Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия Базилевса. Монография
.pdf
осознаваемый, – потому как только он, этот страх, осознается,
то воздействие сие, видимо, тут же вынужденно обращается уже
не в манипуляцию, а в непосредственную власть, требующую
дополнительных, «непосредственных», воздействий. Впрочем,
манипуляцию вполне можно назвать одним из видов именно
властного, подавляющего, воздействия.
Извините, что словами, может быть, я и не очень точно передал, что имел в виду во всех этих различных случаях, но, за
неимением утопического универсального языка, пусть есть как
есть. Дословно оно всё и так понятно. И мудрому довольно.
Каждое из множества понятий, обращающихся вокруг да
около понятия «власти», имеет свою специфику, и очевидно, что
понятие «руководства» имеет несколько иной смысл, «слышит-
ся» иначе, нежели понятие «лидерства»; понятие «менеджер»
весьма отлично от понятия «управляющий» или даже «управ-
ленец», хотя вроде бы и представляет собой буквальный пере-
вод последнего; понятие «главы» довольно отлично от понятия
«вождя» или даже «начальника» и т.д. И дабы указать, нарочно, но
ненавязчиво, сознательно или бессознательно, на тот или иной
смысловой аспект процесса – мной употребляется то или иное
слово, понятие.
К слову, подобная практика нарочитого употребления того
или иного слова, понятия, из данного спектра, весьма дей-
ственна в манипуляции сознанием: можно использовать тот
или иной термин, дабы ненавязчиво но бесповоротно дать
тому или иному процессу необходимую окраску, позитив-
ную или негативную, придать нужную смысловую специфику,
оценку.
Власть не терпит разнообразия. В то время как разнообразие –
залог и показатель возможностей развития системы.
Система Управления предполагает системное разнообразие.
Власть же, напротив, неизбежно подавляет всякое разнообра-
зие, всякую претензию на разнообразие. Власть подавляет и
нивелирует. Система Власти обречена на стагнацию и постепенную деградацию. Выжав все соки из подвластных, в конце
концов она умирает сама.
Управление есть своего рода определение того, что Гегель
называл «хитростью разума» (а С. Булгаков – «софийно стью хозяйства»).
В Управлении всегда есть различение стратегических и так-
тических целей.
Каждая из осуществляемых тактических целей есть путь и
веха на пути движения к некоей, зачастую незримой еще, цели
стратегической.
Сама по себе цель тактическая тоже, разумеется, имеет свой
смысл; но ее сущностной, «истинный» смысл – в таящейся под
ней, волей-неволей осуществляемой ею цели стратегической.
Так же и люди, осуществляющие цели тактические, зачастую
полагают, что данная цель и есть действительная и конечная
цель, – и зачастую они, эти люди, и должны находиться в подобном неведении и положении.
И люди эти, осуществив, как они полагают, нечто одно, по
сути, осуществляют нечто совершенно иное, иногда даже со-
вершенно противоположное, сами того напрочь не ведая.
Энгельс называл это «иронией истории» – говоря о тех, кто
осуществлял революции, а по сути, являлся проводником совер-
шенно иных сил и «целей», как оказалось.
Гегель и называет подобные вещи в истории «хитростью разума».
Человек, незримо управляемый этим Разумом, полагает, что
он совершает определенный выбор свободно, делает тот или
иной поступок, исходя из полной своей «свободы», не «предопределенности», однако, по сути, – оказывается, незаметно для
себя, в той или иной мере предопределен к подобному выбору
и поступанию.
Управление – неизбежно вещь многоуровневая, многоуровневый процесс; управление должно использовать множество совершенно различных методов и способов осуществления и проведения в жизнь своих целей, тактических и стратегиче ских.
Аналогично, кстати, и со стратегическим и тактическим
«добром». Оттого, наверное, и «дорога в ад вымощается благими намерениями». Человек полагает, что он делает добро, но, в
сущности, является проводником именно зла; пожалел, например, преступника – а тот потом взял да еще пять человек убил.
Или вот в России – «хотели, как лучше, а вышло, как всегда»;
впрочем, подобное происходит в России прежде всего из-за
62 63
того, что здесь нет напрочь ни различения, ни понимания тактических и стратегических государственных целей. Впрочем,
у российских руководителей нет и не было, видимо, никаких
ни тактических, ни стратегических именно государственных,
конструктивных, целей, а были лишь весьма банальные «тактические» «вожделения» – «рюмка похвалы», «счет в швейцарском банке» да тривиальный Страх; а стратегических целей и
не ведали – может быть, и вообще не ведали о существовании
подобных, – но цели-то эти, стратегические, осуществлялись и
осуществляются: Россия вымирает.
Впрочем, всё это, вышесказанное – пример «отрицательный»; да и не пример – так, мазок краски, абрис. Впрочем – чем
не «сарказм истории»?
Управление, видимо, должно иметь своё своеобразное «чувство юмора». Только юмор этот в отношении России, очень уж
«черен» в последнее время. Хорошая метафора, кстати, для про-
исходящего в России, ныне – «черный квадрат».
