Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия Базилевса. Монография
.pdf
в набросках собственной властной поверхности на других.
Если чистый шизоид – тема соблазнов, и сам никогда не может
быть соблазнён, в принципе, и в то же время никого сам специально не соблазняющий; то эпилептоид – всегда уже соблазнён,
сам, разумеется, того не сознавая и даже не имея никакой воз-
можности осознать, «овнутренить», этот соблазн.
Шизоид есть глубина сама по себе; эпилептоид есть собственная поверхность, проецируемая на другого (истероид, в
отличие от эпилептоида, есть поверхности, которые спроеци-
рованы на него, его «страдание», другими, и отраженные вновь
обратно этим другим), а поскольку он, эпилептоид, в себе пуст,
то его проецируемая подавляющая поверхность есть проекция
внутренней пустоты, отсутствия «внутреннего».
Чистый шизоид, как «неподвижный» правитель, хорош тем,
что а) не поддается никаким соблазнам в принципе и не может
быть сбит со своего «истинного пути», и б) сам является поверх-
ностью соблазнов подданных, созданною этими же подданны-
ми и их соблазнами, «Тайной», и в) в силу своего «недеяния», и
всего вышеперечисленного, дает он возможность управляемой
системе самоорганизовываться; однако, впрочем, если из этой
системы «вытащить» сию сингулярность, «незримого» «философа-правителя» – уверен, система тут же посыплется, в ней воз-
никнут пучки противоречий и прочих скандалов.
В определенном смысле подобный правитель, «шизоид», есть
своеобразный аналог того «праведника», без коего не стоит ни
«село», ни «город». Кажется – он никакой роли не играет и ника-
кого значения не имеет; что, казалось бы, с ним, что без него; а
убери его – и всё рушится. Ибо все знаки, соблазны, подспудно
и неизбежно завязаны на нём, тянутся к нему…
Тиранический на работе человек, «начальник», иногда бы-
вает дома совершенно забитым существом, сущим подкаблучником жены. С другой стороны, какой-нибудь домашний тиран,
деспотически издевающийся над женой и детьми, может быть
на людях, в обществе, на работе, напротив, исключительно забитым и невнятным «маленьким человечком».
В первом случае наш начальник-тиран избывает на работе
свою домашнюю подавленность, «комплекс неполноценности»; во втором, наоборот – «домашний тиран» избывает дома ту
униженность, которую доставляют ему люди, другие, на работе,
в общественной жизни.
Впрочем, бывают тираны и обоюдоострые: и дома и на рабо-
те (в обществе); и дома и на работе они тиранят других, родных
и подчиненных, получая от этого свою толику удовольствия,
возможно, избывая тем самым свои детские (или даже перина-
тальные) травмы и проблемы.
А может, просто они, предопределённо, родились такими: с
сугубо рабской душой.
А ведь в сферу образования, учителем, преподавателем, идут
в основном, наверное, исходя из двух мотивов:
Первые, более малочисленные: желая изменить существующее положение вещей, ощутив на своей шкуре, в детстве, все
прелести нашего образования, учительского издевательства, –
подобно тому как справедливый платоновский человек иногда хочет получить власть единственно исходя из того, что видит, как эту власть осуществляют чрезвычайно несправедливые
люди и, более того, несправедливая система, – идут, желая изменить, исправить систему и людей (будущих); можно сказать,
что эти, первые, идут в Учителя из любви к детям.
Вторые, и их отчего-то, как кажется, большинство, идут в
сферу образования, сугубо избывая свой комплекс неполноцен-
ности; во-первых, понукать и властвовать над взрослыми все же
сложнее, взрослый может и матом послать, и просто заехать по
уху, а дети в этом смысле менее «опасны» и более «безобидны»; а
во-вторых, натерпевшись вдоволь от нашей системы образования и в этом процессе вполне отождествившись, садомазохист-
ски, с ней, полагают они уже это всё издевательство находящимся в порядке вещей и даже должным, и, избывая свой комплекс
неполноценности, осуществляя своё влечение ко власти, лезут
они в «учителя».
Сколько их таких, эпилептоидно-истеричных, навстречалось мне в своё время! Оказавшихся в сфере образования из
комплекса неполноценности и личных садистических наклонностей.
И, полагаю, вред, наносимый детской душе эпилептоидноистеричной садисткой-учителкой, несравнимо превосходит,
иллюзорную зачастую, пользу от тех знаний, которые получает
242 243
ученик на ее «уроках», – и никто уже не компенсирует ребенку те страхи и фобии, порожденные больной учительской вла-
стью, которыми его, ребенка, щедро «одарила» школа.
А всё-таки как хорошо было бы, ежели в Учителя шли, исходя
из первого Мотива: благородного.
P.S. Наверное, аналогично двум мотивам стремления в педагоги, есть и два мотива стремления ко Власти (Управлению).
Первый, наиболее распространенный – из комплекса неполноценности; и второй – из желания сделать этот мир или хотя бы
кусочек его, за который отвечаешь, лучше.
