Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен Святой Руси в социокультурной идентичности и политической культуре русского народа. Монография
.pdf
исторической обусловленности, то мы увидим, что такое поведение
вполне естественно для народа, неосознанно ищущего во власти
корень другой – божественной – власти и, не находя его, испытывающего горькое разочарование. Не от простой лености русский человек сторонится власти, но потому, что понимает: подлинная справедливость – не в государстве, не в законе, а в Правде.
Исихастская традиция, приучившая русского человека видеть за
образом Первообраз, заставляла его пристально всматриваться в
свою власть. Понимая несовершенство власти, русский человек готов был снисходительно относиться к ней, понимая её необходимость для защиты и управления. До тех пор, пока власть готова была
выполнять свою функцию, народ готов был признавать за ней необходимую легитимность, также укладывающуюся в исихастский взгляд на
мир. В то же время отказ современных элит от традиционной функции
защиты, так называемое «открепление элит» от своего государства,
привели к их откровенному презрению со стороны народа. Вот почему
сегодняшний россиянин не желает вмешиваться в политику и бежит
от неё, как от чего-то нечистого или просто абсурдного.
В то же время российская культур-философская и философскополитическая традиции так же, как и в эпоху русского Средневековья, пытается ответить, во имя чего существует русский народ, какую историческую миссию ему должно выполнить. Примечательно,
что ответом на этот вопрос служит нравственное просвещение других народов, а также восстановление равновесия в системе распределения материальных благ в мире. Современные исследователи
пытаются отстаивать традиционную позицию о том, что Россия
должна нравственно преобразить мир, показав ему новые варианты
отношений. Эти отношения касаются как отношений между целыми
государствами, так и внутригосударственных отношений, например,
отношений между отдельными ветвями власти.
Примечательно, что даже в настоящее время союз государства
и Церкви (так называемая «симфония властей») не исчез полностью
с горизонта философско-политической мысли. Данной идее придаётся рядом исследователей (примечательно, что исследователей
с юридическим уклоном) несколько изменённый вид. Церкви отводится здесь место духовного наставника, своего рода воспитателя.
Свободное сотрудничество граждан сперва в области церковного
самоуправления, а затем и в области государственного строительства позволит сформировать недостающее современной России
гражданское общество.
Проект нравственного государства, мыслящегося как новая
форма государственного устройства, основанного на принципах
нравственности, – снова проявление архетипа Святой Руси.
161
Cимфония властей, представляющаяся как функционирование различных ветвей власти, руководимых единой идеей блага, – несомненно, атрибуция архетипа Святой Руси.
***
Таким образом, феномен Святой Руси, будучи символом высокой степени абстракции, способен вмещать в себя широкий спектр
смысловых значений, что даёт возможность говорить о нём как
о силе, способной в пространстве русской культуры выступать её
идейным ядром. Феномен Святой Руси не только включает в себя
разного рода символы, организующие её смысловое поле, но и сам
выступает в качестве символа или культурного кода русской средневековой культуры. Вместе с тем, феномен Святой Руси выступает
и в качестве архетипа, выражающего себя как в «русской идее», так
и в политической культуре русского народа. При этом «русская
идея», тесно переплетаясь с социально-политическими атрибуциями идеи Святой Руси, находит выражение в идеях мессианского типа, а также в идеях глубокой реформации России как государства,
долженствующего продемонстрировать миру возможность иных отношений в обществе и в международной системе отношений. Атрибуциями архетипа Святой Руси в настоящее время выступают образы власти-защитницы, высшей правды, или Правды, мессианства
и симфонии. Согласно идеям современных исследователей, именно
на основе указанных атрибуций можно построить нравственное
государство, которое должно прийти на смену модели социального
государства, а также изменить современную систему межгосударственного неравенства.
162
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Настоящим исследованием установлено, что Святая Русь – это
семиотический феномен, основанный на идее эйдетического преемства элементов культуры, аккумулировавший ряд аспектов языческой и христианской традиций и характеризующийся особым взглядом на положение русского народа среди иных народов, исповедовавших христианство в категориях отличия, обожения, спасения
и сохранения мира, и выступавший в качестве определяющего вектора русской средневековой культуры.
