Феномен Святой Руси в социокультурной идентичности и политической культуре русского народа. Монография

В средневековой Руси вплоть до 1448 г., то есть до установле­ния автокефалии Русской Церкви, назначение митрополитов на об­щерусскую митрополичью кафедру осуществлялось из Византии, поэтому духовенство чувствовало себя относительно свободно в отношениях с княжеской властью. В эпоху политической раздроб­ленности, как полагает А.Ф. Замалеев, духовенство даже пыталось претендовать на роль связующего центра в деле объединения рус­ских земель

Ещё в первой половине XIV в. в своём послании Михаилу Яро­славичу Тверскому монах Акиндин («Написание о поставляющих мзды ради») писал, что князю нужно порадеть о церковном порядке. Великие князья, так же, как и в Византии императоры, открывали новые епархии, выдвигали кандидатов на митрополичьи кафедры и могли не признать того или иного митрополита, как это было в от­ношениях Дмитрия Донского с митрополитами Киприаном и Пиме­ном. Утверждение церковных праздников, в том числе касающихся перенесения мощей, и инициатива канонизации также находились в руках князя (например, канонизация князя Владимира, княгини Ольги, князей Бориса и Глеба).

Таким образом, в христианской культуре Руси образ царя, за­имствованный из Византии, являл собой воплощение своего духов­ного образца – Бога. Царь земной являл собой живую икону Христа – Небесного Царя, выступая хранителем последнего Царства. Семио­тическое поле идеи Третьего Рима наделяет русского правителя рядом черт, придающих ему сакральный образ. Отношения власти с народом и Церковью, характеризуемые как «симфония», исходили из отсутствия различий меду понятиями Церкви и народа и пресле­довали двоякую цель: спасение человека и мира через обожение и создание образа Царства Божьего на земле. Вместе с тем, при де­кларации особого статуса царя в православном мире в XVII в. про­исходит разделение церковно-государственного единства, выража­емого понятием «симфонии». Онтологическое и этическое значение фигуры правителя обретает не только сакральную, но и светскую значимость, что отражает культурное своеобразие эпохи.

Идея духовно-сакрального идейно-политического единства при­сутствовала в культуре Древней Руси в разные периоды и имела та­кие формы выражения, как идея «единого сердца» русских князей, «единой Русской земли», одобрение Филофеем курса объединения московскими князьями русских земель, а также восстановление уте­рянного ранее состояния единства в Боге. При этом, возможно, что оба этих аспекта понимания единства обладали одинаковой важно­стью в создании единого государства, так как единство политиче­ское одновременно с идейно-духовным единством создавало образ воплотившегося на земле Царства Христова – Церкви, которое само выступало в роли метафизического образца – эйдоса. В соответ­ствии с той же идеей эйдоса, образ царя, формально перенятый Русью из Византии, восходил к образу своего метафизического Прообраза или Первообраза – Бога. В соответствии с идеей вопло­щения Царства Небесного на земле разницы между гражданским и исповедальным обществом не делалось, что в плане взаимодей­ствия княжеской и царской власти с Церковью характеризовалось как «симфония» вплоть до середины XVII в.

В средневековой Руси в качестве основных форм символиче­ской реальности выступали такие области культуры, как письмен­ность, иконопись и храмовая архитектура. Возникшие с принятием Русью христианства, именно они выражали ведущие идеи русской культуры всего периода Средневековья. Образуемая ими символи­ческая реальность делала прозрачной границу между создаваемым образом Святой Руси и средствами его создания, то есть между идеалом и стремлением к нему. Вот почему обращение к символике русской средневековой письменности, в особенности, иконописи и храмовому зодчеству, столь необходимо при исследовании идей­ной основы русской культуры. В настоящей части работы мы рас­смотрим, какие уровни символизации использовались названными областями культуры для создания образа Святой Руси и обуслов­ленность соответствующего выбора в сравнении с образом Моск­вы – Третьего Рима.