Первый тип стремления к власти – стремление к власти
ради власти, из собственного желания власти, утоления своих
комплексов, ressentiment, тщеславия, подавления других и получения от этого соответствующего удовлетворения, и плюс,
разумеется, жажды обладания всеми прочими материальными
от того выгодами; второй тип – стремление к власти из искрен-
него желания блага некоему «целому», которое будет тебе вверено, желания, чтобы это «целое» не попало в руки, во власть,
какому-нибудь закомплексованному властолюбцу.
Критик, паче того огульный, есть субъект с огромным комплексом неполноценности.
Казалось бы, ну какое мне дело да какой-то там совершенно не понравившейся мне и представляющейся мне, положим,
малохудожественной вещи, – я ее и «трогать» не стану; ан нет,
«критик» так весь прямо-таки и пройдется по ней, раскритикует,
выразит свою неполноценность (черную зависть).
Разумеется, мне могут возразить: критики обычно работают
за деньги и им нужно, по рабочему заказу, «поднять» кого нужно,
или, напротив, кого нужно «опустить», раскритиковать, произвести определенный PR.
Всё это верно, однако, сдается мне, дело здесь не только, да
и не столько в заказе и оплате, дело в личном комплексе: ибо
одно дело работать на той работе, которая тебе совершенно не
нравиться, а другое – получать от работы удовольствие. А кри-
тика – это их, «закомплексованных страдальцев», видимо, удел
и любимое дело.
Бодрийяр, конечно, прав: посредством собаки люди зачас-
тую избывают своё неосуществленное желание господство-
вать; в том числе – властвовать над своим бессознательным, над
которым они, увы, совершенно невластны, и оттого и желают
властвовать, компенсируя эту свою немощь, над другим бессознательным существом, его «желаниями»: собакой. Такой вот
порочный круг отчуждения.
Более того, для полноты картины и удовольствия от власти –
наделить это инстинктивное существо «сознанием», «мышлением». Ибо нет большего, наверное, наслаждения, нежели обладание полноценным существом, – что поднимает на этот же,
«полноценный», уровень и самого обладающего в его собствен-
ном ощущении, – здесь не просто обладание неким «бездушным» имуществом, – здесь обладание – и оттого и «любовь»! –
ведь наша «любовь» и есть зачастую исключительно жажда обладания! – чем-то действительно «разумным».
Люди зачастую не могут утолить а) неизбывную свою жажду
власти над другими людьми, и б) более того, не могут справиться
в себе с этой жаждой власти, и оттого подавленные людьми заводят собак, собачек, кошек, и оттого и питают к ним «любовь», –
как компенсированную ненависть к людям, не давшим им над
собою властвовать так, как им (хозяевам) бы хотелось.
Как происходит вышеозначенная гиперкомпенсация комплекса неполноценности посредством «собаки»?
Во-первых, когда собака гадит – то и хозяин (кстати, зачас-
тую сам отнюдь бывающий не прочь нагадить где-нибудь, нассав, извините, в лифте, под деревом, выбросив бутылку или оку-
рок, слив нефтепродукты в реку или радиоактивные отходы под
землю и т.д.) испытывает при этом, разумеется, свою порцию
удовольствия: будто как сам нагадил! А для человека, терзаемого
комплексом неполноценности, – это как «наркотик»: только дай
чего-нибудь изгадить, сломать, изуродовать, т.е. довести до свое-
го «неполноценного» уровня; и посему всякий человек, собачка
коего гадит на газоны (не говоря уж о детских площадках и ле-
сопарках!) есть человек всякий подобный раз наслаждающийся утолением своего тлеющего комплекса неполноценности!
А как же иначе? Иначе бы – элементарнейшая совесть бы замучила! Заставила бы убрать за собой (т.е. за своей собачкой)!
И во-вторых, посредством собаки сей человек удовлетворяет
свой комплекс неполноценности еще и так: облает его собачка
244 245
кого-нибудь, – т.е. тем самым подавит этого человека, унизит, –
она обозначит его, Хозяина, власть; и более того: Хозяин тут же
еще раз будто обозначает свою власть над этим, облаянным, че-
ловеком, – властвуя над своей собакой (мол, «фу!», «ко мне!»), –
т.е. властвуя как бы дважды, оказываясь как бы на «две головы»
выше и властнее того, облаянного и тем самым униженного, че-
ловека.
Вот вам и еще один способ удовлетворения комплекса неполноценности. Собака – это симптом, зачастую, неудовлетворенного комплекса неполноценности.
И всё вышесказанное тем более справедливо в отношении
хозяев собак так называемых «бойцовых» пород: если простая
собачка есть всего лишь маленький симптом возможной вялотекущей «болезни», то собака «бойцовая» – это уже практически
диагноз, причем диагноз Комплекса (неполноценности) в довольно-таки «агрессивной», запущенной его форме. «Бойцовая»
собака – это настолько очевидная компенсация хозяином собственного огромного ressentiment, что и говорить что-либо по
этому поводу, полагаю, даже излишним.
P.S. Аналогичная причина («комплекс неполноценности») –
и у тех людей, которые, выезжая на природу, вместо того, чтобы
слушать тишину, а) пытаются эту «природу» подавить, ее «тиши-
ну», своими громкоорущими аппаратами, изрыгающими, с позволения сказать, «музыку», получая от данного «подавления», т.е.
