Феномен Святой Руси в социокультурной идентичности и политической культуре русского народа. Монография

. Вот причина того причудливого в своей кажущейся противоречивости взгляда летописца на исто­рию, когда «освящение» своей истории через её соотношение с библейской и византийской историей сочетается с представлени­ем о последних временах – «временных летах». Та же причина про­низывала и мировоззрение XV в., когда перед самой кончиной вре­мён, ожидавшейся в 1492 г., усилиями московских князей, в частно­сти, Ивана III, Московское княжество расширило свои владения за счёт соседних земель: Ярославского и Тверского княжеств, Новгород­ской земли и др.; освободилось от ига Орды и провозгласило себя царством. Из этого видно, что идея «Москва – Третий Рим», как и Свя­тая Русь, была тем самым горизонтом посюсторонности, маячившим перед взором и отодвигаемым сознанием вперёд, в будущее. В этом устремлении сознания идея Москвы – Третьего Рима прочно слилась с идеей Святой Руси и поставила перед собой вполне конкретную цель – построение идеального православного царства на земле. Эта же устремлённость сознания к пограничной черте феноменального сближала идею православного царства на земле как некой сверхцен­ной идеи с идеей конца времён. Таким образом, хилиастическая идея построения Царства Божия на земле есть русская интерпретация большой эсхатологии, имевшая при этом схожие черты с идеями, вы­сказывавшимися в своё время греческими мыслителями