Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Степан Разин. Казаки. Исторический роман

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
заки пугливо косились на эти штуки вражьей силы. И подошли к Черкасску. Ворота были наглухо заперты. По стенам неподвижно и молча стояли мокрые казаки. Пуш­ки хмуро чернели своими круглыми дулами. И слышно было, как деловито стучали за стеной топоры: то новую церковь на месте сгоревшей плотники рубили.
 Эй, вы, там!.. Какого ч¸рта?  крикнул Степан на стены. Чего заперлись?.. Не околевать нам тут... Впустите...
Молчали казаки на стенах.
 А то, смотрите, брать будем!..
 А бери, сынок... отвечал со стены Корнило и сурово крикнул:  Пушкари и затинники, к наряду!.. Все по местам!..
Степан со сдержанным бешенством оглядел свои сильно поредевшие ряды. Невелика была его сила. Люди, синие, рваные, горбились под косым холодным дожд¸м, лошади жмурились, и бешеный ветер отдувал в сторону их хвосты и гривы... Нет, силы не чувствовалось.
 Негоже, кр¸стный... крикнул он. Такие же казаки... Давай собер¸м круг, потолкуем, подумаем...
 Нет, сынок, толковать нам теперь с тобой не о чем... отвечал Корнило. Распускай голоту свою и неси на круг повинную голову...
Степан круто выругался и погрозил плетью. Казаки на стенах засмеялись обидно. Он разместил своих лю­дей по хатам и сараям на берегу, за стенами. Безрезуль­татные переговоры шли день, два, три.
 Ну, погодите же, мать вашу растак!.. погрозил Степан кулаком на стену. Вот прид¸т тепло, собер¸тся народ опять ко мне, и тогда мы с вами ещ¸ потолку­ем... Эй, ребята, на коней!..
И, оскользаясь в чуть оттаявшей грязи, голота, ску­кожившись на с¸длах, мокрая, злая, потянулась на Ка­гальник.
 Охо-хо-хо-хо... вздохнул кто-то, шутя с горя. Теперь вся наша над¸жа на жида только: много ли он нам денег наделал?..
372
Но когда пришли они в Кагальник, то там не оказа­лось ни денег, ни жида: он исчез в первую же ночь...
Матвевна ходила с распухшим от сл¸з лицом...
XXXVII. КОНЕЦ КАГАЛЬНИКА
Черкассцы поняли, что враг ослаб. Поняли и мно­гие из голытьбы, что какие-то концы близки. Но им вс¸ равно ничего другого, как продолжать, не оставалось. Впрочем, некоторые скрылись из Кагальника неизвест­но куда. На удивление всех особенно храбрился Трош­ка Балала. Когда разв¸дрилось, он сказал, что ему надо пойти в степь поискать каких-то корней, которые от ран помогают. И, действительно, проболтавшись довольно долгое время в степи, он вернулся в Кагальник с ка­кими-то узловатыми, сочными корнями, которые и развесил сушить на солнце...
Черкассцы, тотчас по отходе Степана, послали в Москву гонца с подробным отч¸том о донских собы­тиях. И как ни боялись казаки вмешательства Москвы в донские дела, они впервые за все существование ка­зачества обратились к Москве с просьбой прислать им на помощь ратную силу, чтобы поскорее покончить с голытьбой и всем этим шатанием. И вот истомл¸нный гонец вернулся: Посольский приказ, ведавший сноше­ниями с Доном  во главе приказа вс¸ стоял боярин Афанасий Лаврентьевич Ордын-Нащокин, отписывал казакам, чтобы они сами чинили над голотой промы­сел и доставили бы Степана в Москву на расправу. А на подмогу им велено князю Ромодановскому отправить стольника Косогова с тысячью отборных рейтаров и драгун...
Вместе с этим распоряжением прив¸з гонец Кор­ниле грамотку от его дружка, молодого, но толкового и обделистого дьяка Шакловитого, который всегда со­общал ему о разных московских новостях, интересных для Дона.