установлении своей власти над нею, природой, великую дозу
удовольствия; и б) подавляют они природу, властвуют над ней,
разбрасывая различный мусор, продукты своей жизнедеятельности, как бы «метя» территорию, и так же весьма, подспудно,
зачастую совершенно неосознанно для себя, наслаждаются
этой своей «властью», утоляя неизбывный комплекс неполноценности, – то же будет вполне справедливо сказано и в отношении прочих подобных (деструктивных, по сути!) «людских»
действий: ломании деревьев, поджигании травы по весне и т.п.
го». Другое дело, что я с ним в значительной степени справился,
преодолел. И с другой стороны, чем тяжелее путь преодоления,
тем выше достигнутая цель, хотя бы собственное становление
на пути к ней.
Мне лично совестно и противоестественно подавлять дру-
гого человека – это я могу (и должен!) делать лишь «в ответ», в
том случае, когда другой явно пытается подавлять меня.
Чтобы создать и подготовить человека «власти», властного
субъекта, для начала необходимо человека унизить, стереть в
порошок его возможную личность, т.е. всесторонним образом
возбудить, и воспроизводить в нем потом, ressentiment, внутреннюю подавленность, Страх, который, став беспробудно
подспудным, будет тиранить и терроризировать, бессознательно, изнутри, этого человека, и этот человек, подавленный и терроризируемый этим страхом (простите за неявный плеоназм),
пытаясь избыть эту свою тотально неосознаваемую «сущность»,
будет подавлять и тиранить других: став «властным субъектом».
Естественен вопрос: как у меня самого обстоят дела с комплексом неполноценности? Есть ли он у меня? Конечно, есть,
а куда же деваться. И может быть, даже немного «выше средне-
246
Эгоизм и любовь к себе отнюдь не равнозначны; более того –
они противоположны. Эгоист любит себя скорее слишком мало,
чем слишком много; в действительности, он себя ненавидит...
Эгоист совсем не есть человек, который себя любит… эгоист очень
не любит себя и не прощает другим этой нелюбви к себе, имеет
лишь ressentiment, злобство против других, потому что не нравится себе. Это есть чувство приниженности, требующее жестоких
компенсаций...
Я всегда считал ревность самым отвратительным чувством, рабьим и
порабощающим. Ревность несоединима со свободой человека.
В ревности есть инстинкт собственности и господства, но в состоянии
унижения. Нужно признавать права любви и отрицать права ревности…
Ревность есть тирания человека над человеком…
Бред ревности
Р
ложность любви. Любовь есть желание блага другому человеку, любимому; и если любимый счастлив, –
любящий счастлив тоже (в этом смысле очень хорошо определил Платон, и в «Федре», и в «Пире»,
что любящий много более любим богами, нежели
любимый); ревнующий же человек «любит» только
себя самого в своей ревности – страдает от чув ства
уязвленного самолюбия (ressentiment), и другой
для него, «любимый», значит, и не был никогда
действительно любимым, а лишь объектом желания властвовать, желания обладать этим объектом.
Потому как обладать (владеть) можно лишь объектом; но никак не субъектом, не личностью.
ет своего любимого, возводит его в «идол» и в то,
во имя чего создает свой «культ»; но в то же время,
ежели ревнует, заявляет свои права на обладание
этим «идолом», «божеством», – что, впрочем, совсем уж противоречит «божественному», т.е. тому,
что выше всего и никак не может быть чьим-либо
имуществом и собственностью кого бы то ни было;
Э. Фромм
Н.А. Бердяев
Н.А. Бердяев
евность – ярчайшее проявление комплекса
неполноценности.
С одной стороны, а) ревность есть противопо-
Парадокс, казалось бы: любящий обожествля-
с одной стороны – «божество», в любви; с другой – ничтожество,
раб, в ревности.
Может быть, подобная «двойная» операция часто имеет мес-
то оттого, что уязвленный в своей «неполноценности» «любя-
щий» ревнивец, простирая свою «любовь», т.е. желание властвовать, на того, кого сам, волей-неволей, обожествил, тем самым
пытается компенсировать (гиперкомпенсировать) свою «не-
полноценность» абсолютно, поимев «божество»; скорее всего,
так оно и есть; хотя процесс этот бессознателен, но жажда власти, бессознательная, она ведь всегда и хочет своего осуществле-
ния именно абсолютно, в «идеале», в конце концов («быть вла-
дычицей морскою»).
С другой стороны, б) ревность есть не только любовь к себе,
но именно страшный недостаток любви к себе; поскольку,
очевидно, человек, который действительно любит себя, – ни-
когда не будет кого бы то ни было ревновать: ибо он же любит
себя, и как он может тогда кого-то там ревновать.
