол же – одно тявкание, гавкание, суета да подавление, прислуживание «Хозяину» (реальному ли или «метафи-
зическому»), выслуживание перед ним.
Повторюсь, люди обыкновенно склонны смешивать поня-
тия «власти» и «управления» либо, скорее, вовсе их не различа-
ют; и, полагаю, даже если и различают, то отнюдь не вкладывают
в них тот смысл, который определяю я в этой книге.
Когда я стал задумываться о проблеме власти, я довольно ско-
ро пришел к ясному осознанию, что внутри самого этого поня-
тия («власти») имеют место две совершенно противоположные
вещи – и это стало мне столь очевидно, что я весьма удивлялся
поначалу: отчего никто доселе этого не заметил (потому что,
наверное, никто особо и не задумывался); я полагаю, как только
тот или иной человек по-настоящему задумается над этим воп-
росом (осуществит феноменологическую и эйдетическую ре-
дукцию) или хотя бы вчитается в эту книгу, он вдруг, инсайтно,
осознает, провидит это внутренне противоречие в «феномене»
«власти», в ее «идее» (или в понятиях «управления», «руководства» и т.д.), и для него станет, наверное, столь же удивительно то,
отчего этого никто доселе не замечал и не замечает!
И вот я, дабы как-то обозначить открывшееся мне, не стал
мудрствовать лукаво, а воспользовался уже наличествующими
понятиями – «власти» и «управления», – которые, понятия, ра-
зумеется, в обычных представлениях имеют несколько иные, а
чаще просто неоформленные, расплывающиеся значения: то
совершенно сливаясь друг с другом, то несколько различаясь; и
я всё-таки для себя, чувствуя и понимая, что «власть» и «управле-
ние» всё же несколько разные вещи, – различил их подобным
образом и противоположил соответственно тому насущному
противоположению, которое мне ясно открылось.
А мог ли, наоборот, я обозначить понятием «власти» то, что
я обозначаю теперь как «управление», а понятием «управления»
то, что называю «властью»? Наверное, нет; потому что, как мне
представляется, всё же и бытующие представления о «власти» и
«управлении», как бы то ни было, видимо, определяются людьми, пусть и неосознанно и непродуманно, без четкого различе-
ния, так, что под понятием «управления» люди склонны понимать всё-таки нечто более близкое моему, данному в этой книге,
понятию «управления», а под «властью» – близкое к здешнему
понятию «власти», хотя, повторюсь, расплывчато и смутно.
Итак, я полагаю и определяю, что в одном процессе, который
обычно называется то «властью», то «управлением», то «правлением», то еще каким-либо подобным образом, почти всегда
имеет место, с преобладанием то одного момента, то другого,
два противоположных, противоположно направленных, процесса: то, что я называю «властью», и то, что я называю «Управ-
лением».
50 51
Возможно, понятие «Управления» – не слишком удачное
слово для обозначения стратегии и тактики целенаправлен-
ного осуществления «положительного вектора» силы, станов-
ления, – в противоположность «власти» (вектору «отрицатель-
ному»); однако я использую это понятие, во-первых, оттого,
что оно, понятие это, уже известно и определяется довольно
«положительно» и потому не требует от меня «изобретать еще
один велосипед» – а только лишь подкорректировать и опре-
делить некоторые специфические нюансы; а во-вторых, в сло-
ве «Управление» мне слышаться смыслы «правды» – чего-то
действительно подлинного и истинного, лучшего. Управлять,
править – направлять, осуществлять некую онтологическую,
высшую правду.
Кстати, из множества вариантов этимологических истоков русского слова «правда» (санскритские pravat «высота»,
pravad «говорить», pravan «побеждать», prabhus «превосходящий», pravart «возникать», «служить», «начинаться», pravardh
«выра стать» etc.) лично мне, по смыслу и духу, представляется с
точки зрения Управления правдивым и верным – pravar «выби-
рать», pravara «избранный», «лучший» (и как форма обращения
к Богу).