Во-первых, «черная дыра» – коллапс культуры и государ-
ственности. Во-вторых – профанация: «черный квадрат» – су-
щая художественная мистификация, то, что может нарисовать
почти всякий ребенок, – но выдаваемое за шедевр, – который,
как шедевр, имеет своё алиби, разве что, в том, что каждый,
глядя на «черный квадрат», заполняет его, черноту, своими
смыслами и фантазиями, – впрочем, вполне аналог «иконы»
«дыромоляев», только «цивилизованный», т.е. с выхолощен-
ным содержанием, – так же и Россия, глупенькая, «купилась»
на «черный квадрат» «реформ»: пустое место которых каждый
из россиян заполнял своими идеалами и фантазиями относительно отечественного будущего: каждый ждал от «перестрой-
ки», «реформ» своего «светлого будущего», заполнив зияющий
«черный квадрат» своими надеждами и ожиданиями, – а получил то, что получил. См. о вышеупомянутом культурном и
экономическом коллапсе...
Чем ни «Управление», как идеальная модель «хитрого разу-
ма»: «Манипуляции».
Сарказм… только «Истории» ли?
Какая, например, теория может быть названа «научной», – в
отличии от «ненаучной»? А та, в самом простом виде, которая
может предвидеть и предсказывать определенные события. Если
некая концепция утверждает, что при таких-то и таких-то условиях должно происходить, с необходимостью, такое-то и такое-
то событие – и событие действительно при проведении подоб-
ного эксперимента происходит, при указанных условиях, – это
говорит о том, что данную теорию можно назвать научной.
То же и в Управлении.
Управляющий утверждает, что при таких-то и таких-то усло-
виях в данной системе («системе управления») должно произойти то-то и то-то, и таковое событие действительно происходит, –
то Управление вполне, значит, справляется со своими задачами.
Впрочем, это частность, для Управления, и лишь один из аспектов («функций) его деятельности. (Оговорюсь, я не люблю
понятие «функции», оно отдает механицизмом и канцелярщиной – и вполне, скорее, соотносимо с «управлением», но я всё
же употребляю его за неимением иного, лучшего.)
Управление должно руководствоваться, в ситуации неопределенности, или, напротив, в привычной нормальной ситуации –
«здравым смыслом»; не рискуя, не ставя систему на грань де-
конструкции; но Управление может и даже должно в тех ситуациях, когда просчитан риск и просчитан как не приводящий к
системному коллапсу, – руководствоваться творческой интуи-
цией, «научной», если угодно, интуицией, при принятии управленческого решения.
В системе есть два момента, динамический и статический, и
они должны находиться в гармонии, в «мерной напряженности», друг с другом; и оттого и принятие решения, управленчес-
кого, должно быть как руководствующееся «здравым смыслом»
(назову данную модель так, понятным образом), так и творчес-
кой разумной интуицией, – в первом случае мы будем отдавать,
разумеется, некоторый приоритет статике, устойчивости сис-
темы, во втором – динамике процесса, системы.
Но в том и другом случае я должен, как управленец, прови-
деть последствия своего принятого решения.
Одна из важнейших «функций» Управления – предвидение.
В этой точке Управление вполне сходится с Наукой.
64 65
Одной из важнейших задач управления обыкновенно считается установление отношений взаимоуважения между руково-
дителем и прочими членами команды – однако этот момент у
нас, как мне кажется, зачастую отсутствует напрочь.
Есть начальник («пахан») и есть «холопы» (подчиненные);
причем холопы эти сами зачастую только так и могут существовать, только так, в таком виде, и могут воспринимать мир и
относиться к другим людям – властно, как к холопам, – сами, в
свою очередь, являясь холопами некоего влиятельного Холопа,
называемого «паханом», «начальником».
Вот так и выстраивается обыкновенно наша иерархия: хо-
лоп на холопе и холопом погоняет; и никакого действительно-
го личного начала, действительного самостояния.
Есть стремление быть первым от избытка сил, энергии, чистого желания что-то творить, создавать, вести за собой – т.е.
быть первым среди сильных, энергичных (пассионариев); а
есть стремление к власти – т.е. к бытию «первым», но среди
подавленных, униженных, безличных, сиречь таких же ничтожеств, как ты сам.
Подобная (второй случай) вещь бывает, наверное, обычно
тогда, когда пассионарность низка, снижается, цели людей ста-
новятся вполне «плоскими», «низкими».
Если первый тип «лидерства» (назовем, с соответствующими
оговорками, его так) есть следствие избытка; то второй – сугубого недостатка, «комплекса неполноценности».
Своеобразные «экпироза» и «диакосмеза» Власти (как Правления).
Внешняя диалектика власти в том, что всякое подавление не
только подавляет, но и стимулирует, вызывает обратную реак-
цию (например, экзистенциалистский бунт). Эта реакция может быть и конструктивной по отношению к какой-либо конкретной цели и может быть, как оно чаще и бывает, и деструктивной по отношению как к подавляющему, так и ко всеобщему.
Всякая культура есть отчасти ограничение; на вершинах
своих – она самоограничение; всякое управление, насколько
оно еще власть, так же есть ограничение; но на вершинах сво-
их Управление уже есть именно самоуправление; подобно тому
как цель и вершина всякого воспитания есть отнюдь не полное
подавление, а – самовоспитание, т.е. самостоятельное раскры-
тие творческих потенций.
Хорошая иллюстрация подобной диалектической реакции
на подавление («власть») – концепция Тойнби «вызова и отве-
та». Есть «вызов» – некий фактор внешнего или внутреннего по-
давления культуры есть самоорганизующийся ответ культурной
системы на возникшее подавление. И культура («цивилизация»)
либо справляется с этим возникшим подавляющим противоречием, преодолевает его, сама иногда даже стимулируясь им, ста-
новясь при этом даже сильнее и выше своего прежнего уровня,
либо выходит из передряги изрядно потрепанной, либо, впрочем, погибает (если не находит внутренней энергии, как минимум «пассионарности», по Гумилеву, необходимой для снятия
подавляющего противоречия).
