Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория и практика преподавания фольклора в начальной школе. Учебное пособие
.pdf
моя индюшечка? Я за нее не возьму и невесточку!» Мужик — делать
нечего — отдал ей за индюшечку невесточку; лисичка посадила ее
в мешок, идет и поет:
Ишла лисичка-сестричка по дорожке,
Несла скалочку;
За скалочку — гусочку!
За гусочку — индюшечку!
За индюшечку — невесточку!
Стук, стук, стук! — стучится она в избу к четвертому мужику
«Кто там?» — «Я — лисичка-сестричка, пустите переночевать». — «У
нас и без тебя тесно». — «Я не потесню вас; сама лягу на лавочку,
хвостик под лавочку, а мешок под печку». Ее пустили. Она легла
сама на лавочку, хвостик под лавочку, а мешок под печку. Мужик
потихонечку выпустил из мешка невесточку, а впихал туда собаку.
Вот поутру лисичка-сестричка собралась в дорогу, взяла мешок, идет
и говорит: «Невесточка, пой песни!», а собака как зарычит. Лисичка
испугалась, как шваркнет мешок с собакою да бежать (Афанасьев
А.Н. Народные русские сказки. В 3-х т. Т. 1. — М., 1985. — № 1,
фрагмент)
№ 11. ЛИСА И КОЗЕЛ (СКАЗКА)
Бежала лиса, на ворон зазевалась — и попала в колодец. Воды в ко-
лодце было немного: утонуть нельзя, да и выскочить — тоже. Сидит
лиса горюет.
Идет козёл — умная голова; идет бородищей трясет, рожищами
мотает, заглянул от нечего делать в колодец, увидал там лису и спрашивает:
— Что ты там, лисонька, поделываешь?
— Отдыхаю, голубчик, — отвечает лиса, — там наверху жарко, так
я суда забралась. Уж как здесь прохладно да хорошо. Воды холодной —
сколько хочешь!
А козлу пить хочется.
— Хороша ли вода-то? — спрашивает козёл
— Отличная, — отвечает лиса, — чистая, холодная! Прыгай сюда,
коли хочешь. Здесь обоим нам место будет.
Прыгнул сдуру козёл, чуть лису не задавил. А она ему:
— Эх, бородатый дурень, и прыгнуть-то не сумел — всю меня об-
рызгал.
Вскочила лиса козлу на спину, со спины на рога, да и вон из ко-
лодца.
.
— 171 —
Чуть было не пропал козёл с голоду в колодце; насилу-то его отыскали, да за рога вытащили.
(Русские народные сказки. — М., 1957. — С. 292).
№ 12. ВОЛК (СКАЗКА)
Жил-был старик да старушка, у них была кошечка-судомоечка,
собачка-пустолаечка, овечка да коровушка. Дознался волк, что у старика много скотины; пошел
просить себе. Пришел и говорит: «Отдавай старуху!» Старику жаль отдать старушку; отдал вместо нее
кошечку-судомоечку. Волку этого мало; съел и опять пришел к старику: «Подавай старуху!» Старику жаль отдавать старушку; отдал за нее
собачку-пустолаечку. Съел волк и опять идет за старухою. Старик не
дает старушки; отдал за нее овечку, а потом и коровушку. А старушку
себе оставил; и стали они вдвоем жить да быть, и теперь живут, хлеб
жуют.
(Афанасьев А.Н. Народные русские сказки. В 3-х т. Т. 1. — М.,
1985. — № 50).
№ 13. МЕДВЕДЬ (СКАЗКА)
Жил-был старик да старуха, детей у них не было. Старуха и говорит
старику: «Старик, сходи по дрова». Старик пошёл по дрова; попал ему
навстречу медведь и сказывает: «Старик, давай бороться». Старик взял
да и отсек медведю топором лапу; ушел домой с лапой и отдал старухе:
«Вари, старуха, медвежью лапу». Старуха сейчас взяла, содрала кожу,
села на нее и начала щипать шерсть, а лапу поставила в печь вариться. Медведь ревел-ревел, надумался и сделал себе липовую лапу; идет
к старику на деревяшке и поет:
Скрипи, нога, /
Скрипи, липовая! /
И вода-то спит, /
И земля-то спит, /
И по селам спят, /
По деревням спят; /
Одна баба не спит, /
На моей коже сидит, /
Мою шерстку прядет, /
Мое мясо варит, /
Мою кожу сушит.
