Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Степан Разин. Казаки. Исторический роман

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
о приближении казаков, велел повысить цену на вино на кружечном дворе вдвое, чтобы казаки поменьше пьянствовали.
 Дурак!.. решил Степан. Казак дружелюбен, когда ему подносят, а когда с ним дурака валяют, он лютует, как зверь. Иди все за мной...
Ещ¸ более многочисленная и ещ¸ более возбужд¸н­ная толпа бурно потекла к воеводскому двору. Воевода перепугался и заперся в Приказной избе. Степан, по­стучав напрасно в двери, обернулся к толпе и крикнул:
 Волоки сюда бревно, да какое покрепче... Живо!..
Вмиг явилось тяж¸лое бревно.
 Высаживай дверь... Ну, берись все живо!..
Рррраз... два... три... тяж¸лая дубовая дверь слетела с грохотом с железных петель. Но воеводы среди пере­пуганных приказных не было: он в задней избе вышиб окошко и, выпрыгнув, скрылся.
 Ах, собачий сын!.. кричал Степан. Только ра­зыщите его мне  на месте зарежу...
Возбужд¸нные казаки, гремя оружием, грозили пу­стить по городу красного петуха и вырезать всех при­казных, но на первый случай ограничились только тем, что разбили тюрьму и выпустили всех «сидельцев». И зашумели кружала, и перекр¸стки, и берег...
Тихон Бридун, выпив и закусив на совесть, пош¸л было по своим надобностям в малинник и вдруг напо­ролся там на воеводу.
 А, бисов сын, от де ты сховався!.. закричал он своим сиплым басом. Ну, погоди ж... Эй, каз...
 Ну что ты ор¸шь?  остановил его воевода стро­го. На-ка вот поди лучше выпей хорошенько за здо­ровье великого государя... Держи...
 А, это вот покорно благодарим!.. проговорил Бридун, пряча гроши. Спасибички вам...
И вдруг быстрым движением он схватил воеводу за бороду, ещ¸ более быстрым и резким движением  это­му искусству он обучился в Польше и на Украине, на этих бисовых жидах, рванул е¸ в сторону и выдрал с
152
корнем почти всю. И с сиплым смехом своим, сопя, покатился прочь.
К вечеру Степан заш¸л посидеть к своему другу отцу Арону.
Старик был совсем плох. Он был весь ж¸лтый, про­зрачный и весь как-то от¸к. Но выпить винца не отка­зался.
 Плохо, атаман... со свистом сказал он. Конец, должно, скоро. В голове эдак стало как-то воздушно, а в грудях  заливает... Пора, знать, старинушке под хол­стинушку...
 А не боишься?
 Нечего бояться. Конец и конец, только и всего...
Помолчали. Выпили. Закусили.
 А про отца Евдокима ничего не слыхал?  спро­сил Степан.
 Он на Воронеж подался тогда... отвечал отец Арон. Вс¸ нюхает, вс¸ слушает, вс¸ выпытывает. Он забрал себе в голову, что есть в жизни что-то тайное, что вот скоро ему будет открыто, а ничего такого нет. И это все воображение мысли. Есть то, что есть, а боль­ше нет ничего...
 È Ï¸òð ñ íèì?
 И Петра с ним. И этот тоже в тр¸х соснах заблу­дился.
Долго за полночь шумел городок пьяным шумом. А наутро казаки пограбили проходивший мимо насад ку­пецкий. На другой день перехватили они на реке како­го-то гонца московского в Астрахань, который в¸з туда царскую грамоту: гонца помяли маленько, а грамоту, порвав, в воду бросили. Народ бросил всякую работу и вс¸ никак не мог наглядеться на богатства и разгуль­ную жизнь казаков. Царские аргамаки тоже производи­ли очень сильное впечатление. А там прибыл к Степа­ну гонец из Астрахани от воеводы, немец офицер Ви­дерос, чистый, исполнительный, прямой. Воевода про­слышал про озорство казаков на реке и был недоволен. И Видерос точно передал атаману наказ воеводы: надо
153
остепениться, а то в другой раз великий государь, по­жалуй, и не простит и прид¸тся расплатиться за вс¸, и за старое, и за новое.
 Что?!. сразу схватился за саблю сердитый с по­хмелья Степан. Грозить? Они?!. Мне?! Ну, так поез­жай сейчас же в Астрахань и скажи от меня воеводе, что он дурак и баба и что не боюсь я его ни вот с эс­только, ни его, ни того, кто и повыше его... Понял?..
 Совершенно поняль!..
 Ну, вот... И скажи, что скоро я опять в Астрахани буду, и тогда он у меня попрыгает... Понял?
 Совершенно поняль...
 Больше ничего... Иди...