Время возникновения идеи Святой Руси, как мы полагаем,
необходимо относить уже к XI–XIII вв., так как эта идея имплицитно
содержится в памятниках литературы, архитектуры, иконописи, обретая предметное воплощение и являя семиотическое поле определённого рода. Среди источников идеи Святой Руси можно назвать
следующие: «Повесть временных лет», «Слово о Законе и Благодати», «Цепь златая», «Сказание о походе Андрея Боголюбского на
половцев», «Киево-Печёрский патерик», храмы святой Софии в Киеве и Новгороде, богородичные храмы, церкви св. Георгия и Ирины
в Киеве, изображение Оранты и семейства Ярослава Мудрого
в Софии Киевской, иконные изображения св. прп. Зосимы и Савватия Соловецких, а также св. архиеп. Моисея и Алексия в храме
Успения на Волотовом поле, образы святых (Борис и Глеб, кн. Владимир и кн. Ольга и другие русскоязычные святые), апокрифы («Сказание о Макарии Римском», «Житие и подвиги преподобного отца
нашего Агапия чудотворца»), образы русских святых юродивых.
Гибкость культуры как феномена в плане эволюции позволяет
говорить об определённом влиянии языческой культуры Руси и вместе с тем особенностей менталитета русского народа на характер
восприятия им христианского учения. Это влияние может быть прослеживаемо в сохранении языческих конструкций как в мышлении,
возвращении
581
, идею очищения через страдание, идею святости
земли как полноты, изобилия, идею священного значения государственной власти).
Идея Святой Руси включает в себя целый ряд аспектов: социокультурный, этико-сотериологический, этико-культурный и культурно-эсхатологический. Несмотря на отсутствие цельного идейного
581
См.: Элиаде М. Избранные сочинения: Миф о вечном возвращении; Образы и
символы; Священное и мирское. М., 2000.
163
фона средневековой Руси, образ Святой Руси, как мы полагаем, всё
же нельзя относить целиком к области имагинарного, так как основанная на мифе как подлинной реальности для мифологческого типа мышления Святая Русь должна была восприниматься современниками как некая реальность, а не только одна лишь векторная
направленность русской культуры, её идеал.
Идея Святой Руси восходила к представлению об эйдосе как
некой идее, являющейся прообразом вещей, событий и явлений.
Святая Русь должна была усматривать свой эйдос в Царстве Христа, представляя себя как его икону. Вместе с тем Святая Русь
должна рассматриваться как наднациональный феномен, охватывавший все народы, которые исповедовали православие. Поэтому
эсхатологические ожидания на Руси носили не только «календарный» характер, но и связывались со своей собственной историей.
Ось истории должна была усматриваться ею не в Византии или на
Руси, изолированно друг от друга, но одновременно. Таким образом, осевой здесь становилась история православной земли.
Заметим при этом, что встречающееся у Филофея выражение
«ромеиское царство» не исключает эсхатологии из семиотического
поля Третьего Рима, так как последняя являлась неизменным
атрибутом христианского вероучения. Здесь Русскому царству
лишь отводилась роль последнего царства, приуготовляющего
своею святостью parousia
582
.
Таким образом, идея Святой Руси более древняя, чем идея
Москвы – Третьего Рима, с которой её иногда объединяют (как причину и следствие, где роль причины отводится идее Третьего Рима)
или даже смешивают. На наш взгляд, идею Москвы – Третьего Рима
можно рассматривать так же, как и идею Святой Руси, как семиотическое поле. Это позволяет усматривать истоки идеи Москвы – Третьего Рима в истории домосковской и даже Киевской Руси. Однако
временем трансформации идеи Святой Руси в идею Москвы – Третьего Рима должно считать середину XIV–XVI в.
XVII в., таким образом, являлся временем трансформации идеи
Москвы – Третьего Рима в политическую идею.
В семиотическом поле феномена Третьего Рима можно выделить ряд аспектов, которые обнаруживаются в домосковской Руси:
осторожное балансирование между ноэтическим и вещественным,
трансцендентным и имманентным в искусстве и формах
582
Относительно странного сочетания эсхатологических ожиданий в христианстве и
представлений о вечности христианской империи В.И. Петренко замечает, что здесь
имеет место вытеснение еврейской религиозной традиции эллинистической (Петренко
В.И. Власть в церкви. Развитие власти в русской православной церкви. Черкассы,
2012. С. 49–51.