Разумеется, правы те философы (Фромм, например), которые
говорили, что любить другого может лишь тот, кто действительно любит себя; вот и в христианстве: «возлюби ближнего – как
самого себя». Любовь к себе и любовь к другому – обоюдный
процесс. Одного нет без другого. Человек, который любит себя, –
любит других; и опять-таки прав тот же Фромм – человек любящий не есть человек любящий кого-то одного и только его (ибо
любовь к кому-то одному, и только, есть то же увыйное следствие
«неполноценности»), а есть человек, характеризующийся имен-
но подобным настроением, состоянием души: Любовью. Эта любовь может быть к кому-то особенно глубокой и яркой, но общее
настроение у такого человека – любовь; а отнюдь не самозамкну-
тая цепочка, замыкающая в себя некое другое лицо, «любимого»,
обезличивая его и обращая в сугубую свою собственность, неле-
по называя подобное явление «любовью», являющейся, по сути,
лишь жаждой обладания, власти, ревностью, симптомом «неполноценности», «рессентимента», не более.
Бытие и обладание. Мужское и женское. Как соотносятся
друг с другом эти бинарные оппозиции?
Со всех сторон моего личного опыта представляется, что
«обладание» – это больше «женское»; а «мужское», в чистом
248 249
виде, – это, скорее, «бытие». Однако тут же вспоминается то,
что собственность, социальный институт собственности, да
и сама Власть, «Обладание» есть продукт именно патриархата. Как же тогда? А может быть, патриархат, с его институтом
собственности, есть лишь жалкая реакция на некое первичное
«обладание»*, власть женщины; и мужская, по сути, власть есть
лишь эффект, надстройка над этим первичным женским, «при-
родным», Обладанием? И Бодрийяр, оказывается, очень даже и
прав: «А существовала ли вообще фаллократия?.. Вполне допустима и в каком-то смысле более интересна обратная гипотеза –
что женское никогда и не было закрепощенным, а напротив,
всегда само господствовало. Женское не как пол, но именно как
трансверсальная форма любого пола и любой власти, как тай-
ная и вирулентная форма бесполости. Как вызов… который не
что иное, как вызов соблазна» /3/.
И мужское «подавление» женщины, власть над ней, есть
лишь следование за ее, Ариадны, нитью по тому лабиринту
ее соблазна, в котором ты, как в эту самую нить, непременно
запутывае шься.
А то, что женщина, и в самом простом смысле, есть «обладание», это очевидно из ее «природы»: а) суть женщины – ребенок, и дабы этого ребенка родить и вскормить, ей нужен определенный запас «имущества», средств к существованию; ее
бытие есть «бытие для ребенка» (или мужчины, производителя
ребенка); а то, что ее бытие есть «бытие для другого», – это в философии совсем уж старая истина (Ницше: «счастье женщины –
«он хочет»»); однако тем самым подобным своим «бытием»,
женщина обращает мужчину лишь в инструмент собственного
«бытия», сиречь «обладания», в инструмент добывания средств
для ребенка (даже если ребенка и нет, но его вполне замеща-
ет любой другой субститут: побрякушки, собачки etc.); мужчи-
на же, и его стремление к обладанию, оказывается зачастую
только «бытием» в качестве тупого инструмента изначально-
го женского стремления к «иметь»; б) с психоаналитической
точки зрения: мужчина – фаллос, бытие, центральное фаллическое означающее; женщина – отсутствие, «небытие», обла-
дание этим фаллосом (бытием) в себе (во время акта); другое
дело, что фаллос этот вроде как владеет женщиной, наделяет
* См. об этом также в моей книге «Дар Благородства», в главе «Час Таис».
ее значением и удовольствием, формой и содержанием – но
поглощается ею; мужчина среди своей собственности – бытие,
фаллическое означающее; женщина среди своей собственности… впрочем, неправильно, надо говорить: «собственность в
женщине», соб ственность, имущество, вошедшее в нее, завла-
девшее ею, наполнившее ее, и, обратным движением, обволок-
шееся ею; мужчина нанизывает на себя своё имущество, как на
знак; женщина вводит его, имущество и фаллос, как имущество,
в себя, заполняется ими, их значениями, как пустота; действительно, как женщина может вообще «быть», если она – «пустота»? Она получает себя лишь посредством того, что входит
в нее – фаллос, имущество, мужчина: через обладание этими
«вещами» – за ради рождения на их почве и «перегное» нового
бытия – ребенка, – она обретает себя.
Далее. Обладание, прежде всего, есть знак. Обладать чем-то –
значит, значить что-то: то, чем обладаю. Всякая власть, прежде
всего, семиотична. Знак есть власть. Власть а) над природой, ко-
торую, означивая, заклинают, определяют и б) власть над Дру-
гим, столь же расписанным знаками.