Видерос закусил немножко, аккуратно записал все свои расходы и снова аккуратно сел в свой чистенький стружок и отплыл в Астрахань.
И тут нагулялись казаки досыта, досыта накуражи­лись. Сотня-другая работных людей, стрельцов, холо­пей и монастырских дет¸нышев пристала к ним. Пора было, пока не наступит зимнее ненастье, и на Дон идти. Сентябрь  всякому лету конец, а октябрь  грязник: ни колеса, ни полоза не любит, хоть с Сер­гия и зачинается зима. Но опять то да с¸, просрочили несколько дней. Степан приказал, наконец, решитель­но выступление.
В обычный час, когда по кружалам и всюду, где мож­но и где нельзя, шумели казаки, когда по дворам яро­стно заливались псы, а в ч¸рном осеннем небе ч¸тко выступали яркие зв¸зды, бабушка Степанида тихонько провела Ивашку на высокий терем. Пелагея Миронов­на уже слышала об отвале казаков наутро. И едва толь­ко переступил Ивашка порог, как две т¸плых белых руки обвили его шею и она забилась на его высокой груди, как подстреленная птица.
 Что ты?.. Что с тобой, лапушка моя?.. Или кто тебя обидел?..
 Не покидай меня... захлебнулась рыданьями Пелагея Мироновна. Если опять уедешь, или изведу
154
я постылого зельем каким, или сама в Волгу с крутого берега брошусь... Не могу я жить теперь без тебя, соко­ла моего ясного... Только слово одно скажи мне, и я пойду за тобой хошь в огонь...
Жаркие вихри опалили молодого казака.
 Да ведь нельзя вам, бабам, промеж казаков быть... лаская е¸, говорил он. Теперь мы недалеко будем  иной раз и прибегу на ночку...
 Нет, нет, не останусь я больше с постылым. Тог­да лучше в омут!
И быстро сгорала зв¸здная ночь в огневых вихрях страсти... А когда чуть мутно забелелось за Волгой утро осеннее, блаженно-измученная, она ластилась к нему и не отпускала, и шептала в ухо жарко:
 Брось воровство, сокол мой... До добра не дове­д¸т оно... Возьми меня и уедем куда-нито: на Литву, в Польшу, в Сибирь... И будем жить и любиться... Ненаг­лядный мой.
Иван задумался: и в сам деле, гоже бы!.. Деньги есть... Торговлю можно бы начать какую... И вдруг ч¸т­ко вспомнилось старое: Устя, Ивашка-сын и этот ока­янный старец Леонтий... И вся душа на дыбы подня­лась: нет, этого он никогда не простит!.. Тяжко, боль­но оторваться ему от своей ненаглядной, но сперва сердце в крови поганой утишить надобно. Нельзя про­стить  только вздумаешь, так среди бела дня вс¸ темнеет...
 Погоди, потерпи маленько... Дай оглядеться... шептал он ей. Я скоро опять понаведаюсь к тебе, зо­лотце, солнышко, лапушка моя сладкая...
За дверью обмирала Степанида: белый день на дво­ре, воевода сейчас в крестовый покой пройдет, а их водой не разоль¸шь... Грехи!..
...И на хмуром рассвете снова ударили казаки в в¸сла... У теремного окна опять что-то грустно в ут­ренней мгле забелелось. Ивашка был сумрачен и зол. Васька-сокольник тоже в последнее время что-то вс¸ задумывался и не пел своих песен. Казаки вс¸ привя-
155
зывались к нему с побаской дурацкой, которую Ба­лала придумал:
Васька-гога, Загнул ногу, Выше печи, Перепечи...
Но Васька только досадливо кудрями встряхивал, как от мухи надоедной, и снова смотрел в глубину осен­них свинцовых волн...
А воевода, почитай без бороды, ровно вот петух об­щипанный, уже подожком своим вс¸ постукивал и вс¸ серчал, вс¸ лиховался, всех извести исподтиха грозил­ся. А потом прош¸л он в комнату свою жарко натоп­ленную и стал отписывать в Москву о событиях послед­них дней. Воеводы небольших городов должны были спрашиваться и писати к большим воеводам, в дан­ном случае к воеводе астраханскому, а не к Москве, но очень уж у воеводы старое сердце разгасилось. И он подробно писал, как пили и бесчинствовали казаки, как грабили они суда мимо проходящие, как царскую гра­моту в воду бросили. И не утерпел он и о своей обиде царю отписать: авось царь за бесчестье чем пожалует... Но он несколько подправил обидную правду и напи­сал, что какой-то казачий старшина, запорожец, явился к нему в Приказную избу легко пьян и бранил его вся­кою неподобною бранью, а потом и за бороду его, Анд­рея, драл...