164
богопочитания; отношение субъектов в модели «Бог – русский
народ»; идея последнего царства; единство территории духовной
и государственной; идея репрезентации святости через образ святого города – столицы своей страны; сакральное значение фигуры царя в православном мире. Во всех этих аспектах, на наш взгляд, может быть прослеживаема мысль об эйдосе как неком образце, в образ которого обустраивала себя сперва домосковская, а затем и московская Русь, наделяя чертами святости уже Русь киевского периода.
Выявлено, что идея Святой Руси находила выражение в куль-
турном пространстве средневековья через:
противопоставление себя другим народам на основании куль-
турных различий;
соединение процесса христианизации с появлением на Руси
письменности;
сопоставление русских исторических деятелей с библейской
и византийской историей;
утверждение на Руси формы богопочитания на национальном
языке;
отождествление русских городов – столиц княжеств – с мировыми центрами христианства – Иерусалимом, Константинополем,
Римом, а для Москвы – ещё и с Киевом;
страдание, мыслившееся на Руси обязательным условием для
исповедания христианства, то есть через кенозис;
исихастскую идею, требующую обожения человека и всего мира, что требовало постоянного расширения православного царства.
Понятие «православные» сливалось в средневековой Руси
с понятием «русские», что привело к восприятию русским народом
себя в категории богоизбранности. Вместе с тем, вряд ли это восприятие должно было пониматься как усыновление плотское: не
национализация Церкви имела место на Руси, а соединение понятий
«русские» и «православные» делало любого принимающего православие своим, русским. Не национальная принадлежность понималась как условие вхождения в рай, а религиозная принадлежность.
После апостасии Константинополя и последующего захвата
турками Русь должна была восприниматься русскими как единственная страна с неповреждённой верой. Идея построения священного царства, являющегося залогом существования всей мировой истории, неизбежно должна была обращаться к идее единства
духовного и государственного, поэтому политика Москвы, направленная на объединение и освобождение от власти ордынского царя,
должна была рассматриваться как необходимая.
Другим важным условием существования православного царства являлось наличие царя, чей образ имел религиозное
165
обоснование, восходя к идее эйдоса фигуры царя и царской власти.
Наличие единой цели для государственной и церковной властей
и общее стремление её достижения (спасение человека и мира через обожение), оформленные в представления о симфонии властей,
должны были создать образ Церкви Христовой на Земле, где
sacerdotium et imperium в своём пространственном отношении
совпадают.
Идея Святой Руси во многом служила векторной направленностью русской средневековой культуры. Святая Русь, являвшая себя
через призму мифологического мышления, представала той целью,
к которой устремлялся взгляд современника в его стремлении думать и творить. Нас не должно смущать бытовавшее представление
о Святой Руси как уже достигнутом состоянии. Амбивалентность
мифологического типа мышления снимала кажущееся противоречие: идейный фон, несмотря на свою пестроту, имел чёткую линию
построения Царства-Церкви по образу метафизического образца –
небесного царства.
Рассмотренная в настоящем исследовании тема не должна
представляться чем-то совершенно оторванным от современной
жизни. Рассматриваемая в символическом ключе идея Святой Руси
проявляет себя как некое семиотическое ядро для идей, разрабатываемых в другие исторические периоды: например, идея Третьего
Рима или русская идея. При этом идея Святой Руси, рассматриваемая как символ, может быть отнесена к разряду символов высшего
духовного порядка. Сегодняшние споры, ведущиеся вокруг неё, касаются вопроса о том, в каком ракурсе следует понимать русскую
идею: как чисто национальную и отражающую поэтому именно
национальные интересы, или же как выходящую на уровень всеобщего – мирового обустройства.
Наконец, в современной публицистической и философской мысли в разрабатываемых проектах возрождения России можно обнаружить некоторые аспекты идей Святой Руси и Третьего Рима, которые
когда-то затрагивались русскими средневековыми книжниками:
идея духовности народа, понимаемая как религиозно-
нравственное состояние;
национальное и духовное единство;
идея единства народа и власти;
идея симфонии.