Обладать, уже при патриархате, именно этой, положим, кра-
сивой, женщиной есть знак власти, значительности; или то же
самое, например, обладать максимально большим количеством
женщин. А если здесь, как мы продумали выше, патриархальная
власть имеет своим основанием заклятие именно «женского»,
«женской пра-власти», то она тем самым только утверждает ее,
«женщины», пра-власть, «женщины», которая вся оказывается
лишь знаком, – сущность знака вообще это – Другой, другое –
«знаком для другого», для фаллического его означающего, как
паноптическое отражение этого означающего, его «слепой горизонт», – она, женщина, вся из себя только и представляет что
Знак для мужчины, знак соблазна, как фетиш, скрывающий ее
онтологическую пустоту, – и мужчина, желая обладать имен-
но этой, положим, красивой, женщиной, тем самым подпадает,
обратно, под первичную власть этого знака – ее «красоты»: с
двух сторон: во-первых, соблазнившись ее красотой как таковой, т.е. тем, чем сам наделил ее, этой красотой, как отражением
собственного желания, «любви», и, во-вторых, «соблазнившись»
мнением, знаком, значением этого обладания именно данной
красивой женщиной, со стороны всех других, значимых про-
чих, «общества»; причем эти два зеркальных отражения знака
250 251
зачастую столь сливаются, переливаются и бликуют, взаимо-
отражаясь, что и не разобрать уже, где здесь личное влечение,
наделение женщины знаком «Красоты», а где «общественное
мнение», где «любовь», а где ее отчуждение – «власть»; и далее
совсем уже не разберешь, где личная власть, а где знаки этой
власти, отраженные в зеркалах Других: своего рода стадия зеркала властителя-любовника.
Женщина в более значительной мере «тело», нежели мужчи-
на; она более «телесна»; и, как тело, оттого и находится во власти знаков; и, будучи во власти знаков, она вся обращается тем
самым в ответ, в знак, – дабы самой овладеть тем, что ее пора-
бощает, или хотя бы выжить, – обращается в знак для мужчи-
ны, который ее этим знаком сам, впрочем, и наделяет, т.е. делает именно то, к чему «призывает» его женщина, соблазняющая;
она жаждет, чтобы мужчина видел в ней некий знак («сексуаль-
ности», «красоты», «любви» etc.), некоторый идол, который он,
мужчина, сам бы и творил этим своим «видением».
Эдакое тончайшее любопытное взаимообладание: женщина, обращающаяся в знак для мужчины, этим знаком ее подавляющим и определяющим, и сам мужчина – попадающийся
в эту свою собственную семиотическую клетку-мышеловку:
«женщину».
Женщина находится во власти знаков, а) которые ей припи-
сал мужчина и б) которые, те же, она сама оборачивает на мужчину, уже якобы как свои собственные.
Любопытный нюанс: семья, в ее современном моногамном
виде, есть продукт патриархата, власти мужчины; однако ныне:
для мужчины брак зачастую представляется более как «рабство»,
а для женщины – как, напротив, счастье и цель жизни.
Может быть, подобное «переворачивание» произошло от-
того, что современная семья уже отнюдь не патриархальна, не
есть «семейное рабство» для женщины, а есть, напротив, уже
зачастую буквальная власть женщины, жены, погоняющей своим мужем; и когда, как ныне, мужчина уже не может использовать непосредственную физическую силу для подавления жены,
жена вот уже выигрывает у него во всех аспектах – поскольку
женщина вообще есть существо всё-таки более бесцеремонное
и, по природе своей, безнравственное (это правда, уж извини-
те, милые женщины*; хотя, конечно, так обстоит дело не всегда,
а только в большинстве случаев), – и мужчина, душимый чувс-
твом вины, которое, при отсутствии законности буквального
насилия, жена легко возбуждает в муже, вполне подчиняется
жене.
Может быть, отчасти повторюсь, нынешняя ситуация есть и
следствие того, что сама патриархальная семья (моногамная), и
вообще власть мужчины, патриархальное устройство общества,
были и есть реакция на вышеупомянутую изначальную Власть
(Страх) женщины.
Власть женщины по отношению к мужчине есть подавление
именно его сущностной свободы. Соблазнившись женщиной,
мужчина впадает в стихию разнообразной как творческой, так
и весьма порочной, разрушительной деятельности, интенция
и перспектива которой – обладание этой конкретной женщиной. Мужчина жаждет власти над женщиной, именно сперва
став рабом этого своего желания. И хотя деятельность эта мо-
жет осуществляться в совершенно разных стратегиях и сферах,
однако она есть следствие некоего первичного подавления, –
если угодно, подобно лаю и телодвижениям собаки, которой
наступили на хвост, – смыкание горизонта жаждущего обладания мужчины в перспективе этой женщины.
С другой стороны, это первичное подавление отчасти раскрепощает и интенсифицирует мужчину в отношении других,
прежде подавленных, его интенциональных сфер: мужчина
обретает бесстрашие и активность: экономические, карьерные,
творческие и пр., – причем, что любопытно, социально конституируясь тем самым как именно «мужчина»; это кажется па-
радоксальным, но оно так и есть: мужчина, конституируясь как
«мужчина», конституируется, в самом начале, именно как раб в
своей сущности, раб желания обладания (женщиной).
Всё вышесказанное вполне укладывается в сентенцию о том,
что всем правит Женщина, – через жажду мужчин обладать Ею
(«Ее Знаком»).
* См. в этом смысле блестящий роман Г. Негина «Бледная».