В те поры старик и старуха испугались. Старик спрятался на полати
под корыто, а старуха на печь под черные рубахи. Медведь взошёл
— 172 —
в избу; старик со страху кряхтит под корытом, а старуха закашляла.
Медведь нашёл их, взял да и съел.
(Афанасьев А.Н. Народные русские сказки. В 3-х т. Т. 1. — М.,
1985. — № 57).
№ 14. БАБА-ЯГА (СКАЗКА)
Жили-были муж с женой и прижили дочку; жена-то и помри. Мужик
женился на другой
, и от этой прижил дочь. Вот жена и невзлюбила
падчерицу; нет житья сироте. Думал, думал наш мужик и повез сироту
в лес. Едет лесом — глядит: стоит избушка на курьих ножках. Вот
и говорит мужик: «Избушка, избушка! Стань к лесу задом, а ко мне
передом». Избушка и поворотилась.
Идет мужик в избушку, а в ней Баба-яга: впереди голова, в одном
углу нога, в другом — другая. «Русским духом пахнет», — говорит
яга. Мужик кланяется: «Баба-яга костяная нога! Я тебе дочку привез
в услуженье». — «Ну и хорошо! Служи, служи мне, — говорит яга
девушке, — я тебя за это награжу».
Отец простился и поехал домой. А Баба-яга задала девушке пряжи
с короб, печку истопить, всего припасти, а сама ушла. Вот девушка
хлопочет у печи, а сама горько плачет. Выбежали мышки и говорят ей:
«Девица, девица, что ты плачешь? Дай кашки; мы тебе добренько скажем». Она дала им кашки. «А вот, — говорят, — ты на всякое веретенце
по ниточке напряди». Пришла Баба-яга: « Ну что, — говорит, — все ли
ты припасла?» А у девушки все готово. «Ну, теперь поди — вымой меня
в бане». Похвалила яга девушку и надавала ей разной сряды. Опять яга
ушла и еще труднее задала задачу. Девушка опять плачет. Выбегают
мышки: «Что ты, — говорят, — девица красная, плачешь? Дай кашки;
мы тебе добренько скажем». Она дала им кашки, а они опять научи
ее, что и как сделать. Баба-яга опять, пришедши, ее похвалила и еще
больше дала сряды… А мачеха посылает своего мужа проведать, жива
ли его дочь?
Поехал мужик; приезжает и видит, что дочь богатая-пребогатая стала. Яги не было дома, он и взял ее с собой. Подъезжают они к своей
деревне, а дома собачка так и рвется: «Хам, хам, хам! Барыню везут,
барыню везут!» Мачеха выбежала да скалкой собачку. «Врешь, — говорит, — скажи: в коробе косточки гремят!» А собачка все свое. Приехали.
Мачеха так и гонит мужа — и ее дочь туда же отвезти. Отвез мужик.
Вот Баба-яга задала ей работы, а сама ушла. Девка так и рвется
с досады и плачет. Выбегают мыши. «Девица, девица! О чем ты, —
говорят, — плачешь?» А она не дала им выговорить, то тоё скалкой,
то другую; с ними и провозилась, а дела-то не приделала. Яга пришла,
— 173 —
рассердилась. В другой раз опять то же; яга изломала ее да косточки
в короб и склала. Вот мать посылает мужа за дочерью. Приехал отец
и повез одни косточки. Подъезжает к деревне, а собачка опять лает на
крылечке: «Хам, хам, хам! В коробе косточки везут!» Мачеха бежит со
скалкой: «Врешь, — говорит, — скажи: барыню везут!» А собачка все
свое: «Хам, хам, хам! В коробе косточки гремят!» Приехал муж; тут-то
жена взвыла!
Вот тебе сказка, а мне кринка масла.
(Афанасьев А.Н. Народные русские сказки. В 3-х т. Т. 1. — М.,
1985. — № 102).
№ 15. БОЛТЛИВАЯ БАБА (СКАЗКА)
Жили-были муж с женой. Жена страсть
какая болтливая: утаить
ничего не могла. Что только ни услышит, в ту же минуту вся деревня
знает.
Пошёл мужик в лес. Стал волчью яму рыть и нашёл клад. Сам
думает:
«Ну, как теперь быть? Как только жена про богатство дознается,
сразу пойдет по всей округе трезвон, дойдет слух до нашего помещика
и прощайся с деньгами: все отберет».