Так и человек: если на него воздействует «власть», подавляет –
он в ответ сдается, гибнет как «личность», лакействует, обращается в раба, или – что то же в принципе самое, обращается сам
в подавляющего, «властного» субъекта; либо – всё же остается
порядочным человеком: ни сам не лакействуя, ни в то же время
не подавляя других.
В Управлении власть снята.
И человеческое отношение вернуто себе на новом уровне.
Иногда в нашей жизни нам приходится прибегать к насилию: можно ли данное прибегание называть «властью»?
Вот, положим, некий насильник напал на женщину, и мы,
спасая ее, подавляем, физически, насильника, сами применяем к нему насилие. Насильник, разумеется, пытался воплотить
свою неудовлетворенную жажду власти над женщиной. А мы?
Мы ведь вроде как совершали, над ним, тоже нечто похожее.
И внешне, со стороны, мы и он делали одно и то же: «подавляли».
И ежели брать за образец его, насильника, поведение – заламы-
вание рук, удары по различным частям тела и лица etc. – и квалифицировать это как попытку непосредственного установления
своей власти, то и наши действия, мало в чем отличающиеся от
его действий, тоже можно квалифицировать как «власть».
Однако, по сути, всё совершенно иначе. Насильник совер-
шает свои действия, исходя из собственной жажды власти, катализированной половым влечением, мы же, в значительной
66 67
степени, – из благородного чувства освобождения женщины от
власти насильника; наши действия, по сути, противоположны
действиям насильника. Суть не во внешнем, суть во внутреннем,
первопричине.
И мы весьма и весьма ошибемся – и ошибаемся, – если будем следовать сугубо внешности событий (как то делает чисто
юридическая трактовка события). Ибо с юридической точки
зрения – мы тот же самый насильник. С точки зрения нрав-
ственной – мы его прот ивоположнос ть. И наши дей стви я, хоть
внешне и похожие на действия осуществляющего свою власть
субъекта, в корне иные. Освобождающие, сиречь нравствен-
ные.
Управление вполне может использовать «власть» в процессе
своего осуществления, однако «власть» в данном случае а) будет
самым последним и полагающимся самым худшим из всех прочих возможных методов Управления и только тогда возможным,
когда все прочие методы и способы оказались в данном случае
недейственны, и б) власть в данном случае будет исключительно средством (последним средством), но никак не целью, са-
мой по себе.
Вот, например, ведомый благородной целью, я стремлюсь
осуществить в России какое-нибудь благое преобразование: вот,
например, стоит выйти на улицу, особенно в оттепель или весну, как отовсюду коробят мой взор и мутят внутренние чувства
различные брошенные бутылки, собачье дерьмо, а в подъездах –
даже и безо всякой «оттепели» – экскременты человеческие;
и как поступить мне, не могущему мириться с подобным свин-
ством и безобразием, будь у меня определенные управленчес-
кие возможности? Безусловно, меры по пресечению экскремен-
тальной деятельности собаководов не могут не быть не «власт-
ными», подавляющими: поскольку как иначе обязать человека
убирать за своею собачкой, кроме как властным посредством? –
ведь он, подобный человек, когда его собачка, извините, гадит,
сам получает от этого процесса толику своего копрофилического удовольствия (и очень редко, напротив, терзается совестью – от причинения эстетического и этического урона окру-
жающей социальной и природной среде), – и ежели наших любителей собаководства обязать убирать за своими питомцами,
то те, «хозяева», вряд ли, во-первых, так уж возрадуются данному
нововведению, а во-вторых, вряд ли станут исполнять этот новый закон сколь-нибудь неукоснительно. Ибо копрофилия «на
расстоянии» – это одно; а копаться в дерьме своего «питомца»
непосредственно – это, господа, всё-таки нечто другое.
Посему – применение «власти» (штрафов, общественных
работ etc.) тут неизбежно.
Аналогично – и с гадящими человеческими существами.
Можно, разумеется, построить, что касается «человеческих
существ», больше общественных туалетов; однако у нас же вот
имеется множество разнообразных урн на улицах (хоть, впрочем, всё же маловато), однако бутылки и прочий мусор наше
быдло всё одно выбрасывает там, где прошло, а вовсе не в урны.
То же будет и с туалетами. Где субпассионарию, быдлу, приспичило – там и ссыт.
И какие-либо иные, сколь-нибудь Управленческие, способы
воздействия на подобное беспросветно вожделеющее существо, не имеющее, в корне, никакой способности к самоопреде-
лению, – оказываются тут безнадежны; посему, увы, наверное,
придется как «крайнюю» меру применять «власть».
Хочу, впрочем, оговориться, что в нынешних условиях – я
противник какого-либо ужесточения уголовных наказаний (например, введения смертной казни – хотя в принципе я, наверное, за нее), ибо наши правоохранительные органы и близкое
к ним чиновничество, столь сроднившееся с самым что ни на
есть криминалитетом, зачастую ныне называемым «бизнесом»,
особенно «бизнесом крупным», есть главный криминальный
враг нашего измочаленного и ограбленного народа, и оттого
всякое ужесточение уголовных наказаний, прежде всего, ударит у нас по этому самому что ни на есть бесправному народу,
по каждому единичному порядочному человеку, а вовсе отнюдь
не по преступности, – ибо вершить суд у нас, при современных
обстоятельствах, будут именно преступники («оборотни» и
прочая нечисть), – а для действенной борьбы в преступностью,
ежели таковая, борьба, всё-таки начнется, хватит и существую-
щих мер пресечения.