Основания для раскрытия этих аспектов у современных авторов, разумеется, иные: здесь нет идеи подражания средневековой
Руси, то есть нет идеи эйдоса. Основанием здесь является понимание отличий российской цивилизации от западной и стремление обновить духовную жизнь России на качественно ином уровне, то есть
166
на уровне символизации мысль развивается в диалектическом ключе. Феномен Святой Руси проявляет себя уже в качестве архетипа.
Если же попытаться выделить проявления архетипа Святой Руси в современной российской политической культуре, то, на наш
взгляд, уместно выделить такие её атрибуции, как атрибуции власти-защитницы, высшей правды или Правды, мессианской роли
России и русского народа и, наконец, атрибуцию симфонического
взаимодействия властей.
Идея власти-защитницы, как мы видели, была обусловлена историческими и географическими условиями Руси / России. Постоянно нуждавшаяся в защите Русь была вынуждена соглашаться с тяжёлым гнётом русской государственности: множество сил народа
уходило на сохранение государства и охраны его внутренней жизни.
Своего рода отголоском этой идеи является отмечаемый многими
исследователями этатизм как черта русской политической культуры.
Географические и исторические условия существования Русского, а затем Российского государства заставили народ воспринимать
свою власть как защитницу и опору русской цивилизации. Положительно воспринимая эту функцию власти, народ был вынужден мириться и с тяжестью государственной службы, и с несовершенством
государственного управления. Вместе с тем, исихастское восприятие мира, утвердившееся в русском сознании ещё со времён Средневековья, побуждало искать во власти её основу как Первообраз.
Отсюда возникло повышенное требование к власти, но отсюда же
произошло почти нескрываемое презрение к ней в силу отсутствия
в ней искомых черт Первообраза – Небесного Царства или Святой
Руси. Назвав себя Святой Русью, русский народ возложил на себя
бремя огромной ответственности.
Вот почему, пытаясь спасать окружающий мир, русский человек
не в состоянии порой устроить свой собственный государственный
быт. Этот быт кажется ему слишком ничтожным, чтобы обращать на
него внимание. И даже в настоящее время исследователи в области
философско-политических исканий не удовлетворяются одной задачей реформирования России. Как и в средневековой Руси, как и в
советскую эпоху, раздаются голоса о восстановлении справедливости в масштабах всего мира. России в этом процессе отводится одна из ведущих ролей.
Нельзя при этом полагать, что современные учёные не понимают кризисного состояния России, как в области нравственной, так
и социально-политической. Именно поэтому обсуждается идея возвращения к союзу государства и Церкви, а также к новым отношениям между отдельными ветвями власти, ведущей идеей в которых
будет не идея разделения властей, а их органичного
167
сотрудничества. Таким образом, идея Святой Руси уже в качестве
архетипа продолжает своё историческое дело преображения отечественной культуры.
Изучение феномена Святой Руси не может быть ограничено
одной лишь эпохой Средневековья и включает в себя совершенно
различные аспекты исторического, культур-философского и социально-политического характера. Учитывая многоаспектность и архетипические свойства данного феномена, дальнейшее его изучение
представляется нам имеющим хорошие перспективы. Надеемся, что
выводы нашей работы могут быть использованы при разработке
широкого круга философских, культурологических, социальнополитических и иных вопросов.
168
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
Источники и хрестоматии
1. Апокрифы Древней Руси / сост., предисл. М. Рождествен-
ской. – СПб. : ТИД Амфора, 2008. – 314 с.
2. Вергилий. Энеида. Перевод В. Брюсова – М. – Л. : Academia,
1933. – 317 с.
3. Голубиная книга. Славянская космогония / сост., пер. и ком-
мент. Д. Дудко. – М. : Эксмо, 2008. – 432 с.
4. Дионисий Ареопагит. Сочинения. Толкования Максима Исповедника. – СПб. : Алетейя; Издательство Олега Абышко, 2002. –
854 с.
5. Житие святых страстотерпцев благоверных князей Бориса и
Глеба. – Сергиев Посад : Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2015. –
32 с.
6. Жития и подвиги святых Киево-Печерской Лавры с приложением избранных акафистов. – Минск : Свято-Елисаветинский монастырь, 2005. – 496 с.
7. Изборник : сб. произведений литературы Древней Руси
/ сост. и общ. ред. Л. А. Дмитриева и Д. С. Лихачева. – М. : Художественная литература, 1969. – 800 с.