Но царь был недоволен им, и челобитная его оста­лась без внимания. Да и в Астрахань приш¸л от царя строгий выговор: надо было призвать Разина с товари­щами в Приказную избу, выговорить им их вины про­тив великого государя и привести их к вере в церкви по чиновной книге, чтобы впер¸д им не воровать, а потом надо бы раздать их всех по московским стрелец­ким приказам и велеть беречь, а воли им не давать, но выдавать на содержание, чтоб они были сыты, и до указу великого государя не пускать их ни вверх, ни вниз,
156
все струги их взять на государев деловой двор, всех по­лоняников и награбленный на бусах товар отдать ша­хову купцу, а если не захотят воры воротить вс¸ волею, то отнять и неволею.
Прочитал этот выговор князь Прозоровский и толь­ко свои водянистые очи к потолку возв¸л с приличным случаю воздыханием:
 Гоже им там в Москве грамоты-то писать!..
XVI. ВЕЩАЯ Ж¨НКА
Было сыро и сиверко. Сизо-синие тучи бесконечны­ми грядами валили с севера и то сеяли мелким, вс¸ пронизывающим дожд¸м, то секли белой и ж¸сткой крупой. Грязь стояла невылазная, и только разве самая крайняя необходимость могла заставить человека поки­нуть свое жилище. Даже голодные собаки и те все по­прятались. Только мокрые вороны, борясь с ветром, боком летели куда-то по своей надобности и то припа­дали к самой земле, то взмывали выше, в мутную и холодную мглу. Безбрежные леса ч¸рной тучей затяги­вали все горизонты...
 Ну и стыдь... зяблым голосом проговорил отец Евдоким, борясь с ветром и оскользаясь в грязи. Го­ворил я, что ден¸к-другой обождать бы надо...
 А кто знает, когда вс¸ это кончится, непогодь-то эта?.. отвечал П¸тр, легко шагая в своих крепко раз­битых и насквозь промокших лапотках. Теперь уж рядом...
И снова они зашагали по раскисшей дороге впер¸д, отец Евдоким полный, как всегда, какого-то пронзи­тельного любопытства к жизни и всему, что в ней, а П¸тр, чутко, а иногда умиленно ожидающий е¸ свет­лого преображения, о котором так осторожно, только для вникающих, намекается в Святом Писании. То, что, как они оба чувствовали, нарастало в народе, отца Ев­докима возбуждало, а Петра уже начало тревожить сом-
157
нениями: словно путь не совсем тот избрал народ, ко­торый от века предуказан.
Впереди в непогожей мгле замаячили нахохлившие­ся ветряки.
 Пустит ли ночевать-то?  усомнился П¸тр.
 Не пустит, так хошь обогреемся...
И, чавкая разбитыми лаптями по холодной грязи, они свернули в первый же переулок убогого серого по­сада при городке Темникове и постучались в разбитую калитку небольшой подслеповатой изб¸нки, на сопрев­шей крыше которой летом росла трава и даже какой­то маленький, теперь обнаж¸нный кустик притулился...
 Кто там?  послышался с крыльца низкий жен­ский голос.
 Во имя Отца и Сына... Это мы, Ал¸нушка... Отец Евдоким.
Калитка отворилась, и странники шагнули во двор, пустой, заброшенный, разор¸нный. Невысокая, но стройная женщина, бедно, но чисто, немножко по­монастырски одетая, с бледным и строгим уже не пер­вой молодости, но вс¸ же красивым лицом молча про­пустила их мимо себя и снова замкнула калитку тяж¸­лым деревянным засовом. Странники старательно вы­терли о ветхую рогожку ноги и шагнули в избу. Там было тесно и темно, но чисто и так тепло, что отец Евдо­ким сразу повеселел.
Они сняли свои мокрые котомки, переобулись...
 Ах, ну и стыдь!.. повторил отец Евдоким, с на­слаждением грея руки о горячую печь. Даже душа и та озябла...
 Чем только мне потчевать-то вас?  сказала хо­зяйка своим красивым низким голосом. В печи каша горячая есть, капусты пластовой с маслом подам... Али, может, яишенку выпустить?
 А что же? И больно гоже... отвечал отец Евдо­ким, глотая слюни. Сперва по капустке пройтиться можно, а потом, сверху, для укрепы, и кашки во сла­ву Божию принять можно... И больно гоже... А набрала
158
ты за лето травок-то Божьих, Ал¸нушка, постара­лась... добавил он, оглядывая серенькие венички за­сушенных трав, подвешенных у печки.
 Да что... так... неохотно отозвалась Ал¸на. Когда познания настоящего нету, большой пользы в этом я не вижу...
Она стала собирать на стол. Странники с удовольстви­ем сушились у печи. И слышно было, как за стенами шумел порывами ветер и сухо сеялась крупа...
