Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Степан Разин. Казаки. Исторический роман
.pdf
тихо догнивающие кресты, над которыми быстро бежали, гонимые вешним ветром, белые, пухлые облака да
хрипели чайки острокрылые...
И долго молчали казаки: кто знает, что жд¸т их?..
По-моему, ежели взять Царицын да Астрахань,
никакой нужды нет ставить тут городок... сказал, наконец, Степан. А ежели Царицын да Астрахань в руках воевод оставить, то городок этот вс¸ равно продержится недолго...
С ним быстро согласились. На стратегических соображениях казацкая мысль останавливалась только как бы из
некоторого военного приличия. Городок не нужен был им
потому, что всем им хотелось ярких приключений, хотелось богатого зипуна, хотелось двигаться вс¸ дальше и
дальше, а потому всякие такие задержки, как постройка
городков, отталкивали от себя, а эти немые тлеющие в
прошлогодней траве кресты без слов говорили, как слабы бывают иногда такие казацкие затеи. И все решили:
это пустое и стали потихоньку спускаться к челнам...
Казаки тем временем пронюхали, что недалеко в
степи кочуют едисанские татары, те самые, которых
побили они тогда на Емансуге, в изливе Волги.
И тоже... сказал Степан. Я с конными ударю
на татар: ясырь возьм¸м и коней отгоним, а вы все на
стругах идите в Царицын. Я выйду туда степью. Атаманом у вас будет Васька Ус.
В последнее время он был недоволен Ивашкой Черноярцем: тот был вс¸ задумчив как-то и точно остыл в
н¸м первый казачий порыв. И Ивашке это назначение
атаманом Уса было теперь безразлично: его вся думка
была позади, где в Ведерниковской осталась его любушка. И в душе он вс¸ более и более склонялся к ней: бросить всю эту чепуху и уехать куда-нибудь в даль и зажить уж как следует, по-хорошему, как все.
И только было тронули казаки, что со Степаном на
татар собрались, коней, как вдруг заметили в степи какого-то всадника, который скакал на уже вымотавшейся
по невылазной грязи лошади вдоль берега:
202
Да это казак... Гонец, должно, какой... говорили казаки. Надо обождать...
Казак прив¸з сразу две грамоты: одну от Дорошенка, который вс¸ бунтовал против Москвы, поднимая
против не¸ и турок, и крымчаков, а другую от Серка,
атамана Запорожья, который ненавидел Дорошенка, но
не очень был расположен и к Москве. И тот, и другой
звали Степана на соединение с собой.
Ну, мы и сами с усами... проговорил только
Степан, прочитав грамоты. У нас с Москвой свои
дела есть и в чужой след идти нам надобности нету...
И вместе со своими казаками он исчез в степи.
Васька Ус вышел на стругах в Волгу и обложил
встревоженный Царицын. Унковский был недавно отозван в Москву. Там он пустил слух, что его Пелагею
Мироновну похитили у него воры-казаки и бил челом
великому государю на великих обидах и проторях своих: «Волею Божиею воры увели у меня женишку, и я
человеченко одинокой...» Но царь был недоволен им и
приказал ему ведать Панафидным приказом, самым
бездоходным из всех, ибо «ведомо в том приказе было
только поминание по умершим прежним великим князьям и царям российским, царицам, царевичам и царевнам, и которого дня должно по ком творить память
в Москве и в других городах и в монастырях по церквам, указы посылаются из того приказа». И хотя тут под
началом у бывшего воеводы было только несколько
подьячих, он все же ходил грозой, постукивал подогом и вс¸ грозил всех исподтиха вывести...
В Царицыне воеводой был теперь Тургенев. Прелестные письма, которые служилые люди перехватывали
среди посадских чуть не ежедневно, говорили воеводе
вполне ясно, что городку не удержаться. И действительно, не прошло и дня, как жители широко открыли казакам городские ворота, а воевода с немногими боярскими детьми, десятком стрельцов да тремя царицынскими жителями заперся в одной из башен: он знал,
что сверху, от Самары, ид¸т на помощь ратная сила...