Право слово, «правда» – это твой Выбор, твоя ответственность за этот Выбор и твоя Свобода; в этом смысле, например,
можно было довольно адекватно сказать: «русская правда»
(Ярослав); но в то же время вышесказанное нисколько не означает этакой релятивности «правды» – а, напротив, я утверждаю
ее, правды, Единственность, ту Единственность, к которой схо-
дятся, различными путями и начиная с различных отправных
точек, все «единичные», «частные» «правды», «выборы»: к На-
илучшему, Избранному.
(Аналогично отсюда же греческое προαιρεσις – «выбор»; как,
наверное, и латинское praevarus «превратный», prave «криво», –
в последних, латинских, случаях, видимо, индоевропейское
«vara» «избранный», «лучший», «var» «выбирать», сместилось в
сторону смыслового оттенка «вариант», «отбираемый», «различ-
ный», «иной», – и, далее – «неправильный», до «кривды», «превратности», «ереси» (αιρεσις)).
А Управление между тем и есть именно процесс отбора и –
выбора; отбор и выбор – альфа и омега Управления: в соответ-
ствии с его, Управления, Логосом, «ценностной разумностью».
И в этом смысле то, что я называю Управлением – специфической интенсификацией положительного вектора становления, –
есть творческое осуществление Правды.
P.S. Впрочем, русское слово «воля», возможно, также имеет
свои этимологические корни в санскритском «var» – «выбирать», –
и тогда выражение «русская правда» аналогично по смыслу,
не только выражению «русское правление» («Управление», – а
управление именно и основывается на «выборе»), но и словосочетанию «русская воля» – хотя, конечно, данное выражение
(«русская правда») в действительности говорит уже не столь-
ко о «русской воле», как воле, волюшке, сколько о «власти» –
«однокоренной» отчужденной форме этой самой «воли».
Воля – априорный выбор. Выбор себя. Совершаемый, впрочем (и Бердяев тут, видимо, прав), до всякого апостериорного,
«вторичного» «выбора».
К слову, в русской философии (у того же Бердяева) замечательно устанавливается первичность свободы по отношению
к выбору – можно сказать, как некоей априорной воли по отношению к апостериорной, – и тут нельзя говорить о некоем
предшествовании «бессознательной» воли «сознательной»,
отнюдь, вернее говорить о предшествовании творческого акта
его «сознательному» (но как рассудочному) оформлению; а в
«западной» экзистенциалистской парадигме, у того же Сартра –
выбор (рассудочный акт) «главнее» акта творческого, затмевает его; иначе говоря, в русской философии – «воля» первична,
а «власть», как отчуждение воли (пусть часто и вынужденное),
вторична: русская «воля» есть ускользание от власти; в «запад-
ной» экзистенциалистской парадигме – всё наоборот: я, выбирая, совершая акт своей воли, устанавливаю «власть» (рассудочно)*.
Понятия «управления» и Управления.
В понятии «управление» есть некоторая двойственность.
Я называю управлением, во-первых, организующее, своего рода
«идеальное» начало, способствующее раскрытию творческих
потенций и способностей людей в направлении определенной
* См. также мою книгу «Дар Благородства», главу «Вольному воля. Фауст и Обломов».
52 53
цели; иначе говоря, в другой дискурсивной форме – «справед-
ливое правление».
Но есть и другое «управление» – как некая почти чисто формальная модель организации власти, но, в отличии от власти, лишенная какой-либо видимой чувственности («страсти»),
«души». Это, «второе», «управление» есть своего рода идеальный
тип власти в пору цивилизации. Например, власть, прикрытая бюрократическим фиговым листком «цивилизованности»,
«формального права».
Именно это, «второе», управление в большей степени фигу-
рирует в таких общераспространенных выражениях как «сис-
тема управления», «теория управления», «управленческое реше-
ние» и пр.; «управление» – «дело» «приказчиков», «бухгалтеров»,
«менеджеров», «управляющих» и т.п.