Впрочем, возвращаясь к теме использования «власти» в Управлении, например, экономикой: Управляя чем бы то ни было,
необходимо применять, прежде всего, соответствующие данной сфере методы, в данном случае – методы экономические, –
68 69
например, значительное различие ставок налога: при предпринимательской деятельности в сфере производства, наукоемких
технологий – одна ставка (самая низкая, насколько возможно);
и высокая, насколько возможно, ставка на добывающие, непро-
изводительные (особенно посреднические) сферы деятельности – с другой стороны. Конечно, возможны и иные способы
экономического стимулирования и Управления.
Впрочем, полагаю, Запад не допустит – при нынешней
российской правящей элите, огульно и бездумно ориентированной, как зомби, на Запад, – развития в России собственных
конкурентоспособных наукоемких отраслей (к чему ему, Западу, лишние конкуренты?!), и будет он, Запад, при осуществлении
подобных вышеописанных мер, тотально обвинять Россию в
отсутствии «свободного рынка» и прочих «ценностей демократии» (разумеется, «демократии» «колониальной»).
Впрочем, я сказал, что современная российская политическая элита действует «бездумно», – это, наверное, не совсем верно; она, конечно, «думает», но «думает» не о России, а токмо о
собственных интересах и своих иностранных «хозяевах» (ну
прям как «собачки» во дворе под кустиком! – прямо-таки фик-
сация в «анальной фазе» развития! – кстати, столь свойственная
многим «экономистам» и прочим «счетоводам»!), – и в этой ее
деятельности, безусловно, есть определенная, назовем ее «паразитической» (или, в мягком случае, крайне «инфантильной»!),
«рациональностью». Однако это отнюдь не та рациональность,
которая в данном случае столь необходима и спасительна, – а
есть, напротив, нечто обратное.
Впрочем, позвольте пару слов о «свободном рынке», у которого, как говорят, имеется некая «незримая рука».
У всякой марионетки, как известно, есть некая невидимая
«ниточка», «рука», которая ее дергает; однако я не стану здесь углубляться в данную тему – всякому здравомыслящему человеку
очевидна иллюзорность мифологемы «свободного рынка»*, –
скажу лишь, что бездумное использование данной мифологемы
в России – сугубо деструктивно: очевидно, что всякие, в этом
случае, наукоемкая, конструктивная, производственная деятель ность, и так росточек весьма тонкий и хрупкий, будет за-
* См. об этом чуть подробнее Васильев Г.Е. «Дар благородства. Герменевтика. Политика», главу
«Ленточный червь…».
давлен и смят, при наличии неограниченной «свободы рынка»,
прямо-таки подавлен волной деятельности непроизводственной, «по среднической», откровенно рваческой, криминальной (наверное, наиболее прибыльной! – какие сверхприбыли,
например, получает наркобизнес! – с которым, как «дитём» са-
мой низкой части души, никак иначе, кроме как посред ством
непо средственной «власти», наверное, и не справиться) и «сы-
рьевой». Хотя, право слово, «сырьевые» отрасли – нефть, газ,
эле ктроэнергетика etc. – как область стратегических государственных ресурсов должна быть сугубо в руках государства
(или в крайнем случае в совместной собственности).
Мелкое, и среднее, и отчасти и «крупное», предприниматель-
ство должно всячески поощряться и развиваться – особенно,
повторюсь, в сфере производства и наукоемких технологий –
и ни в коем случае не подавляться.
Впрочем, разумеется, частное предпринимательство должно
быть максимально освобождено от непрестанно множащегося
паразитического (а вовсе не «управляющего»!) чиновнического
аппарата, составляющего разнообразные мздоимствующие комиссии, «кормящиеся от должности», в том числе (не бесплат-
но) помогая конкурентам.
К слову, увы, подобная всеподавляющая со всех сторон прак-
тика чиновничьего беспредела и произвола (наиболее пышно
расцветшая у нас, кстати, в пору торжества идеологии «свобод-
ного рынка»), видимо, имеет свои глубокие корни – еще Кюстин, наблюдая подобное нынешнему положение вещей, писал:
«В России ничего не называется своим именем – слова и назва-
ния только вводят в заблуждение. В теории всё до такой степени
урегулировано, что говоришь себе: «При таком режиме невозможно жить!» Но на практике существует столько исключений,
что, видя порожденный ими сумбур противоречивейших обычаев и навыков, вы готовы воскликнуть: “При таком положении
вещей невозможно управлять!”»
И правда, ежели в России все существующие законы станут
вдруг требовать неукоснительного своего исполнения – жить
здесь сразу станет просто невозможно; в России человек существует, скорее, в неких лакунах, «междумириях» «законов» и
«запретов», а отнюдь не так, как существует у себя человек запад-
ный, – на основании законов и благодаря этим законам. В Рос-
сии же – вопреки им.
70 71
Очевидно, что необходимо резкое сокращение чиновничьего аппарата, – оставить одну комиссию, требующую одну бумажку, «лицензию». Всё сверх того – «от лукавого». Конечно, всякая
«бумажка» – «от лукавого»; но она, одна, есть тот минимум зла,
как «власть», который дает возможность сдерживать большее
зло, «власть» и хаос.