203
И вдруг по точно взъерошенному городку вешним
вихрем пронеслось:
Атаман из степи подходит!..
Действительно, атаман подош¸л к Царицыну с многочисленным ясырем и конями, в которых так нуждались казаки. Попы встретили его с крестом и иконами,
население ликовало, и за вес¸лой попойкой казаки
шумно отпраздновали эту первую, важную и совершенно бескровную победу.
Ну, а теперь, ребята, воеводу добывать!.. крикнул пьяный Степан.
Казаки разом ринулись на башню. Осажд¸нные стреляли. Казаки бревном высадили крепкую, окованную железом дверь. Зачастили пистолетные и пищальные выстрелы, застучали и залязгали сабли, нетерпеливые, яростные крики взвихрились над атакующей толпой. И недолго длился жаркий, но неравный бой. Уцелел только воевода, высокий, слегка сутулый старик с белой головой и
печальными глазами он хворал нутром, да его молодой племянник. Воеводу связали. Ему плевали в глаза, били
его по щекам, кололи ножами, а потом, накинув на шею
грязную вер¸вку, его повели к Волге.
Раздайсь, народ!.. кричали казаки. Воевода
ид¸т...
Пьяный галд¸ж... Короткий всплеск холодной и мутной воды, белая голова среди седых волн, крик о помощи, полный отчаяния, и вс¸ кончилось...
Один из приказных, чтобы вымолить себе жизнь,
дон¸с Степану, что сверху с часу на час ожидается ратная сила. Атаман сразу собрал разгулявшихся было казаков и двинул их вверх по Волге, туда, где в семи
верстах от Царицына лежит небольшой остров Денежкин. Конницу оставил он на правом берегу, сам занял левый, а часть казаков залегла по кустам на острове. Стрельцы пошли правым протоком и наткнулись на
конных запорожцев, конные были почти все из черкассцев, сунулись в левый проток, напоролись на
Степана. И била их засада и с острова. Часть стрельцов
204
в панике побежала назад, а часть с великим усилием и
потерями пробилась к Царицыну, чтобы укрыться за его
стенами. Они пробились, но Царицын встретил их пальбой из пушек. Человек пятьсот погибло, а человек триста перешло без большого, однако, восторга на
сторону казаков. Вс¸ начальство стрелецкое было враз
истреблено...
Степан сразу заметил хмурые настроения верховых
стрельцов. Он обласкал их, наградил и успокоил:
Вы бились за изменников бояр, которые вас обманули, а я со своими казаками иду за великого государя. Кто ид¸т против меня, тот изменник великому
государю...
Стрельцы сделали вид, что повеселели.
Победители решили закрепиться в Царицыне покрепче. Казаки построили новый острог, навезли в крепость всяких запасов с остановленных на Волге караванов, а попутно ввели в городе казацкое устройство:
всеми делами должен был ведать отныне круг, а жители для удобства управления были разбиты на десятки
и сотни. Главою власти исполнительной стал не воевода уже, а выборный городовой атаман. Выбрали Ивашку Черноярца, но тот, помня своего старца, стал отказываться. Но когда узнал он, что казаки прежде всего грянут на Астрахань, тогда, наоборот, он стал домогаться, чтоб остаться в Царицыне, чтобы быть тут
вместе со своей Пелагеей Мироновной. Степан хмурился.
Он понимал, что у Ивашки есть какие-то свои цели, и
это было ему противно: он ценил только тех людей,
которые выполняли его, Степана, цели... И на первом
же кругу Степан подтвердил сво¸ решение: воевод из
городов выводить и идти на Москву против бояр.
И первый удар вольницы из Царицына приш¸лся по
соседнему Камышину: часть казаков, одевшись на московский манер, подступила со степи к городку под видом помощи, присланной из Москвы. Им открыли ворота. На ночь они стали караулом по стенам, и по выстрелу из пушки казаки, бывшие в засаде, заняли город,
205
воеводу и всех приказных утопили и ввели и здесь казацкий строй.