«Данное «второе» «управление» – это власть словно кастрированная; но от того не ставшая менее меонической и характеризующейся отрицательным отбором.
Поэтому, различая эти два смысла понятия «управления», я
буду писать в «первом» смысле управление как Управление, с
большой буквы, а «управление» «второго рода» – с маленькой и
в кавычках.
Основа управления – процессы отбора. Система управле-
ния, прежде всего, есть система соответствующего отбора. Управление как таковое предполагает отбор лучшего и лучших, –
оптимизация отбора, – в отношении некоторой цели, в той или
иной мере всеобщего блага; в то время как власть, неизбежно,
в связи со своей меонической сущностью, предполагает отбор
именно отрицательный.
К власти обыкновенно, при прочих равных, приходят имен-
но худшие – это неизбежно, – во-первых, поскольку именно
худшие к ней более всего и стремятся, в силу своего ressentiment,
и, во-вторых, именно худшие, при прочих равных, «обыграют» в
этой властной гонке человека лучшего, например более нравст-
венного, – хотя бы в силу того, что он нравственен и не сможет
сделать того, что запросто сделает худший, безнравственный.
Посему – это огромная проблема.
Устанавливающаяся обыкновенно система отбора во Власть –
устанавливающаяся тем более тем, кто в эту Власть уже про-
лез и пробрался, – т.е. худшим, – тем более становится отрицательной, в силу того, что для подобного властителя «нужными»
людьми становятся люди подобного ему склада, т.е. худшие, в
различных вариациях этой «худшести»: наиболее агрессивные, беззастенчивые, тупые или серые, прислуживающиеся,
подхалимствующие etc., – но никак не лучшие, нравственные,
сильные или даже компетентные (за которых столь ратовал
Фромм).
Ибо лучшие, хоть в чем-то, с неизбежностью будут у стра-
дающего «рессентиментом» человека, коим является всякий
властный субъект, а тем более находящийся у Власти, вызывать
страх, зависть и прочие сопутствующие чувства.
Властный отбор – неизбежно отбор отрицательный.
P.S. Пример к вышесказанному. Частое шоу, устраиваемое в
российском правительстве: публичные «разносы» премьера отдельным министрам (зачастую, впрочем, не имеющие никаких
иных последствий).
Во-первых, если подобные «разносы», учиняемые прилюдно
(перед журналистами и т.п.), не есть сугубая профанация и шоу,
«работа на публику», – с целью создать, «для народа», видимость
действительной работы и видимость, главное, хоть какой-то
ответственности высших чиновников, – то, извините, это
есть лишь выражение полнейшей некомпетентности премье-
ра как управленца, ибо настоящий управленец никогда не должен «пропесочивать» своих подчиненных прилюдно, – понеже
прилюдное «пропесочивание» предполагает не делократиче-
ский подход, но исключительное унижение и именно властное
отношение, т.е. подавление, никоим образом делу и достиже-
нию действительных целей не способствующее.
Во-вторых, если подобные публичные «разносы» (коими
также, кстати, особенно славится и министр ЧС) есть сугубое
шоу «для народа», «работа на публику», то тогда ладно, таковой
«стратегией» с точки зрения управления иногда пользоваться
можно (но, впрочем, не нужно); однако в таком случае, умному
человеку вообще не стоит воспринимать все эти «шоу» сколько-
нибудь серьезно.
Однако, с другой стороны, подобные шоу лишний раз только доказывают, что на чиновничьи (министерские) места отби-
54 55
раются люди, лишенные какой-либо личности; если тебя, пусть
даже и за значительнейщую твою материальную выгоду, вот так
вот прилюдно «опустят», и «опустят» пусть даже и ради «игры на
публику» (о чем ты, конечно, прекрасно осведомлён), на глазах
у всей этой «публики», то неужели ты просто так «утрешься»?! –
да запросто: привычка-с, всю жизнь-с утираемся, и благодаря
подобному поведению и продвигаемся-с по службе-с, а как же
иначе-с, а?