А что касается большинства наших людей, то они, увы, от-
чего-то оказываются напрочь неспособными провидеть общее
– и оттого, наверное, нуждаются, в ненавязчивом и незримом,
конечно, Управлении. А то ведь ныне наши люди, зомбированные сериалами и прочими развлекательными программами,
массовым чтивом и вообще общей политэкономической ситуацией и имеющие иногда вроде как хорошую зарплату – вроде
как счастливы; а то, что под этим «счастьем» – всё истончает-
ся лёд, на котором это «счастье» зиждется, что жизнь из России
уходит и уходит – этим сомнабулам нормально наплевать: они
просто и напрочь слепы в этом отношении, спят. А лёд всё тоньше, и бездна всё «ближе».
Однако Боже упаси, ежели кому взбредет в голову «спасать»
страну посредством «власти», как якобы действенным методом,
«закручиванием гаек», – отнюдь, господа, подобное только за-
губит Россию окончательно. Не власть необходима, а именно –
Управление. А власть – только как самый крайний, когда иные
методы уже невозможны, метод воздействия.
И надо помнить, как истинному Управленцу: всякое использование «властного» метода в твоей практике есть твой минус и
твоя слабость, укор тебе, как в чем-то недоработавшему Управленцу. И истинный Управленец (и вообще, нравственный чело-
век) «употребляет» власть всегда лишь «скрепив сердце» и прося
за то, может быть, прощения у Всевышнего. Ибо власть – это, в
религиозном срезе, есть, наверное, высший грех и даже, может
быть, источник всех прочих грехов; и потому, допуская в своей
деятельности это зло, «власть», ради того чтобы не случилось
зла большего («сопротивление злу силою»), ты, Правитель, всегда должен помнить, что даже будучи в данном случае, применив
«власть», совершенно правым, ты всё равно всё-таки в высшем
смысле не прав. Помни это, даже если применение власти тобой в данном конкретном случае есть сугубая необходимость.
Путь Управления – это и феноменологическая, и эйдетиче-
ская, и, наверное, трансцендентальная редукция «власти»; очи-
щение Управления от ее, власти, нечистот и наслоений. Подобно тому как мы, научаясь искусству любви, стремясь к ее, любви,
чистоте, очищаем ее от ревности и прочей дряни.
Самая распространенная и обычная проблема, случающаяся
во властных сферах, – подмена целей управления собственными личными амбициями, сиречь утолением кипящего комплекса неполноценности, руководителя (начальника).
И ежели подобное случается, то система, только исходя из
этого фактора, неизбежно приходит в упадок, деградирует, как
минимум останавливается в развитии: никто ничего не хочет
делать, боится самостоятельности, будучи подавленным в своей
инициативе, – поскольку любая инициатива и неординарность
представляется подобному «амбициозному» начальнику сугу-
бым посягновением на его собственную власть.
P.S. Возле настоящего Управленца – сильные и творческие
люди; подле властного субъекта – лакеи и холуи.
Отчего-то никто доселе не замечал такой очевиднейшей
вещи, что само выражение «воля к власти» суть самопротиворе-
чиво.
Действительно, воля – становление, лучше даже сказать –
энтелехия становления. Власть – вполне обратный процесс: забвение себя, отчуждение и подавление других, «выравнивание»
их по собственному ничтожеству.
Шопенгауэр говорил, что «воля к жизни» есть плеоназм; и
это довольно-таки верно; однако мы же вот говорим и о «воли к
смерти» – т.е. стремлении жизни к своему отрицанию, самоот-
рицанию, – и ничего, «нормально». Интересно: как у нас подобное самопротиворечие умещается «в головах»?
Аналогично и с «волей к власти». «Воля к власти» есть, как я
уже говорил, «влечение к смерти».
Но можем ли мы действительно говорить о «воли к власти»
(как и к «смерти»)?
Впрочем, оговорюсь: я отнюдь не полностью отождествляю
«волю к смерти» с «волей к власти». Лучше сказать чуть иначе:
72 73
«воля к власти» есть «окольный» путь «воли к смерти», не прямое
«самоубийство». Не короткий путь, а – длинный. Самоубийство
косвенное. Если угодно, метафизическое.
Парменид в своё время вполне справедливо говорил о людях,
как о существах «о двух головах», – одновременно «удерживающих» или, лучше сказать, совмещающих в своём мышлении (и
бытии) «бытие» и «небытие», как бы полагая «небытие» сущест-
вующим, бытийствующим.
А ведь вполне то же самое можно сказать и о нашем понятии
«воли к власти». Когда мы говорим о «воле к власти», мы совер-
шенно бездумно, стереотипно, по привычке, произносим эту
фразу и совсем не задумываемся, что, говоря сие, мы тут же об-
ращаемся в того же «двухголового» монстра, пытаясь в одном
понятии удерживать, – и это, впрочем, касается не только выражения «воли к власти», но и нашего «понимания», а точнее,
полного и бездумного непонимания, понятия «власти», как оно
бытует в общеупотребительной или «наукообразной» речи, –
две абсолютно противоположные тенденции, два противопо-
ложных смысловых вектора: становления и антистановления,
бытие, в конце концов, и небытие.
Никто отчего-то прежде об этом даже и не задумывался (что
для меня весьма удивительно!). А ведь это так очевидно!