Думал, думал и придумал. Клад закопал, место приметил и пошёл
домой. Дошёл до реки, осмотрел сеть, а в сети бьется щука. Мужик
щуку вынул и дальше пошёл. Осмотрел по дороге капкан, что был на
зайца поставлен, а в капкан заяц попал.
Мужик зайца вынул, в капкан щуку сунул. А зайца отнёс да в сеть
запутал.
Пришёл вечером домой:
— Ну, Татьяна, топи печь да напеки блинов побольше.
— А чего так? Зачем на ночь глядя печь топить? И кто вечером
блины печет? Вот еще выдумал!
— Не спорь, а сделай, что сказано! Знаешь, Таня, я клад нашел,
надо ночью деньги домой принести.
Жена рада-радехонька. Живо печку затопила, стала блины печь.
— Ешь, муженек, пока горячие.
Мужик блин съест, а два да три в котомку, блин съест, а два да три
в котомку, незаметно от жены.
Она не управляется печь.
— Чего сегодня так разъелся, блинов не напасешься.
— Так ведь путь не близкий, да и денег много, надо поплотнее
поужинать.
Набил котомку блинами и говорит:
— 174 —
— Ну, я сыт, ешь сама, да пойдём, надо торопиться.
Жена наскоро поужинала, и пошли.
Идут они ночной порой, мужик опередил жену и стал из котомки
блины доставать да на сучья вешать.
А жена заметила на деревьях блины.
— Ой, гляди-ка, гляди, на сучьях-то ведь блины!
— А чего удивительного?
Разве ты не видала, как блинная туча
впереди нас прошла?
— Не, не видала, я все под ноги глядела, как бы за коренья не
запнуться.
— Зайдем-ка, — мужик зовет, — тут у меня ловушка на зайца по-
ставлена, осмотрим.
Подошли к капкану, вынул мужик щуку.
— Ой, муженек, как это рыбина-то в заячью ловушку попала?
— А ты что не знаешь, — есть такие щуки: и по суше ходят.
— А я и не знала, кол и бы своими глазами не видала, никому бы
не поверила.
Той порой пришли к реке. Жена говорит:
— Гд е -то тут твоя сеть поставлена, давай поглядим.
Вытащили сеть, а в ней заяц.
Жена руками всплеснула:
— Ой, батюшки! Чего это сегодня творится? В ячеях-то ведь заяц.
— Ну, чего квохчешь, будто век не видала водяных зайцев! — мужик
говорит.
— То -то и есть, что не видала и слыхом не слыхала.
В ту пору дошли до места. Мужик выкопал котёл, нагрёб денег по
ноше, и отправились домой.
Дорога пролегла возле барской усадьбы. Тол ь ко они сравнялись
с усадьбой, как слышат:
«Ме-ге-гее…Ме-ге-гее…» — овцы блеют.
— Ой, как страшно, кто это? — баба шепчет.
А мужик ей:
— Беги скорее, это нашего барина черти давят, как бы они нас не
заметили!
Прибежали домой, насилу отдышались.
Спрятал мужик клад, стали спать ложиться.
— Смотри, Татьяна, не сказывай никому про клад, а то худо будет.
— Ой, что ты, да разве я скажу!
На другой день встали поздно.
Затопила баба печь, подхватила ведра, пошла по воду.
У колодца соседки спрашивают:
— 175 —
— Чего сегодня, Татьяна, так поздно у тебя печка затопилась?
— Ой, не говорите, ночь-то проходила, вот и проспала.
— Да куда ты ночью ходила?
— Не в пронос будь сказано, муженек-то ведь клад нашёл, и ночью
мы за деньгами ходили.
В тот день по всей деревне только и разговору: «Татьяна
с мужем
клад нашли, две котомки деньжищ принесли».
К вечеру дошла весть до барина. Приказал мужику прийти.
— Как ты смел от меня утаить, что клад нашёл?
— Знать не знаю и ведать не ведаю ни о каком кладе, — отвечает
мужик.
— Не запирайся, — барин кричит, — мне все известно: ведь твоя
же баба и рассказала про клад.
— Так ведь у ней не все дома. Она такого наскажет, чего и век не
бывало.
— А вот увидим, — барин говорит, — и велел позвать Татьяну.
— Нашёл твой муж клад?