373
Корнило сидел с гонцом, бойким, смышл¸ным Авдейкой, племяшом своим, в начисто выбеленной горнице и внимательно читал послание Шакловитого. Горница была убрана скромно. На стене, на персидском ковре, висело оружие дорогое, до которого Корнило был охотник. В переднем углу, под многочисленными образами, украшенными бумажными цветами и чудес­но расшитыми полотенцами, лежала булава, знак ата­манского достоинства. Корнило водил скотину, ло­шадьми занимался, и рыбные тони имел, и деньжон­ки у старика были, но он был человеком политичным, «ести» своей не показывал и жил скромно.
«...Великий государь получил ваши вести, медли­тельно читал Корнило затейливую московскую скоропись своего дружка, и, обо вс¸м проведав, велел позвать к себе патриарха Иосифа со святителями и сказал: «Ныне ведомо стало от донских казаков, которые пришли в Москву просить милости и отпущения вины своей, что, по многому долготерпению Божию, вор Стенька от злоб своих не преста¸т и на святую церковь воюет, тайно и явно, и православных христиан тщится погубить пуще прежнего, и творит такое, чего и басурманы не чинят: православных людей жж¸т вместо дров. И мы, великий государь, ревнуя поревновах по Господе Боге Вседержи­теле, имея попечение о святой Его церкви, за помощию того Бога, терпеть ему, вору, не изволяем. И вы бы, отец и богомолец и великий господин, святейший Иосиф, патриарх Московский и всея Руси, освященным собо­ром совет свой предложили». И патриарх ответствовал ему, великому государю: «По данной нам от Бога бла­годати, не терпя святой Божией церкви в поругании и православных христиан в погублении, мы, смиренные пастыри словесного стада Христова и блюстители Его закона, того вора Стеньку от стада Христова и от свя­той церкви, как гнилой уд от тела, отсекаем и прокли­наем». И все святители повторили то же и в тот же день, установленным церковью на поклонение святым иконам, на воспоминание прежде бывших благочестивых царей и князей и всех православных христиан, после литургии,
374
священный собор возгласил анафема вору и богоотступ­нику и обругателю святой церкви Степану Разину со всеми его единомышленниками... И был о ту пору в со­боре попик какой-то непутный, который, сказывают, туда и сюда шатается, и у вас на Дону, сказывали, бы­вал, а зовут его отцом Евдокимом, и вот как услышал он эту анафему, возьми да и засмейся. Его схватили, по­вели было в Земскую избу, но он забожился, что по простоте-де, он засмеялся, от радости, что разбойника такого прокляли. И понеже оказалась у него в Москве заручка большая, его, постегав маленько, для остраст­ки, отпустили, но вс¸ же в народе вышло смущение...»
Корнило опустил грамоту. Что-то было ему непри­ятно. Он нахмурил свои густые, седые брови и задумался. С одной стороны, московская гниль и приказный раз­бой, с другой, разбой и полное бессилие голоты. Тол­ковой, правильной, хозяйственной жизни не жди ни­откуда, и п¸с его знает, что теперь делать. О-хо-хо-хо­хо! Прав Степан, что пош¸л крушить вс¸ это, да вот сам-то ничего путного сделать не может... Только крик, да пьянство, да кровопролитие...
 Какой это еще там Евдоким с Дону объявился?.. спросил он Авдейку.
 П¸с его знает... тряхнув своими остриженными в кружок густыми и золотистыми волосами, сказал Авдейка. Правда, околачивался он тут и у нас одно время. Чудной старик... Я с им ходил в Москве шествие на осляти посмотреть. Ну, прошли мы с крестным хо­дом из Успенского собора через Спасские ворота к Лоб­ному месту. Там народу вербы из писаных кадушек раз­давали. Потом патриарх новый послал за ослом  конь это, белым суконным каптуром покрытый, у них ос­лом называется... Учеников Господа представляли про­топоп один да ключарь. И вот пошли они по осла и от­вязали его, а боярин патриарший и говорит: что отре­шаете-де осля сие? И они ему говорят: Господь требу­ет... И повели они коня под уздцы к Лобному месту, а патриаршие дьяки несут за кон¸м сукно красное да зе­л¸ное, да ков¸р. Ну, уселся это патриарх на коня, и царь
375
сам конец повода взял, и обратно все пошли в Успен­ский собор. А подле царя несли жезл его, свечу, вербу и полотенце. Стрельцы это весь путь разноцветными сукнами устилали. А впереди всех на красных санях здо­ровенную вербу везут на шести конях серых в цветных бархатных покрывалах и с перьями на головах; на вер­бе яблоки, груши понавешаны, инжир, стручки царе­градские и орехи всякие... Ну, глядел, глядел мой Ев­доким да и засмеялся: везде, грит, обман  какое же де это осля, коли это конь?.. А потом помолчал, помол­чал, подумал да опять засмеялся: конь это али ос¸л, вс¸ одно это, иносказание сие так понимать надо, что осля сие это народ православный и едут на н¸м попы, а царь за повод вед¸т... Такой дерзкий попишка, беда!.. засмеялся Авдейка, и никак нельзя было понять, осуж­дает он или одобряет дерзкого попишку.