252 253
Разного рода запреты на «прелюбодеяние» проистекают прежде всего из-за того, что само прелюбодеяние есть а) оскорбление или разрушение чьей-либо власти – мужа, государства, etc.,
и, значит, есть потрясение общественного покоя и порядка, –
и б) само «прелюбодеяние» и сами «прелюбодействующие»
обыкновенно есть не столько творцы любви, сколько той же
отчужденной ее формы – жажды власти: над предметом своей
страсти, его имуществом, общественным положением и т.п.; и
наконец, в) подобные «прелюбодеяния», поскольку питаются,
прежде всего, комплексом неполноценности, чреваты, со всех
сторон, разнообразными тяжкими преступлениями, – в «поры-
ве ревности»: убийствами, интригами, доносами, мошенничес-
твом и пр.
Люди не умеют любить – и оттого «прелюбодеяние» их неиз-
бежно оборачивается тяжкими преступлениями против обще-
ства и особенно против личности.
Разумеется, подавляющее большинство случающихся «прелюбодеяний» – сущая глупость. Однако глупость и порок – вещи
всё же разные.
Впрочем, глупость – тоже весьма чревата и тянет за собой
еще большие глупости, а то и пороки, преступления, почти тут
неизбежные.
Оттого и запрет на «прелюбодеяния», как наименьшее из
зол, имеет отчасти своё оправдание. Однако лишь отчасти. Поскольку вместе с водой выплескивает и ребенка.
С другой стороны, конечно, запрет на «прелюбодеяния» проистекает из личного комплекса неполноценности запрещающих, их собственной жажды власти, – и в этом смысле он сам по
себе порочен и безнравственен; однако он, этот запрет, есть сам
по себе защита от подобных же пороков (власти) других людей,
«прелюбодействующих».
Причем, что любопытно, с разумной точки зрения «прелюбодеяния», бытующие у нас, лишены вроде как всякого смысла.
Непосредственного сексуального удовлетворения от них, особенно что касается женщины – кот наплакал; однако послед-
ствия, как материальные, так и моральные, оказываются несравнимо большими. Вероятно, «прелюбодеяния» случаются у
нас всё же прежде всего из той же неудовлетворенной жажды
власти: ускользая от привычного положения (гнёта) вещей,
родственников, мужей (жён), человек хочет просто новых ощу-
щений, в том числе, и, наверное, прежде всего, реализации сво-
ей неудовлетворенной и нереализованной жажды власти.
P.S. Впрочем, вышерассмотренные источники разнообразных запретов на «прелюбодеяния» определяются мной именно
касательно современности, – потому как ежели говорить о традиционных («сакральных») обществах, то там всё же дело об-
стоит немножко иначе: там единая властная поверхность «про-
давливается», имеет выход в «божественное», а это уже несколько иное измерение, и тамошние подобные «запреты» нельзя так
уж тотально квалифицировать как сугубое «подавление» и чью-
то жажду власти.
Несколько попутных мыслей о ревности.
1. Еще одна маленькая причина ревности – жалость к себе;
возникающая вследствие обиды от того, что ты потратил на ту
или иную женщину свои чувства, время, силы, не говоря уж о
деньгах и прочих драгоценностях и подарках; а она – на тебе! –
взяла и «полюбила» другого, изменила тебе с ним; и теребит
тебя, дурачка, теперь «неполноценная» мысль: «значит, я хуже,
значит, я ничтожество, ну я им сейчас покажу!..» –жалко себя,
униженного. Только никто тут тебя и не думал унижать – ты сам
себя только и унижаешь своей ревностью! Глупо это.
2. Подобно тому как властвовать тобой можно лишь посредством твоего собственного страха, так и ревность – как тот
же самый страх оказаться «неполноценным» (проистекающий
из одноименного «комплекса») – это ведь то же желание власти,
оборачивающееся, подспудно, на самого желающего ее и обра-
щающее его, ревнивца, в раба того, кого он ревнует или вообще
игрушку в чужих руках (Отелло).
3. Посему, из всего вышесказанного, вывод: как только женщина чувствует, что мужчина, который ее «любит» и которого,
увы, любит она, испытывает к ней великую ревность – лучшее,
что в этом случае может и должна сделать она – это незамедлительный разрыв отношений и бегство от данного субъекта.
Это как тест на «вшивость».
И к тому же ревнивый мужчина, по определению, не может
быть действительно хорошим любовником – ибо разве дей-
254 255
ствительно хороший любовник может кого-либо ревновать –
это противоречие в определении получается.
Так что, девочки мои хорошие, бегите от ревнивца – и как
можно скорее, если вы хоть чуточку себя уважаете и имеете
хоть толику ума.
4. Повсеместно распространена глупенькая иллюзия, что,
мол, если ревнует, значит, любит. Полагаю, если вы хоть чтонибудь поняли из вышесказанного о ревности и любви, то для
вас теперь вполне понятно, что вышеупомянутый «народный
силлогизм» есть в корне ложное «умозаключение»: любовь и
ревность вещи совершенно различные и зачастую сходящиеся
в одной точке лишь оттого, что «чувство», обыкновенно называ-
емое у нас «любовью», есть лишь та же жажда власти, катали-
зированная половым влечением. А любовь тут – совсем ни при
чем.
5. .Аналогичное тому, что было мною сказано выше приме-
нительно к женщинам, – можно адресовать и мужчинам.