— Нашёл, барин, нашёл.
— Ходили с ним ночью за деньгами?
— Ходили, ходили.
— Рассказывай все, как дело было.
— Сперва шли все лесом, а на сучьях-то кругом блины…
— Какие такие блины в лесу?
— Да из блинной-то тучи. Потом оглядели заячью ловушку, а там
щука. Щуку вынули и дальше пошли. Дошли до реки, вытащили сеть,
а в ячеях-то заяц. Ну, и зайца вынули. И недалеко от реки муж клад
выкопал. Нагребли денег по котомке и обратно пошли. И как раз в ту
пору мимо усадьбы проходили, как твою милость черти-то давили.
Тут барин не стерпел, ногами затопал:
— Вон отсюда, глупая баба!
— Ну, вот, — мужик говорит, — видите, что моей бабе верить ни
в чем нельзя, а я вот так век живу, мучаюсь.
— Верю, верю тебе, ступай домой, — махнул рукой барин.
Пошёл мужик домой, стал жить-поживать и до сих пор живет да
над барином посмеивается.
(Русские народные сказки. — М., 1957. — С. 381).
№ 16. БЫЛИНА «ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ-РАЗБОЙНИК»
Из того ли из города из
Мурома,
Из того села да с Карачарова
Выезжал удаленький дородный добрый молодец;
— 176 —
Он стоял заутреню во Муроме,
Ай к обеденке поспеть хотел он в стольный Киев-град.
Да подъехал он ко славному ко городу Чернигову;
У того ли города Чернигова
Нагнано-то силушки черным-черно,
Ай черным-черно, как черна ворона;
Так пехотою никто тут не прохаживает,
На добром коне никто тут не
проезживает,
Птица черный ворон не пролетывает,
Серый зверь да не прорыскивает;
А подъехал как ко силушке великоей,
Он как стал-то эту силу великую,
Стал конем топтать да стал копьем колоть,
Ай побил он эту силу всю великую!
Он подъехал-то под славный под Чернигов-град,
Выходили мужики да тут черниговски
И отворяли-то ворота во Чернигов-град,
Ай зовут его в Чернигов Воеводою.
Говорит-то им Илья да таковы слова:
«Ай же, мужики да вы черниговски!
Я нейду к вам во Чернигов воеводою,
Укажите мне дорожку прямоезжую,
Прямоезжую да в стольный Киев-град».
Говорили мужички ему черниговски:
«Ты удаленький дородный добрый молодец,
Ай ты, славный богатырь да святорусский!
Прямоезжая дорожка заколодела,
Заколодела дорожка, замуравела,
Ай по той ли по дорожке прямоезжей
Да пехотою никто да не прохаживал,
На добром коне никто да не проезживал:
Как у той ли то у Грязи-то у Черноей,
Да у той ли у березы у покляпыя,
Да у той ли речки у Смородины,
У того креста у Леванидова
Сидит Соловей-разбойник во сыром дубу,
Сидит Соловей-разбойник Одихмантьев сын;
А то свищет да по-соловьему,
Он кричит, злодей-разбойник, по-звериному,
И от его ли то от посвиста соловьего,
И от его ли то от покрика звериного
— 177 —
То все травушки-муравы уплетаются,
Все лазоревы цветочки осыпаются,
Темны лесушки к земле все приклоняются,
А что есть людей — то все мертвы лежат.
Прямоезжею дороженькой — пятьсот есть верст,
Ай окольноей дорожкой — цела тысяча».
Он спустил добра коня да й богатырского,
Он поехал-то дорожкой прямоезжею.
Его добрый конь да богатырскии
С
горы на гору стал перескакивать,
С холмы на холму стал перемахивать,
Мелки реченьки, озерка промеж ног спущать;
Подъезжает он ко речке ко Смородинке,
Да ко тоей он ко Грязи он ко Черноей,
Да ко той ли ко березе ко покляпыя,
К тому славному кресту ко Леванидову.
Засвистал-то Соловей до по-соловьему,
Закричал злодей-разбойник по-звериному,
Так все травушки уплеталися,
Да лазоревы цветочки осыпалися,
Темны лесушки к земле все приклонялися.
Его добрый конь да богатырскии –
А он на корзни да спотыкается;
Ай как старый-то казак да Илья Муромец
Берет плеточку шелковую в белу руку,
А он бил коня да по крутым ребрам,
Говорил-то он, Илья, да таковы слова:
«Ах ты, волчья сыть да травяной мешок!