Система Управления есть система отбора элиты (извините
за скрытую тавтологию). И то, какова эта элита, – такова будет и
система; и какова эта селективная система – такова и элита.
Каждая эпоха и каждая культура дают свои критерии вышеназванного отбора – но отбора, прежде всего, именно власт-
ного; и обычно побеждают и отбираются здесь – самые «неполноценные», тотально «закомплексованные». Почти неизбежно.
Бывает, конечно, и вполне обратные примеры – но это, скорее,
яркие исключения, нежели правило.
Система же Управления должна быть системой положительного отбора.
Первый вопрос, который мы должны задать, определяясь во
власти, есть вопрос: что мы хотим: эффективного Управления
для некоего всеобщего блага, цели; или – паразитической влас-
ти в утоление собственного комплекса неполноценности?
И в зависимости от трезвого ответа (для самих себя, прежде
всего) на этот вопрос, поступать в дальнейшем – прежде всего в
отношении управленческого отбора.
«Власть» можно назвать священной лишь в одном случае: когда она а) в большей степени Управление, б) имеет высшую идею,
в) есть бремя и «крест» и г) основывается, по мере возможности,
на нравственных принципах.
К сожалению, это случается, если вообще случается, крайне
редко.
Да и не власть это будет тогда уже, а – Управление; и даже
более того – Служение.
Власть основывается на страхе, Управление – на самосознании. В этом и состоит их экзистенциальное различие. Самосознание может пониматься здесь, в нравственном смысле, как
преодоление страха, его снятие.
Суворовское «каждый солдат должен знать свой маневр» –
императив, скорее, Управления, нежели «власти»; «шагистика»
же – исключительно «власть». Потому Суворов, наверное, и по-
беждал всегда. Но в целом Россия, увы, больше «вышагивала».
Власть – иррациональна. Управление – разумно. Я не сказал
«рационально», потому как сугубо «рационально», т.е. «рассудоч-
но», скорее, именно «управление» – эта внешняя «поверхность»
власти, ее внешняя «форма» и «фиговый листок»; «управление» –
формально; Управление же – содержательно. Ибо исполнено
Идеей. Идея – внутреннее; Идея – внутренняя, самоупорядочивающая энтелехия деятельности.
Управление можно определить как организованную актуа-
лизацию человеческих творческих потенций в русле достиже-
ния определенной цели.
Т.е. Управление – телеологично.
Впрочем, оно телеологично дважды. Ведь, право слово, мы
вполне можем вышеприведенное определение выразить и так:
Управление есть организованная актуализация человеческих
творческих потенций с целью достижения определенной цели.
Иначе говоря, Управление «тавтологически телеологично»:
и в отношении, прежде всего, субъектов Управления, их субъек-
тивности, экзистенции, и в отношении, «парадоксальном», его,
Управления, системы, ее целей; в определенной степени, мож-
но говорить и об «априорной» («источник») и «апостериорной»
(«цель» как таковая) телеологии Управления.
Всякое Управление всегда уже есть (как и должно быть) Са-
моуправление.
Я бы так сказал: Управление возможно лишь там, где люди,
обращающиеся в его сфере, уже есть субъекты самоуправляю-
щиеся, свободные.
Управление, во-первых, исполнено Идеей, само по себе (как
некой Идеей всеобщей) и, во-вторых, исполнено ею в ракурсе
56 57
единичного, единичного субъекта, самоуправляющегося субъекта, т.е. способного а) свободно выбирать, сиречь б) соотносить свой выбор, единичный выбор, со Всеобщим (Благом).
Идею (единичную) – с Идеей (Всеобщей). Своё личное самоуправление – как личную телеологию – с Управлением Всеобщим
(как «общественной телеологией»).
Итак, Управление целерационально (дважды); но, главное,
оно – и ценностнорационально.