Однако мужчины всё же существа более физически сильные и не позволят, полагаю, над собой каких-либо постоянных избиений, связанных с ревностью, разве что попилит его
ревнивая жена или девушка «любимая» – и дело с концом. Хотя
женщины, в мании ревности, могут дойти до крайних пределов, и даже и вовсе беспредельничать. Ревность – социальный
продукт патриархата; и вроде как «придумана» мужчинами; но
женщины также «заразились» этим «вирусом» не менее, а может, даже и более мужчин, – поскольку не имеют они, женщины,
внутреннего чувства меры, зачастую и ревность их оттого тоже
оказывается безмерной.
Ревность – болезнь, и ее надо лечить. А не, напротив, пестовать, смиряться с ней и полагать чем-то вполне «нормальным»,
поскольку привычна и «вообще, все ревнуют». Мало ли чего «все»
делают. Мало ли бывает массовых психозов. И если так «делают
все», это еще не значит, что должен и ты. Будь выше.
Насколько люди в том или ином обществе прокажены ревностью, настолько это общество, принципиально, не может
быть свободным; хотя бы потому, что ревность есть отношение
к другому человеку, так называемому «любимому», как к вещи,
«собственности», т.е. – исключительно как к средству, а не цели
самой по себе, личности; такой «любимый», по умолчанию, ли-
шается права выбора, сиречь возможности социальной свободы. А из этих атомарных «личностных» отношений складыва-
ется весь общественный этос, и, основываясь на подобном еди-
ничном, отрицающим напрочь личность, отношении никакое
свободное общество никогда не выстроится.
Посему мы можем наблюдать, что в так называемых «юж-
ных» странах, насквозь прокаженных рабской ревностью, столь
трудно воплощаются социальные свободы, а ежели и воплощается, то в уже до бессмысленности искаженных формах.
Ревность – наиболее яркое проявление глубоко рабской
психологии; одно из проявлений, но, наверное, наиболее яркое;
тем паче мы обыкновенно мерим других по аналогии с собой,
и если мы, с неизбежностью, полагаем другого своей собствен-
ностью, то, значит, имеем подспудное аналогичное представле-
ние и о себе – как о сугубо средстве, рабе.
В обществе, где все мужчины (да и женщины тоже) ревнивы, нет и не может быть места категорическому императиву,
и, значит, какому-либо мало-мальски гражданскому обществу
(так!).
Свобода, господа, не дается сама по себе, она требует усилий,
самопреодоления. Хотя бы в плане преодоления этого искусст-
венного «идола рода» – ревности.
Ревность унижает человеческое достоинство: как того, кого
ревнуют, так в первую очередь и того, кто ревнует.
Толстой в «Крейцеровой сонате» вполне справедливо рас-
суждает о том, что женщина, будь она просто проститутка или
будь она «порядочная», «замужняя», по сути, всем своим видом
показывает, что хочет (и действительно хочет этого) только одного…
Однако всё-таки скажу вам, отнюдь не того «одного» она хо-
чет, которое подразумевает Толстой, обозначающий его словом
«разврат», подразумевая наше понятие «секса», – не того она хочет: она хочет быть «подвластной» мужчине – мужу, сутенеру,
любовнику, клиенту, – но сугубо с тем, чтобы обладать им, его
деньгами, его фаллосом, общественным положением, значимостью, всем его существом. А «разврат» – это, Лев Николаевич,
лишь средство, одно из средств этого «обладания».
256 257
В той же «Крейцеровой сонате» очень показателен еще один
момент – чего не замечает сам Толстой: «любви» давно уже промеж супругами (Позднышевыми) никакой нет, более того, они
всё сильнее ненавидят друг друга, однако ревность мужа к жене –
только увеличивается.
Толстой, сам того не замечая, хорошо показывает, что любовь, даже «любовь сугубо половая», и ревность – это совершенно разные вещи. Утоление полового желания, разрядки влечения – с одной стороны; и мука обладания, жажда собственнос-
ти, власти над другим (женой), комплекс неполноценности – с
другой. Толстой этого совершенно не различает. А надо бы. Сов-
сем иначе бы всё повернулось.
Относительно ревности: с бурными ее проявлениями отно-
сительно легко справиться всего лишь воспитанием: «нельзя!»,
«ни в коем случае нельзя терять своё человеческое достоинство,
уважение к себе, уважение к другому (любимому человеку), ибо
ревность унижает как не что иное…».
Это родительское мудрое «нельзя» должно звучать твердо и
наперекор вездесущей «рекламе» ревности в разного рода «мелодрамах» и «трагедиях», постоянно вдалбливаемой, как, впро-
чем, и самими же бестолковыми родителями, в мальчиков и
девочек с самого детства: «ревновать это нормально, это даже
должно, ибо если твоя женщина (или мужчина) с другим, «изменяет» тебе – то это унижает тебя…».
Бред!
Настоящее унижение себя – это когда ты ревнуешь!!!
ли она сущая «овца», подобное «держание» очень даже льстит и
придает «значение».
Но мне всё равно противно. Однако человек, а баба особенно, это зачастую такое существо, которое, кажется, только тем и
занято, что ищет себе Хозяина; а не находя – мучается.
Однако всё равно противно.