В сенях вдруг послышались мужские голоса. Корнило быстро спрятал грамотку Шакловитого и поднялся на­встречу гостям. Вошло несколько казаков. Помолились на образа, поздоровались с атаманом.
 На круг выходи, атаман... сказал один из них, высокий богатырь с вытекшим глазом и седой бороди­щей. Так ли, эдак ли, а кончать надо. Потом, как до­роги пообсохнут, опять к Стеньке со всех сторон голо­та полезет, надо дело доводить до конца теперь же...
 А наши-то казаки как?  спросил Корнило.
 Рвут и мечут... вперебой отвечали казаки. По­кою, кричат, нету. Голодуха опять будет, коли припасу из Москвы не пришлют. И опять же ни пороху, ни свин­цу, ¸се на исходе, а в Азове у турок опять многолюд­ство замечается. Так и беды нажив¸шь с чертями, да такой, что и не выгребешь!.. Тут от Степана письма кто­то по городу раскидал, так, не читавши, в клочья и рвут. Злобно берутся, что-то выйдет?..
Атаман надел кафтан, сивую шапку, взял булаву, и все вышли. У вновь отстроенной церкви шумел круг. Но недолго шумел он: единогласно было решено обратить­ся от злоб своих на путь правильный и тут же чинить над ворами промысел. Те немногие, которые были иного
376
мнения, возражать уже не осмелились. И тут же атаман приказал готовить коней и бударки: конные степью пойдут, а пешие погребут Доном...
Уже через три дня, ясным солнечным утром, когда небо то вс¸ закутывалось нежными облаками, то вдруг, точно играя, вс¸ обнажалось, и смеялось, и ласкало отогревающуюся землю, черкассцы под предводитель­ством самого атамана выступили в поход против голо­ты. Шли весело: задонский суховей хорошо прохватил степные дороги, грело солнышко, гомонила птица вся­кая вокруг, и так легко и вольно дышалось этим све­жим, крепким и душистым степным ветром.
А сверху к Кагальнику торопился стольник Косогов с отборными рейтарами. Корнило знал это и своих ма­ленько поторапливал: ему хотелось взять Кагальник сво­ими силами. Старичок знал, что знал...
Дозорные прискакали в Кагальник:
 Черкассцы идут!..
Зашумела воровская станица тревожным шумом. На­чальные лица хлопотливо расставляли своих воинов по валу и к пушкам. Голос Степана  он точно вырос опять на целый аршин  покрывал собою вс¸. Трошка Бала­ла неистовствовал не меньше Ал¸шки Каторжного, который непременно хотел всем богатеям собственно­ручно кишки повыпускать. Матвевна, плача злыми сле­зами, торопилась спрятать детей в хате. «Ах, дурак, ду­рак!..»  думала она, и злобные сл¸зы душили е¸.
Вражья конница показалась на правом берегу. Пуш­ки остро сверкали на вешнем солнце. Бударки ровно шли к острову. И было торжественно тихо и на валу, и на челнах. И вот на носу головной бударки встала оса­нистая фигура Корнилы.
 Эй, Степан!.. позывисто крикнул он.
 Эй!.. вставая на валу во весь рост, отозвался зычно Степан.
 Сдавайся...
Степан зло захохотал.
 Вы меня в Черкасск не пустили, а я вас в Кагаль­ник не пущу...
377
 Сдавайся, а то худо будет... Положись на милость государеву...
 Эй, молодцы... точно в диком веселье раскатился Степан. К наряду!.. Круши их, царских!..