8. Исторические песни. Баллады / сост., подгот. текстов, вступ.
ст. и примеч. С. Н. Азбелева. – М. : Современник, 1986. – 622 с.
9. Космологические произведения в книжности Древней Руси :
в 2 ч. / изд. подгот. В. В. Мильков, С. М. Полянский. – СПб. : ИД
«Мiръ», 2009. – Ч. II : Тексты плоскостно-комарной и других космологических традиций. – 624 с.
10. Митрополит Иларион. Слово о Законе и Благодати / Митрополит Иларион ; предисл. Митрополита Иоанна (Снычева) ; сост., вступ.
ст., пер. В. Я. Дерягина ; реконстр. древнерус. текста Л. П. Жуковской ;
коммент. В. Я. Дерягина, А. К. Светозарского ; отв. ред. О. А. Платонов. – М. : Институт русской цивилизации, 2011. – 176 с.
11. Митрополит Никифор / исслед. В. В. Милькова, С. В. Мильковой, С. М. Полянского; подгот. текстов В. В. Милькова, С. В. Мильковой, С. М. Полянского ; коммент. А. И. Макарова, В. В. Милькова,
С. М. Полянского. – СПб. : Мiръ, 2007. – 560 с.
12. Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала
XIV вв.) / А. Л. Никитин. – М. : Минувшее, 2007. – Вып. 2 : Южнорусское и Владимиро-Суздальское летописание XII в. – 488 с.
169
13. Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала
XIV вв.) / А. Л. Никитин. – М. : Минувшее, 2011. – Вып. 3. Летописание Владимиро-Суздальской Руси XIII в. – 360 с.
14. Никон, Патриарх. Труды [Текст] / Никон ; научн. исследование, подгот. документов к изданию, сост. и общ. ред. В. В. Шмидта. –
М. : Изд-во Москов. ун-та, 2004. – 1264 с.
15. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / под ред. А. Н. Насонова; отв. ред. М. Н. Тихомиров. – М. – Л. :
Изд-во Академии наук СССР, 1950. – 562 с.
16. Палинодия. Сочинение Захария Копыстенского 1621 года
// Русская историческая библиотека, издаваемая археографическою
комиссиею. Т. 4. Памятники полемической литературы в западной
Руси. – СПб. : Типография и хромолитография А. Траншеля, 1878. –
1199 с.
17. Памятники русского права / под ред. С. В. Юшкова; сост.
А. А. Зимин. – М. : Гос. изд-во юридической литературы, 1952. –
Вып. 1. – 304 с.
18. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / подгот.
текста Я. С. Лурье, Ю. Д. Рыков ; отв. ред. Д. С. Лихачёв. – Л. :
Наука. Ленинградское отделение, 1979. – 432 с.
19. Повесть о новгородском белом клобуке и хранительном
былии, мерзком зелии, еже есть табаце. Два старинныя произведения раскольничьей литературы / издание Д. Е. Кожанчикова. – СПб. :
Типография Товарищества «Общественная польза», 1861. – 75 с.
20. Преподобный Максим Грек. Сочинения. – М. : Индрик,
2008. – Т. I. – 568 с.
21. Произведения Максима Грека. Рукопись из славянского собрания Парижской национальной библиотеки. – М. : Российская
академия наук, Институт российской истории, 2009. – 704 с.
22. Прокофьев Н. И. Древняя русская литература : хрестоматия, учеб. пос. для студ. пед. ин-тов по спец. № 2101 «Рус. яз. и
лит.» / сост. Н. И. Прокофьев. – М. : Просвещение, 1980. – 399 с.
23. Полное собрание русских летописей. – Т. 4. IV, V Новгородские и Псковская летописи. Псковская первая летопись. – СПб. : Типография Эдуарда Праца, 1848. – 375 с.
24. Полное собрание русских летописей. – СПб. : Типография
М. А. Александрова, 1911. – Т. 22. Русский хронограф. Ч. I. Русский
хронограф редакции 1512 года. – 578 с.
25. Сказания и повести о Куликовской битве / изд. подгот.
Л. А. Дмитриев и О. П. Лихачёва. – Л. : Наука, 1982. – 423 с.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]