Будь оно сугубо целерационально, наверное, оно сразу бы
«выродилось» в «управление» – сугубую поверхность Власти,
т.е. некую «рассудочную» деятельность, чисто формальную, механистичную, отнюдь не проникнутую никаким внутренним
действительным содержанием, Идеей, – иначе говоря, оно обратилось бы в чистую «форму», но не Идею. Форма – это внешность, видимость, точнее сказать – некий внешний скреп; в
то время как Идея – прежде всего, есть внутренняя энтелехия,
действительная движущая сила, творческая энергия, «огонь».
И Власть, и Управление – используют в качестве средства
рассудок (производителя форм, «поверхностей»).
Во власти – рассудок как таковой стоит на службе аффекта
(«комплекса неполноценности»); власть – деятельность аффективная. В Управлении – рассудок стоит на службе разума, Идеи,
Логоса.
В «управлении» же – аффект вроде как заглушен, наглухо
вроде как прикрыт фиговым листком рассудка, «формы» (например, в бюрократической деятельности»), однако под этим
спудом как раз и процветает он, «комплекс неполноценности»,
пышнейшим цветом.
В Управлении – рассудок лишь средство достижения цели;
во власти – он есть прежде всего средство прикрытия аффекта
(страха, зависти, ревности и прочих, вытекающих из них, безмерных вожделений), средство запутывания интриг и воспро-
изводства подавления.
Вся проблема в том – кто или что использует рассудок: внутренняя Идея или внутреннее ничто («комплекс неполноценности»).
В Управлении пустое место внутреннего меона заполняется
Идеей, «ценностями».
Однако поскольку подобное «заполнение» есть вещь чрезвычайно редкая, то и Управление в нашей жизни встречается
много реже, нежели власть, – паче того, для действительного
существования системы Управления необходимо наличие хотя
бы двух подобных, самоуправляющихся, субъектов; что только
тем более снижает вероятность существования такой системы.
Управление можно назвать, наверное, вещью весьма редкой, я
бы сказал – элитной; и посему возможной лишь в узких кругах
и сферах. Сферах действительной Управленческой элиты и общественных организаций.
В Управлении государством же, например, Управление –
вещь довольно утопичная. К ней, конечно, надо стремиться –
однако она, как бесконечно удаляющийся горизонт, принципиально, видимо, недостижима, и возможно лишь некоторое приближение к ее идеалу. Управление государством (или иными
организациями) с необходимостью требует и моментов власти,
и манипуляции etc., как насущных своих средств.
И разумеется, Управление следует кардинально отличать от
манипуляции.
Суть манипуляции именно в том и состоит, чтобы лишить
человека способности к самоуправлению; человек, манипули-
руемый, вроде как будет полагать, что принимает решения самостоятельно, что мыслит самостоятельно, а по сути – все его
«решения» и «мысли» уже кто-то заранее до него, и для него,
«продумал» и «решил», а теперь внушил ему, навязчиво или не-
навязчиво.
И в управлении тем же государством (да и в других системах
управления), поскольку люди, управляемые, далеко не на 100%
состоят из подобных самоуправляющихся субъектов, мани-
пуляция, увы, наверное, есть необходимый момент. Особенно
ныне.
Манипуляция – массова; Управление – элитарно, можно ска-
зать «единично». Впрочем, манипулируя даже одним человеком,
самой практикой этой манипуляции мы обращаем его в «массу»,
в «единичного» «массового человека».
Идеалом воспитания является самовоспитание; самовоспитание – своеобразный аналог самоуправления. Самоуправле-
ние – направление себя в определенное русло. Как долг.
Управление основывается на чувстве долга (кантовском).
Власть основывается на страхе.
Долг, по сути, есть противоположность страха. В долге страх
снят. Насколько в некоем переживании присутствует страх, на-
58 59
столько в нем меньше долга (нравственного чувства). Иногда,
впрочем, весьма часто и обычно, чувство долга смешивают со
страхом. Как, впрочем, и иные нравственные чувства. Но это –
полная нелепость.
Долг именно преодолевает страх, снимает его.