Пушкари бросились к пушкам... Но жалко фыркну­ли затравки, и ни одна пушка не взяла...
 А-а, измена!.. заревел Степан.
 Пушки заговорили, черти... тревожно побежа­ло по валу. Ну, теперь, братцы, беда!..
Трошка Балала исступл¸нно метался по валу, возбуж­дая казаков к бою, но тревога нарастала. Захлопали пи­щали. Корнило махнул своей сивой шапкой на берег. Пушки черкасские враз закутались круглыми белыми дымками, ахнули чутким эхом берега, и ч¸рные ядра тяжело запрыгали и покатились по валу и по городку. Челны затрещали выстрелами и в белом пахучем дыму дружно пошли к острову. Воры дрогнули...
 Вы, эй!.. загремел Степан к своим. Который побежит первым, своими руками голову снесу... Бежать некуда  бейся до конца!.. Ал¸шка, стань со своими им в затылок...
На солнечном берегу шла суета черкассцев около сво­их пушек. И вот снова закутались они белым дымом, снова вздрогнули берега тихого Дона, и снова ч¸рные ядра запрыгали промежду голытьбы. Среди перекатной стрельбы пищалей и мушкетов черкассцы дружно и упор­но шли на вал. Местами началась уже рукопашная. И вдруг вс¸ дрогнуло: Ал¸шка со своими бросился к челнам.
Степан индо взвыл от ярости, но было поздно: Ал¸ш­ка был уже в челнах, а черкассцы ворвались уже за вал. В дикой ярости Степан швырнул оземь свою саблю.
 Эх, зря мы конницу-то не разделили по обоим берегам!  с досадой сказал кто-то из старшин сзади Корнилы. Уйдут те, сволоча...
 А тебе что, удержать их охота?.. бросил назад косой взгляд Корнило. Уйдут  и скатерью дорога... Мы сво¸ дело сделали, а воеводы пусть делают сво¸... Круши, ребята!.. громко крикнул он. И ясыря не брать!
378
Степан вдруг снова схватил свою саблю.
 Ко мне, ребята!.. крикнул он. Жили вместе и помирать будем вместе...
Небольшая кучка наиболее отчаянных бросилась под выстрелами и сабельными ударами к атаману.
Корнило поднял булаву.
 Ñòîé!.. Âñå ñòîé!..
Черкассцы остановились. Глаза их горели злобой: им было тяжко, что порыв их остановили.
 Степан, в последний раз говорю: повинись!.. ска­зал громко Корнило. Не проливай зря крови христи­анской... Поедем вместе в Москву, к великому госуда­рю, и ты сам скажешь ему, какие обиды искусили тебя на воровство... Брось  вс¸ равно тво¸ дело проиграно...
Наступило напряж¸нное молчание. Степан, опустив саблю, повесил голову. Многие из его окружения в отча­янии бросили оружие. Он хмуро, как затравленный волк, вышел впер¸д и с искаж¸нным лицом отдал свою доро­гую турецкую саблю Корниле. Ал¸шка Каторжный, уже на том берегу, торопливо уходил со своими к Камышин­ке, на вольную волюшку... Корнило моргнул казакам, и веревки быстро и ж¸стко опутали вс¸ тело Степана. Он не поднял глаз и тогда, когда подвели связанного Фролку.
Среди беспорядочной пищальной стрельбы по все­му Кагальнику  казаки уже грабили городок  и хрип­лого крика встревоженных на своих гнездовьях чаек вдруг послышались женские крики.
 Ироды, черти!.. отбивалась от наседавшей на не¸ молодятины, Матвевна. Я-то чему тут притчинна? Нешто это я вс¸ зат¸рла?.. Мужняя жена я или нет?..
 Ишь, вырядилась, стерьва!.. Боярыня Разина... Дай ей хорошего раза, Грицько, суке кагальницкой!..
Весело на весеннем солнце блеснула сабля, и Мат­вевна с глухим воем сперва точно недоуменно села на землю, пошарила что-то в воздухе толстыми руками и, вся в крови, завалилась набок. Дети с громким плачем бросились к ней.
 Бей и их, воровское отродье!.. крикнул, точно пьяный, молодой великан. Куды их?..