В Астрахани началась паника. Богомольный воевода
князь Прозоровский, узнав, что сообщение с верховыми городами совершенно прервано, растерялся. Хотя
ратной силы в Астрахани было и достаточно, но настроение посадских и ч¸рных людей его чрезвычайно смущало. Появились какие-то молодчики в одной тоненькой рубашечке да в нанковом кафтане нараспашечку,
которые по городу шибко-щепетно похаживали, астраханским купчишкам не кланялись, господам да боярам
челом не били. Молодчиков хватали, пытали, замучивали до смерти тогда появлялись другие молодчики.
И зловеще вс¸ толковали о ч¸м-то по углам улиц посадские. И никак нельзя было дать знать в Москву: в
прилегающих степях, пользуясь чудесной весенней погодой, ч¸рные калмыки резались с калмыками волжскими, Большой Ногай с Малым, а татары-малыбаши
с татарами-енбулаками. Отправил воевода гонца через
Терек, в объезд, но скоро оттуда пришла весть, что
гонца сторонники Разина утопили в Тереке...
Ещ¸ в половине апреля Прозоровский отправил
против Разина восемьсот человек русско-татарской
конницы, но потом сообразил, что этого мало, и на
сорока стругах отправил водой ещ¸ тысячи три стрельцов, а во главе их поставил старого дружка Степана,
князя С. И. Львова. Перед отправкой флотилии был торжественный молебен, а после ещ¸ более торжественное повешение перед всем войском одного из тайных
дружков Разина, из «молодчиков в нанковом кафтане
нараспашечку». Молодчик предварительно был палачом Ларкой так истерзан, что на него даже привычным людям было страшно смотреть...
Узнав о выступлении астраханцев, Степан посадил
свое войско у него было уже больше десяти тысяч человек на суда и отправился навстречу своему другу.
Конница, под командой Васьки Уса и молчаливого Ерика, шла нагорным берегом. Ниже Царицына кавалерия
206
наткнулась на высоком бугре чтобы отовсюду было
видно на большую виселицу, построенную специально для воровских казаков. Под ней валялись перепревшие вер¸вки и отбеленные дождем и солнцем человеческие кости и черепа. Казаки сразу взялись было валить
виселицу, но Васька остановил:
Не замай: про воевод пригодится...
Встреча вооруж¸нных сил произошла под Ч¸рным
Яром. Как только подошли казацкие струги поближе к
притихшим стругам стрелецким, так вдруг царское войско грянуло:
Здравствуй, батюшка наш, смиритель всех наших
лиходеев!..
И начали стрельцы вязать своих начальников.
Здорово, ребятушки!.. прокатился над взбаламученной Волгой сильный голос Степанов. Мститесь
теперь над мучителями вашими, они хуже турок и
татар в неволе вас держали. Я всем вам принес волю...
Вы мне как братья, и, если будете верны мне, я дам
вам не только волю, но и богатство.
Струги ревели восторженным р¸вом. Стрелецкие головы, полуголовы, сотники и все дворяне были перебиты, только князь С. И. Львов остался жив: Степан
не забыл старую хлеб-соль, хотя никак не мог простить
ему той шубы.
Ну, а как там у вас в Астрахани? много раз
спрашивали казаки. Будут ли астраханские люди против нас драться?
Полно, что ты!.. уверенно отвечали стрельцы.
Ждут не дождутся!..
Все, радостно оживленные, хлопотали около костров, готовя добрую пирушку. Князь С. И. Львов пировал с атаманом. Казачья старшина посмеивалась над
воеводой царским и над храброй дружиной его. Князь
отшучивался.