Впрочем, для меня лично, тоже прежде мыслившего в тех же
рамках и штампах, особо не рефлектируя над самим понятием,
о «власти», аналогично тому, как оно имело и имеет место у вся-
кого нашего «мыслителя», это понятие, «власть», так же не имело
четкой границы и определения – хотя разного рода «мыслители» то и дело давали и дают определения данному «феномену»,
«власти», однако совершенно не осознавая суть ее, ее, в привыч-
ном смысле, самопротиворечивости, – но когда я, по ходу своей
мысли (и жизни), неизбежно наткнулся на эту ее, «власти», ос-
новополагающую самопротиворечивость, уткнувшись в стену
перепутья «бытия» и «небытия», линий становления и антистановления, с тех пор для меня стало совершенно очевидным то,
что мы, увы, пытаемся действительно совместить, рассуждая о
«власти», несовместимое, – и оттого у нас о ней, «власти», столь
безнадежная выходит разноголосица и переголосье противо-
положных «мнений». Оттого я и стал вынужден ввести понятие
«Управления» – как действительной воли к бытию, к Идее, оп-
ределенной Идеей (и Целью) волевой разумной деятельности, –
в противоположность «власти», которая, прежде всего, есть
а) неразумный (аффективный) процесс, в своих основаниях,
б) «волящий» к небытию.
Кстати, о «мнении» – прекрасный пример данного процесса:
Еще и тот же Парменид, и Платон кардинально различали
«истину» и «мнение». Философ – ищет Истину, «волит» к ней.
Мнящий – озабочен тем, чтобы мнить и утверждать своё «мне-
ние», подавлять им других, навязав его, своё «мнение», другим.
Философ, ищущий Истины, мыслит; ориентирован на Бытие;
но когда я перестаю мыслить – я останавливаюсь в своём становлении, т.е. более не стремлюсь к бытию, – я застываю в сво-
ем «мнении»: я обращаюсь на «иное», отчуждаюсь в инобытие:
на месте моего Мышления, мысли – образовывается, воцаря-
ется пустота; мнящий, обретаясь в этой пустоте, в агрессивной
видимости, симулякре своего «мнения», – своего рода, позволю
себе метафору из философии науки, «защитной оболочке», подменяющей собой, уже отсутствующее, «креативное ядро», – не-
избежно пытается навязать («доказать») это «своё мнение» дру-
гому, т.е. подавить этого другого в его собственном мышлении
(если оное у того, конечно, есть), в его бытии; Истина и Мысль
забываются, предается забвению Бытие, субъект переключается
на то, чтобы «мнить», т.е. властвовать над другими в своих «мне-
ниях», т.е. «не-быть».
Я хочу сказать, что Истина и мнение, Мышление и мнение в
«реальной жизни» довольно переплетены и, наверное, по сути,
являются лишь «идеальными типами»; аналогично можно ска-
зать, как о неизбежности в условиях нашего, отнюдь не «идеаль-
ного» и несовершенного мира, о том, что «власть» и то же «Уп-
равление», небытие и идея (бытие), в нём, в нашем, «реальном»,
мире, категорически и весьма переплетены, и также, видимо,
существуют лишь как идеальные типы – как идеальные типы в
мышлении философа, философа-управленца.
Даже самая, может быть, тираническая власть, хотя бы в то-
лике своей, есть и Управление; и уж тем более нам будет трудно
вычленить или осуществить «чистое» Управление в нашей реальной жизни, хотя, безусловно, мы должны, как философы-уп-
равленцы, к нему, как к идеалу, стремиться.
Очевидно то, что власть и Управление, в моей терминологии,
есть идеальные типы и могут рассматриваться лишь как, видимо, идеальные типы в «реальных» условиях, нисколько не гово-
74 75
рит о том, что наши размышления о социальных, политических
и уж тем более экзистенциальных, личных проблемах «власти»
не должны исходить из этого коренного различения.
Боюсь только, что массовая манипуляция сумеет «переварить» и это моё различение и только тем более неумолимо будет использовать его, это различение, в своих «манипулирующих» властных практиках.
Но вернемся к «воле». Вышеупомянутая трактовка «воли» Шопенгауэром – «иррациональная»; однако это есть та же «воля»,
которая трактуется Кантом как «не что иное, как практический
разум» /10/.
И воля эта априорна. Подобно тому как «вещь в себе» воспроизводит весь «мир» чувственных восприятий, эмпирический
«реальный» мир, так и воля, – по сути, и определяющаяся как
та же «вещь в себе», Кантом, – Шопенгауэр ведь тоже говорит,
что называемое Кантом «вещью в себе», он называет «волей», –
вполне «по-фаустовски»! – воспроизводит человеческую, це-
леполагающую деятельность; и если у Шопенгауэра «воля» есть
своеобразный аналог индуистского безличного Брахмана, то у
Канта – скорее индивидуального Логоса (с соответствующими
изменениями, «Атмана»); так что «воля» у Шопенгауэра не так уж
и «иррациональна» (она, скорее, тоже сверхрациональна, только чуть иначе).
«Вещь в себе» никогда не раскрывается в природе, сама по
себе, в разумном же существе она раскрывается как «воля», «доб-
рая воля», сформулированная, принципиально, Кантом, как ка-
тегорический императив.
В то время как «воля» безличная и иррациональная, с весьма
большими оговорками, может трактоваться как «власть», то кантовская «воля», в определенном смысле, разумная и нравствен-
ная – как Управление, Самоуправление. Впрочем, мы с вами уже
вполне увидели, что власть как таковая не может никак совмещаться с «волей»: тут уж «или-или».
Насколько человек волевой, настолько он невластный; и
наоборот, насколько властный – настолько неволевой; бывают, конечно, люди, о которых можно сказать, что они волевые
и властные: однако я скажу, что в подобных случаях, видимо, в
данном человеке было, априори, заложено столь много воли,
бытия, силы, столь была она, воля, сильна в нем, изначально, что
даже то, насколько этот человек случился ныне властен, не сде-
лало его безвольным; насколько человек стал властен, настоль-
ко он лишился своего бытия, настолько его воля (сила!) подверглась отчуждению и искажению.