379
Опять весело блеснула сабля, и, пискнув по-щеня­чьи, Параска сунулась носом в землю. Иванко весь още­тинился и, сжав кулачонки и сверкая своими темными пуговками, вдруг махнул по казакам самой ядреной матерщиной. Сперва казаки даже оторопели, потом не­вольно расхохотались: уж очень чудно мальчонка кар­тавил! А Иванко вязал и так, и эдак и весь от злобы трясся. Великан боязливо оглянулся назад  не идет ли кто из старшин?  и одним ударом чуть не надвое рас­пластал Иванке голову, мигнул своим, и все через труп мальчонки скрылись в хате...
Граб¸ж ш¸л по всему городку. Кто сопротивлялся, убивали на месте. Безоружных уже пленных окружили цепью... И тут же на берегу, под лепет донской волны, открылся войсковой суд. Он был короток: всех, кроме Степана и Фролки, приговорили к смертной казни, а воровской Кагальник постановлено было сжечь...
Затюкали торопливо топоры, готовя виселицы. Со всех сторон казаки сносили добычу к одному месту, на берег, чтобы потом вс¸ подуванить. Но с этой стороны их ждало большое разочарование: у рядовой голоты не нашли почти ничего, кроме оружия, а у других  су­щие пустяки. Вс¸ было своевременно пропито. Даже у атамана не нашли тех богатств, которых ожидали. И все решили: зарыл, стервец! Надо будет в Черкасске пытать как следует, чтобы открыл, где эти богатства его.
 Все казакам роздал... хмуро отвечал Степан на вопрос Корнилы об этом.
Это было похоже на правду, но верить не хотелось. Не такой это хлопец, чтобы так уж вс¸ и раздать! Но Степан не отвечал на приставания ничего... Костяной Царьград Корнило приказал особенно беречь: можно будет переслать великому государю  он, сказывают, охотник до таких гостинцев, Трошка Балала что-то ус­лужливо крутился вокруг Корнилы. Тот старался не гля­деть на него...
И вот когда над бескрайной зазеленевшей степью, радостно засияла заря и загомонила вечерним, весенним, влюбл¸нным шумом всякая птица на воде, в камышах,
380
в степи, в чистом небе ч¸ткими, ч¸рными линиями про­ступили угловатые, тяж¸лые, неуклюжие виселицы. И тихо качал душистый ветер степной заготовленные пет­ли... Связанные пленные изнывали душой в смертной тоске и от ужаса мочились под себя. И недоумевали: ведь за волей пришли они на тихий Дон, как же это случи­лось, что вместо воли желанной нашли они тут только петлю поганую?..
 Ну... с усилием вздохнув, строго проговорил Корнило. Надо кончать... И первым делом надо, ре­бята, того колдуна ихнего извести, который пушки их заговорил... окреп он голосом. Степан, казаки, вот он, колдун этот!.. указал он вдруг на побелевшего Трошку Балалу. И недорого взял, чтобы воды в зат­равки загодя налить... Но такие колдуны и нам, в Чер­касске, не надобны. Эй, ребята!.. крикнул он моло­дятине. Первая петля колдуну... Бери его!
Молодятина бросилась на Трошку. Его смяли и по­волокли под ближайшую виселицу. Он мочил, визжал, кусался, но ничто не помогало, и со связанными на­зад руками его легко взд¸рнули под перекладину. Не­сколько судорог, сухая глупая голов¸нка его опустилась на грудь, и он стих...
И среди воплей, криков, проклятий  Богу, об­манщику Степану, богатеям, жизни, всему, сл¸з, визга  один за другим висли воры под высокими пе­рекладинами над розово-золотой гладью тихого Дона. И были они длинны, черны, страшны и среди этой безбрежности степи и неба казались маленькими-ма­ленькими, совсем как дети или мухи. Молодой месяц ч¸тко выступил на светлом ещ¸ небе и затеплилась лампадой кроткой серебряная Венера, звезда пасту­хов степных...
И когда повис последний, их было до четыр¸хсот, казаки прошли к готовой уже могиле для их товарищей, павших в бою с ворами. Их было совсем немного. И об­нажили головы, и по суровым губам обежала молитва невнятная, и глухо зашумела, скатываясь вниз, сырая земля. Казаки истово крестились...
381
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]