Радостным громом прокатилась по всему низовью
весть о новой, блистательной и почти бескровной, победе казаков. Ликовал Царицын, ликовал Ч¸рный Яр,
207
ликовал Камышин, ликовала Астрахань и каспийские
крепостцы, ликовал Дон и Терек. Точно огонь бежал по
сухой степи и зажигал сердца человеческие сладчайшими предвкушениями. Но были и такие, которые не ликовали. Не ликовал Ивашка Черноярец, который жил
теперь в воеводских хоромах в Царицыне и тревожно
поджидал с Дона свою милую, за которой он послал
отсюда подводу с верным человеком. Как-то пробер¸тся она? С молодой бабой вс¸ в пути быть может. И при
этой мысли что-то жгучее щипало его сердце... Не ликовал Васька-сокольник, оставшийся в числе нескольких сот в гарнизоне Царицына. Он вс¸ тосковал по милой Гомартадж и тяготился этой бурной и кровавой
жизнью. Не того искал он в вольных степях! Да, его
изобидели, и не по правде, зря, и закипала в н¸м при
этом воспоминании вся кровь, но у него как-то не было
аппетита к мести не стоит с чертями связываться,
и хотелось бы ему только воли в степи зел¸ной да покоя. И часто, задумавшись, видел он привычное: степь
цветущую, и неведомо куда бегущую путь-дороженьку,
и одинокую бер¸зку при ней. Но песни новые как-то не
слагались. А по ночам часто видел он во сне, как он
выезжает из Москвы на потеху кречетью, и чувствовал
на руке своей тяж¸лого Батыя, и тот сердился и кричал и махал крыльями, и Васька, смеясь, отворачивал
в сторону лицо сво¸ и ласково уговаривал кречета потерпеть... И Васька не знал, что делать, куда идти: слишком уж много дорог было в степи безбрежной! Казаки, видя, что Васька «что-то зачичеревел» и не по¸т,
приставали к нему со своим дурацким:
Васька гога,
Загнул ногу
Выше печи,
Перепечи!..
Но Васька только головой досадливо отмахивался...
Не ликовал и отец Арон. Страшный, распухший, он
уже совсем не вставал со своей грязной постели, не мог
208
даже пить вина и только вс¸ мучительно лиховался. В
голове его становилось вс¸ воздушнее, как говорил он,
а в грудях вс¸ более и более заливало, и часто в смертной истоме с синих губ его срывалось: «Господи, хоть
бы конец!..» Но тотчас же, как его отпускало, он точно спохватывался и этим новым, точно пустым голосом повторял упрямо:
Несть Бог!..
Других страдания приводят к религии, но его именно мучения его и убеждали более всего в его страшной
правде: на что же Бог, если Он, неведомо зачем, такое
допускает? И было ему странно: в душе его била злоба,
направленная на что-то, как бы существующее, ибо на
что же направлялась, чем вызывалась эта тупая злоба?
Но он упрямо встряхивал своей грязной, вшивой,
седой головой и повторял: Несть Бог...
XXI. «ЗА ЗДРАВИЕ ВЕЛИКОГО ГОСУДАРЯ!»
П¸страя, знойная, шумная Астрахань, пахнущая пылью, рыбой и сетями, переживала жуткие дни. Сверху по
Волге плыли уже не только зловещие слухи, но часто и
распухшие трупы служилых людей, и вороны постоянно кружились теперь над отмелями. Вся жизнь окрашивалась в жуткие, мистические тона, и люди начали видеть, слышать и чувствовать то, чего раньше они не видели, не слышали, не замечали, и во всех этих новых
явлениях, часто придуманных, они видели «знамения».
То был таким знамением подземный толчок, от которого задрожали хоромы и куры попадали с нашестей, то
в церкви Рождества Богородицы слышался какой-то зык
колокольный, а через несколько дней прохожие подолгу застаивались, слушая какие-то странные шумы в церкви Воздвижения, и лица их были бледны, и в глазах
стояла жуть. А там перед рассветом караульные стрельцы видели с городских стен, как небо над городом аки
бы растворилось и на город посыпались искры аки бы
209
из печи. Прош¸л град и стало так холодно, что все понадевали в июне шубы... И все опасались, вздыхали, ахали и, помавая главами, говорили:
Неложно, вольный свет переменяется... Быть чемуто недоброму!