С другой стороны, когда мы говорим о «воли к власти», мы
опять-таки размазываем само понятие «воли», и, мне представляется, правильнее будет говорить – и, полагаю, Кант здесь со
мной совершенно согласиться – о «влечении» ко власти, о желании властвовать, но никак не о «воле».
Действительно, «воля» может быть лишь к созиданию, к ста-
новлению, к Силе; но никак не ко «власти»; ко «власти» может
быть лишь «влечение».
Воля – от Логоса, Бытия; власть – от небытия. Бытие не мо-
жет «стремиться» к небытию. Это просто философский нон-
сенс. А «влечение», поскольку оно «темно» и во многом меонич-
но, вполне может тянуться к небытию. И обычно и тянется.
«Воля» (в кантовском смысле) есть, повторюсь, основание
Управления.
Кантовская «добрая воля», подобно платоновской Идее Бла-
га, являющейся источником всех прочих идей, определяет со-
бой все прочие цели и ценностные ориентации именно как
дей ствительные цели и ценности; и все прочие цели и ценности, которые в данный момент преследует Управление, должны,
с необходимостью, соотноситься с этой парадигмой «доброй
воли», – относиться к другим людям и себе самому как к целям,
но не как к средствам, – и это, наверное, и есть определяющий
момент Управления, кардинально различающий его со «властью».
Управление идеократично. Управление, с одной стороны,
исходит из Всеобщего – идеи; если нет Идеи, то нет и речи об
Управлении; Управление без идеи – это противоречие в опре-
делении. Однако это еще не всё, это только половина дела; ибо
тут мы переходим к единичному – теперь уже главному; ибо
даже если есть некая Идея, но люди, которые пытаются ее вро-
де как воплотить и вроде как являются ее олицетворением, не
есть никакие люди Управления, а есть сугубо люди «власти», т.е.
определяющиеся не разумом, а своим властными аффектами,
страхами перед начальством, карьеризмом и пр., люди неспособные, в силу своей властной аффективной меонической при-
роды, видеть и провидеть всеобщее, т.е. именно Идею, Ценность
и Цель как таковые и тем более не способны они соотносить
76 77
эти ценности и цели, пути их достижения, свои (начальствен-
ные) отношения с другими людьми, с целью всех целей, единичной доброй волей, которая в них, разумеется, напрочь заглушена или вообще отсутствует, «поступать с другими людьми как с
целями самими по себе», и если подобные люди, люди власти,
наполняют собой вроде как вполне идеократическую систему,
т.е. вроде как систему Управления, то данная «идеократическая»
система, «система Управления», не есть уже никакая система Уп-
равления, не есть Управление, но есть сугубо система «власти» и
только «власти», подавления.
Во всякой действительной системе Управления, по-видимому, должно соединяться, с необходимостью, два этих момента: общая и единичная «идеократия». Впрочем, может быть,
даже отсутствие общей идеократии, общей идеи, здесь не будет столь катастрофично для системы – ибо ежели Управляющий, Правящий в ней Философ, есть в себе идеократ, который
соотносит все свои поступки с кантовским категорическим
императивом или с платоновской идеей Блага, реализуемой в
обществе, в Управлении обществом, как стремление к Всеоб-
щему Благу (духовному прежде всего), то система будет вполне
нормально существовать: если лично правитель способен будет видеть и прозревать общее и вообще последствия. Но если
же система всеобщим образом вроде как идеократична, а единичные субъекты, ее наполняющие, суть субъекты властные
и относятся к другим людям сугубо как к средствам, понукая
и «командуя», субъекты, неспособные прозревать всеобщее и
пекущиеся только о собственном благе и благополучии, стре-
мящиеся ко всё большей власти, утоляя свой ressentiment и
пытаясь заглушить, тщетно, свой внутренний меон, – и потому
такие субъекты совершенно оказываются неразборчивыми в
средствах, хотя и весьма склонны к морализированию, утоляя
вновь свою «неполноценность», – то система сия неизбежно,
получив этакую внутреннюю пустоту, пустоту в себе, этакие
меонические узлы, деградирует и приходит в упадок, погрязая
в интригах и сколках, и, разумеется, никоим образом не реализуется, не реализует свою Идею, Цель; а только – их, идеи
и цели, симулякры, кричащие «фиговые листки» собственной
пустоты.
И во-вторых, хуже того, такие властвующие людишки бу-
дут опорочивать тем самым те или иные высокие Идеи сами
по себе; и другие люди, потомки например, станут плеваться в
сторону этих Идей, особенно глупые люди, – полагая, что плю-
ют и ругаются в адрес Идеи, не замечая при этом совершенно
и даже не желая замечать, что должны-то они «плеваться», по
сути, в те самые меонические узлы, узлы той системы, власт-
ной системы, высокую Идею которой они, эти властные людишки, прикрываясь якобы «высокой идеей», обратили в сугу-
бый ее, Идеи, суррогат, в инструмент подавления, т.е. в ее, Идеи,
противоположность, обращая систему управления в сущую
систему власти.
Несчастные идеи – их практически завсегда постигает подобная судьба. Они обращаются в свою противоположность: во
власть, вместо своей сущностной свободы.
И оттого я, наверное, говорю и буду говорить: суть в субъ-
ектах, а не в системах; система лишь немножечко может кор-
ректировать деятельность этих субъектов, но не их суть, а сама,
напротив, вполне меняется под их воздействиями; не системы
плохи – плохи субъекты, их, эти системы, наполняющие собой,
или, точнее, как то обычно бывает, собой опустошающие, меонизирующие.