Иные из людей будут склонны полагать, что ежели я столь
яростно критикую всё, что связано с ревностью, задевая тем
самым пресловутую «супружескую верность», то я, значит, есть
пропагандист не менее пресловутой «супружеской измены».
Отнюдь. Сам я нисколько не склонен пребывать в подобных би-
нарных тупиках; и если я критикую ревность, настаиваю на ее
искоренении (пусть, ныне, и довольно утопичном), то это еще
нисколько не означает, что я ратую за разнообразный, как говорят, «разврат»; нет, одно нисколько не есть следствие другого; я
лишь говорю о любви и об очищении ее от разного рода нано-
сной грязи, каковой и является ревность.
Видимо, есть во мне глубокий, я бы назвал его «бердяевским»,
пафос освобождения. Когда я вижу некое беспардонное рабс-
тво человека – я хочу его освободить.
Например, бывает, что некий, с позволения сказать, мужчина столь рьяно и ревностно «опекает» некую женщину, что та,
по сути, представляет собой уже совершенно рабское, табуированное для всех и со всех сторон, существо; причем женщина
эта зачастую нисколько не тяготится подобным положением
вещей и даже, более того, рада, в силу неумолимой бабской рабьей психологии, тому, как ее держат в «черном теле», – ей, еже-
258
Отдавайте кесарю кесарево, а Божие Богу…
Бог никакой власти не имеет. Он имеет меньше власти, чем
полицейский. Категория власти и могущества социологическая,
она относится лишь к религии как к социальному явлению,
есть продукт социальных внушений. Бог не имеет власти, потому что
на него не может быть перенесено такое низменное начало,
как власть… В подлинном духовном опыте нет отношения между
господином и рабом…
Кесарево влечение
лова Христа «кто между вами хочет быть
большим, да будет вам слугою; и кто хочет
С
между вами быть первым, да будет вам рабом»
/Мф.20.26-27/, действительно гениальны. Право
слово, тот человек, который хочет властвовать
над другими, – должен быть «унижен» и сделан
слугой этим другим, ибо он сам себя поставил в
подобное, низкое, положение, поскольку помыслил – конечно, по аналогии с собой, т.е., значит,
полагая себя же априори подобным образом, –
других в качестве низких, рабов; кто хочет быть
над другими – должен быть под ними; хотя бы в
качестве воспитания, – дабы данный субъект, может быть, впоследствии худо-бедно осознав свою
исконную вину, «исправился».
Впрочем, данные слова Христа могут служить
только личным идеалом, а что касается общества –
то лишь, наверное, в неком сообществе почти
«идеальном», где, подобно, в определенной мере,
данной апостольской христианской общине,
люди способны сами себя определять, свои вожделения, и, прежде всего, вожделения к власти;
впрочем, если Христос подобные слова говорит,
значит, данная община или хотя бы иные из ее
членов отнюдь не были людьми, способными к
действительному самоопределению и служению
Богу (Бог – как гарант и возможность всякого
Мф.22.21
Н.А. Бердяев
самоопределения, преодолевающего всякую земную власть, во
всех ее ипостасях), самоопределению в своем интимном духовном отношении к Богу; и вот первый шаг на пути подобного
преображения – преодоление в себе собственной, унижающей
тебя же самого, жажды власти.
Впрочем, повторюсь, обыкновенно всякое человеческое со-
общество состоит, в подавляющем большинстве своем, из людей
а) жаждущих власти и б) из людей, которые неспособны, зача-
стую даже, кажется, неспособны принципиально, к хоть какому-
нибудь самоопределению, но сугубо свиньи и холуи; или даже
в) человеческие сообщества зачастую состоят, в большинстве
своем, из людей, представляющих собой эти две стороны одного
и того же явления – внутреннего хаоса, меоничности – и холуйствующих свиней и властвующих мономанов (мегаломанов), и
оттого, в подобных обществах, как жизненная необходимость,
кристаллизуется «естественная» иерархическая структура: ког-
да одни, стремящиеся к власти, субъекты, начинают властво-
вать, а другие – в самом простом виде – лакействовать и трусить.
В зависимости от того, как актуализируется, «каким путем каким
путем», исконный страх: толкает ли он, ушедший в подспудье,
во власть, или – стихийствует на поверхности, терзая непосредственно, определяя существование труса и холуя.
P.S. Другой, впрочем, смысловой аспект вышеприведенной
евангельской мысли может быть выражен как принцип настоя-
щей Власти (точнее, конечно, Управления) – «власти», «правле-
ния» как «креста», «бремени», долга и служения: «кто хочет быть
всем слугою – будь первым», – т.е. тот, кто хочет в наибольшей
степени дать возможность другим раскрыть свои творческие
потенции, в наилучшем виде достичь некоего всеобщего блага, –
тот должен прекрасно отдавать себе отчет, что «быть первым»
значит отнюдь не обладание некими материальными, и иже с
ними, благами для тебя, но – «крест» и огромную ответствен-
ность, «Служение».
Известная фраза, из апостола Павла, «нет власти, аще не от
Бога» (Рим. 13.1.), – как ее понимать: только ли как смирение перед властями, в угоду стратегическим целям?
260 261
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]