Али ты идти не хочешь, али нести не можь?
Что ты на корзни, собака, спотыкаешься?
Не слыхал ли посвиста соловьего,
Не слыхал ли посвиста звериного,
Не видел ли ударов богатырскиих?»
Ай ткут старый казак да Илья Муромец,
Да берет-то свой тугой лук разрывчатый,
Во свои берет во белы он во ручушки,
Он тетивочку шелковую натягивал,
А он стрелочку каленую накладывал.
Он стрелял в того-то Соловья-разбойника,
Ему выбил право око со косицею,
Он спустил-то Соловья да на сыру землю,
— 178 —
Пристегнул его ко правому ко стремечку булатному.
Он повез его по славну по чисту полю,
Мимо гнездышка повез да соловьиного.
Во том гнездышке да соловьиноем
А случилось быть да и три дочери,
Ай три дочери его любимые.
Больша дочка — эта смотрит во окошечко косящато,
Говорит она да таковы слова:
«Едет-то
наш батюшка чистым полем,
А сидит-то на добром коне,
И везет он мужичища-деревенщину
Да ко правому ко стремени прикована».
Поглядела его друга дочь любимая,
Говорила-то она да таковы слова:
«Едет батюшка раздольицем чистым полем,
Да й везет он мужищища-деревенщину
Да й ко правому ко стремени прикована».
Поглядела его меньша дочь любимая,
Говорила-то она да таковы слова:
«Едет мужичище-деревенщина,
Да й сидит мужик он на добром коне,
Да й везет-то наша батюшка у стремени,
У булатного у стремени прикована –
Ему выбито-то право око со косицею».
Говорил-то она да таковы слова:
«Ай же мужевья наши любимые!
Вы берите-ка рогатины звериные
Да бегите-ка в раздольице чисто поле,
Да вы бейте мужичища-деревенщину!»
Эти мужевья да их любимые,
Зятевья-то есть соловьиные,
Похватали как рогатины звериные,
Бежали-то они да во чисто поле
Ко тому ли к мужичищу-деревенщине
Да хотят убить-то мужичища-деревенщину.
Говорит им Соловей-разбойник Одихмантьев сын:
«Ай же зятевья мои любимые!
Побросайте-ка рогатины звериные,
Вы зовите мужика да деревенщину,
В свое гнездышко зовите соловьиное,
Да кормите его ествушкой сахарною,
— 179 —
Да вы поите его питьецем медвяныим,
Да й дарите ему дары драгоценные!»
Эти зятевья да соловьиные
Побросали-то рогатины звериные,
Ай зовут-то мужика да деревенщину
Во то гнездышко да соловьиное.
Да мужик-то деревенщина не слушался,
А он едет-то по славному чисту полю
Прямоезжею дорожкой в стольный Киев-град.
Он
приехал-то во славный стольный Киев-град
А ко славному ко князю на широкий двор.
Ай Владимир-князь он вышел из Божьей церкви,
Он прошел в палату белокаменну,
Во столовую свою во горенку,
Они сели есть да пить да хлеба кушати,
Хлеба кушати да пообедати.
Ай тут старый казак да Илья Муромец
Становил коня да посередь двора,
Сам идет он во палаты белокаменны.
Приходил он во столовую во горенку,
На пяту он дверь-то поразмахивал,
Крест-то клал он по-писаному,
Вел поклоны по-ученому,
На все три, на четыре на сторонки низко кланялся,
Самому князю Владимиру в особину,
Еще всем его князьям он подколенныим.
Тут Владимир-князь стал молодца выспрашивать:
«Ты скажи-ко, ты откулешний, дородный добрый молодец,
Тебя как-то, молодца, да именем зовут,
Величают, удалого, по отечеству!»
Говорил-то старый казак да Илья Муромец:
«Есть я с славного из города из Мурома,
Из того села да с Карачарова,
Есть я старый казак да Илья Муромец,
Илья Муромец да сын Иванович».
Говорит ему Владимир таковы слова:
«Ай же старый казак да Илья Муромец!
Да й давно ли ты повыехал из Мурома
И которою дороженькой ты ехал в стольный Киев-град?»
Говорил Илья да таковы слова:
«Ай ты, славный Владимир стольнокиевский
— 180 —
!
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]