И митрополит астраханский Иосиф, толстый седой
старец с трясущейся головой в детстве его ударили
по голове буйствовавшие тогда в Астрахани казаки Заруцкого, и голова его с тех пор всегда тряслась и с
заплывшими голубыми глазками, вс¸ сходился с дружком своим, воеводой Прозоровским и, истолковывая
все эти знамения, предрекал:
Беда, княже, беда!.. Изольется на нас фиал гнева
Божия...
И князь хмыкал носом от своей вечной насмоги,
возводил к небу свои водянистые глаза и воздыхал благочестиво:
Господи, на Тебя единого надежа!.. Укрепи, Господи, град наш...
И его уши как-то жалостно оттопыривались.
Были знамения и другого порядка: появлялись все
добры молодцы среди народа и даже смиренные посадские почали говорить всякие смутные воровские слова,
немецкий экипаж первого русского военного корабля
«Ор¸л», который был построен по мысли А. Л. ОрдынНащокина в Деднове на Оке и теперь стоял в Астрахани, бежал тайком на лодках в Персию, за ними торопливо откочевал от стен Астрахани со своими улусными
людьми Ямгурчей, мурза Малого Ногая, открыто возмутились стрельцы конные и пешие, требуя жалованья,
которое не могло быть вовремя доставлено из Москвы.
До сей поры казны государевой ко мне не прислано... говорил воевода, шмыгая носом. Но я и
митрополит собер¸м вам вс¸, что можем. И Троицкий
монастырь поможет вам. Только вы уж не попустите
взять нас богоотступникам и изменникам, не сдавайтесь, братья, на его прелестные речи, но поборайте
доблественно против его воровской силы, постойте за
210
Дом Пресвятой Богородицы... И будет вам милость от
великого государя, какая и на ум вам не взойд¸т!..
Во, это в самый раз!.. сказал вполголоса Тимошка Безногий, бывший стрелец государев, который потерял ноги в бою с ногаями и, лишенный благодаря
увечью и неспособности к службе своего участка в стрелецких землях, главного обеспечения своего, стал бездомным нищим. Вот оно, государево жалованье-то!..
И он поднял свои неуклюжие костыли.
Стрельцы возбужд¸нно галдели. Над сверкающей
Волгой вс¸ кружилось воронь¸. И стояла над всем городом какая-то особенная, зловещая тишина. Стрельцам
тут же собрали более тр¸х тысяч, и они обещались верой и правдой служить великому государю и дому Пресвятой Богородицы, а пока шумно разошлись по кружалам и вес¸лым женкам. И лукаво подмигивали один
другому. И заиграли нестройно и загремели по кружалам гусли, гудки, сурьмы, сопели, домры, волынки,
барабаны, и среди тишины точно затаившегося города
было в этих звуках пьяной музыки что-то жуткое...
И вдруг на воеводский двор прибежали рыбаки:
Стенька стал станом на Жареных Буграх!..
Не успели их опросить как следует, как явились от
Степана к воеводе послы: поп астраханской Воздвиженской церкви, отец Силантий, который был при отряде
князя С. И. Львова, и слуга Львова, Петюк:
Так что атаман требоваит сдать город...
Их схватили и, конечно, пытали. Отец Силантий, тщедушный, рыженький, с красным носиком пуговкой, показал, что у Степана войска поболе восьми тысяч, за
это попа посадили в башню. Петюк же не проронил ни
слова и был за это повешен. И тотчас же митрополит
Иосиф, бледный, потный, с встревоженными голубыми
глазками, устроил крестный ход вокруг всей городской
стены, прич¸м у каждых ворот останавливались и служили молебен: «Скорая помощница, к Тебе прибегааа-аем...»
Конечно, все усердно молились даже те, которые ждали
казаков с нетерпением: молитва никогда не мешает...
211
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]