Цель Управления – некое общее Благо (в разной степени общности). Цель власти – сама власть. В этом смысле власть даже и
нельзя, наверное, назвать «целерациональной» деятельностью,
и я ее таковой, впрочем, и не называю, – власть всегда, прежде
всего, есть деятельность «аффективная», а всякая ее «рациональность», или, по сути, «рационализация», есть лишь агрессивное
и вычурное прикрытие ее внутреннего ничто, порождающего
чрезмерность вожделений, а по сути своей – одно, главное, вож-
деление: жажду власти, катализирующую все прочие вожделения и нанизывающую их на себя.
Я буду ниже говорить о принципах власти, по Макиавелли,
по Грину* и т.д., и, следовательно, может показаться, что власть
есть, как нечто основывающееся на некоторых «принципах»,
начало вполне «рациональное»; однако, вполне следуя Платону,
можно сказать, что власть, пользуясь «принципами», всё одно
остается сугубо «вожделеющей», «аффективной» в своих осно-
ваниях и лишь пользуется в своем осуществлении некоторыми
рассудочными «правилами» и «принципами».
В конце концов можно сказать, что Управление – как опреде-
ляемое долгом («доброй волей», по тому же Канту) – нравствен-
но. Ибо способность к самоуправлению, как свобода выбора, и
определяется тем, что называется «нравственной интуицией».
Ибо Управление предполагает творчество.
Самоуправление предполагает внутреннее самоограничение. Но это такое самоограничение, самоопределение, которое
именно освобождает, освобождает, прежде всего, творческие
энергии, стимулирует и интенсифицирует их. В этом смысле,
обычно говорят о творческой аскезе. Но в данном случае, в пла-
не Управления, это особого рода творческая аскеза, специфи-
чески направленная на некую «общую» цель (ценность, общее
благо, идеал).
И еще: Управление – нравственно; но оно не есть нечто определяемое правом. Право – внешний ограничитель, а никак не
внутренний. Право – держится на наказании или страхе наказания. Т.е. право – вне действительной нравственности, вне этики.
И вполне может использоваться властью. Впрочем, и «управлением» – как увыйная жизненная необходимость.
Итак, Управление, как осуществление Идеи, энтелехийно.
Власть, как производное внутреннего ничто, энтропийна.
Наверное, никто доселе не проводил подобных тонких, но
чрезвычайно важных различений в понятии «власти»: «власть»,
«Управление», «управление», «правление», «сила», «манипуляция»
etc.
Власть – отчуждение Силы, становления.
Управление – целенаправленное раскрытие творческих че-
ловеческих потенций; оно, это целенаправленное (и ценност-
нонаправленное!) движение может быть лишь добровольным и
сознательным.
А вот «управление» – внешняя калька власти, совокупность ее
внешних формальных и формализованных эффектов.
Правление – реальное и действительное единство власти и
Управления в каждом конкретном случае.
Сила – проявление энтелехии становления.
Манипуляция – такое подавление человека, при котором тот
поступает в соответствии с чужими волей и интересами, будучи
совершенно уверен, что действует по своей воле и в своих интересах.
Манипуляция основывается на ненавязчивом воздействии
на подсознание субъекта и сходна с тем, что называется гипнотическим внушением, но, в отличии от последнего, всё же пред-
полагает вменяемое, внешне, состояние субъекта, который, бу-
дучи манипулируемым в одном направлении, вроде как во всех
прочих проявлениях своей деятельности мало в чем отличается
от «нормально вменяемого»*.
Если власть как таковая основывается прежде всего на стра-
хе, то манипуляция использует иные методы и факторы воз-
действия (аналогичные соблазну); и если и использует страх,
то страх самый что ни на есть подсознательный, очень плохо
* См. Васильев Г.Е. «Дар благородства. Герменевтика. Политика», главы о Макиавелли и Грине.
60 61
* См. подробнее о манипуляции: Васильев Г.Е. «Дар благородства. Герменевтика. Политика»,
главу «Мания манипуляции».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]