И система из, в целях своих, живой и «логосной» обращается
в механическую, бессмысленную и подавляющую; Управление –
во Власть.
Если средства управления обнажают правителя как властного субъекта, если он имеет своими методами руководства сугубо
методы властные, то, по определению, что бы он ни говорил, он
есть субъект властный, а отнюдь не субъект Управления, не ра-
зумный правитель.
Что же касается «уважения», столь необходимой вещи в Управлении, то уважение и есть отношение к другому человеку как
цели самой по себе – власть не знает уважения, она знает лишь
страх, – в уважении же нет и не может быть страха, уважение,
как верно заметил Кант, есть представление о ценности разумного существа, ценности другого самого по себе, т.е. обладающего достоинством /10/.
Уважение, как верно заметил тот же Кант, основывается на
автономии – самозаконности – человека, определяющегося в
царстве целей, которое есть «систематическая связь между раз-
личными разумными существами через общие им законы» /10/ –
т.е. в сфере Управления.
78 79
P.S. Можно так сказать: «воля к жизни» – плеоназм; «воля к
власти» – оксиморон.
Сколько я знаю людей действительно волевых, но совер-
шенно невластных; а сколько есть людей властных – и таких
большинство среди них, – и ни капельки ни волевых; и я лич-
но очень часто замечаю: чем человек более властен, тем у него
меньше настоящей Воли; и наоборот. Хотя, как противополож-
ности, они, «воля» и «власть», иногда специфически «стимулируют» друг друга.
Конечно, повторюсь, бывает и так: что человек и «волевой» и
«властный» одновременно; однако – это будет лишь иллюстра-
цией того, как «власть» («внутреннее небытие») паразитирует на
«воле» (энергии внутреннего становления) человека, используя
ее, энергию, «отчуждая» ее, для «внешнего подавления», «облада-
ния». Впрочем, я бы всё-таки не стал, вслед Шопенгауэру, совсем
уж отождествлять «волю» и «жизнь»; я полагаю всё же, что понятие «воли» хоть во многом и совпадает с понятием «жизни», од-
нако идет дальше нее, «жизни». «Воля» – больше «жизни». И ежели «волю» замыкать в «жизнь», то это будет умалением «воли».
«Воля», в своих высших проявлениях, всё же превосходит, «преодолевает» «жизнь».
Несколько слов о Логосе в ракурсе Управления.
Первое. Логос есть нечто «собирающее» и «разумное» (λεγω –
и собирать, и говорить). С одной стороны, я действительно, говоря нечто осмысленное, сначала собираю себя, в себе, в своих чувствах и мыслях, и, высказывая нечто, с другой стороны,
собираю других. Логос – своего рода «собор». А собор, как из-
вестно, есть высшая форма общественного самоуправления.
Форма, при которой власть как таковая снята. Причем снята
естественно, а даже отнюдь не искусственно, «рационально»,
но – разумно, логосно, «целостно».
Русское слово «по-лагать» – возможно, этимологически и не
близкое «логосу», но довольно «созвучное» – обозначает почти
то же самое, в обоих смыслах: и высказывание какой-либо мысли, и – «полагание» чего-либо на своё место, рас-по-ложение по
местам, т.е. – упорядочение, собирание.
Второй момент. Это – некая «избранность», «элитарность»
вышеуказанного собирания-речи: λογας – отборный, lectus –
избранный. Иными словами, подобное собирание – отбирает:
отбирает тех, кто а) способен понять сказанное, и б) кому вооб-
ще можно такие вещи говорить («не мечите бисер перед свинья-
ми…») без вреда для себя и сообщества.
Управление и есть прежде всего отбор (и выбор).
И наконец, третий момент, уходящий корнями в два предыдущих, – «гераклитовский» момент: логос как огонь, творческий огонь. То что действительно правит, Управляет – собирает,
упорядочивает, – огненно, «идеально», творческо. Подлинное
Управление – творчество. Как логос. Логос, понимаемый как
«огонь».
Всякое действительное творчество – упорядочивает. Но упорядочивает так, что уровень порядка, обретаемый системой в
мгновения творчества, есть уже уровень свободы – т.е. поряд-
ка «на порядок» превышающего порядок необходимости. Это –
порядок сингулярностей. Избранных. Избранных логосом.
P.S. Этимологический аналог древнегреческого слова λογος в
санскрите – lekha – имеет приблизительно те же смыслы, что
и в древнегреческом и даже, как мне кажется, более проясняя
дело, – поскольку в древнегреческом очень уж много смыслов
завязываются на «логосе»; lekha – это а) божество и б) письмо,
палочка для письма (своеобразный аналог, кстати, исламского
«калама»). Письмо – глубинно (символично) и сакрально, бо-
жественно. Оно – священнодейство, изначально.
И может быть, пока священно письмо, символично, то священна и «власть»; и она, «власть», в таком случае не является
сугубым «подавлением», она что-то и сверх того; может быть, в
каком-то ракурсе – она и Управление, поскольку Управление
основывается на Разуме (а не на поверхностном ratio).
И может быть, современной «плоской» культуре столь ката-
строфически оттого и не понятен греческий Логос – что это,
как, зачем? И Гераклит ей не понятен, и Платон с его «Поли-
тейей», и пр.
И вообще, мне кажется, мы совершенно, особенно ныне,
не понимаем былые культуры, «власть» в них, мы очень уж
оцениваем их по своей мерке, которая очень уж к тому же по-
80 81
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]