Родом Ал¸на была из-под Арзамаса. Очень рано вы­дали е¸ замуж за Федьку Кабана, который, как и отец е¸, холопом был у боярина Телепн¸ва. Большую часть своего времени Федька проводил в лесах, на зверовьях, на гонах бобровых, в бортных ухожаях. Люди остерега­лись его маленько, думали, что добром он не кончит: иногда он «задумывался». Он всегда молчал. Люди явно тяготили его, и при первой возможности он снова скры­вался в лесах  за зверем, за птицей, за рыбой. И был он раз как-то в Арзамасе, зелия для охоты купить надо было, а там о ту пору что-то очень уж бесчинствова­ли городовые казаки. Привязались что-то пьяницы и к Федьке, когда он мимо кружала проходил. И Федька презрительно бросил пьяной орде:
 Дурак и царь, что вас, чертей, зря кормит... На его месте взял бы я помело какое попоганее да и ра­зогнал бы вас всех, супостатов...
Те сперва опешили, а потом на стену полезли:
 Как дурак царь? А ты знаешь, что за такие слова бывает? Волоки его, ребята, на съезжую!..
Федьку посадили за реш¸тку и написали о нем гра­моту в Москву. Он сознавал и сам, что выразился не гораздо, но мало ли что у человека в сердцах с языка сорваться может? Но Москва в расч¸т этого не приня­ла, и приш¸л оттуда приказ: бить Федьку батоги нещад­но, дабы другим повадно не было. И Федьку били на площади, перед всеми, до потери сознания. Сперва он кричал, моля о пощаде, а потом стонал только истош­но, с надрывом. А кругом толпа стоит, глазеет. И осо-
159
бенно врезалась Ал¸не в память фигура протопопа со­борного, гладкого брюхана с красной лоснящейся ро­жей, который с удовольствием похохатывал и гладил себя, по привычке своей, по округлому пузу. И после того, как оправился Федька, он, ничего не говоря, ушел в леса и больше домой не показывался. И все жа­лели тихого парня, все понимали, что приказные учи­нили над ним не по-христиански, но что же было де­лать? Их сила, их во вс¸м и воля...
Ал¸на осталась одна. Мужики, которые понаглее, проходу ей не давали: было что-то в этой стройной, бледной, строгой женщине с е¸ т¸мными, как лесные оз¸ра, глазами такое, что будоражило их души до дна и тянуло к ней точно цепью железной. И раз в Троицу, когда точно кост¸р пылала и рдела бесчисленными ог­нями церковь и пьянил души запах молодых бер¸зок, случилось роковое: от алтаря к выходу проходил мимо Ал¸ны помещик-сосед, Иван Гаврилыч Стрекалов. Че­ловек он был мелкопоместный, но гордый, горячий и правдивый во всем. А из себя был он строен, подборист, лицо имел приятное, сухощавое, с пушистыми усами и гордыми, орлиными, полными огня глазами. Увидал он Ал¸ну, и точно его пошатнуло всего, и она точно вся обмерла. И скоро Иван Гаврилыч, пьяный от счас­тья, ув¸з е¸ ночью к себе, а боярин Телепн¸в, человек могутный, поднял сразу на ноги всех приказных. Иван Гаврилыч, когда явились они к нему с обыском, что­бы взять от него беглую холопку, и повели себя с мел­копоместным дворянином невежливо, избил дьяка пле­тью собачьей и с саблей в руке вымел всех из своего дома одним махом. В ночь со своей милой он бежал было куда глаза глядят, но их караулили люди Телепн¸ва, изловили, Ивана Гаврилыча обесчестили, а Ал¸ну вод­ворили к е¸ господину и заперли в подполье... И скоро Иван Гаврилыч исчез неизвестно куда...
Прошли года. Вс¸ как будто успокоилось. Алена от­просилась будто на богомолье и не вернулась. Сперва поступила она было в монастыр¸к один глухой, но ско-
160
ро покинула пустынь: пусто-то пусто, говаривала она потом, а бесов густо. Но вс¸ же от монастырька оста­лось в ней что-то и в одеже е¸, она и повязывалась, как скитница, и в говоре тихом и медлительном, и во всей е¸ повадке. Потом через знакомую купчиху, которой она очень полюбилась, устроилась она при е¸ огородах, в этой вот заброшенной избушке, на краю Темникова. Кормилась она тем, что ходила на помочи в зажиточные дома, помогала роженицам, постируш­ки брала. Сперва приказные привязывались было к ней: откуда, почему, как, но так как взять с не¸ было нече­го и так как все е¸ маленько побаивались, е¸ ведунь­ей считали, то и оставили е¸ помаленьку. К ведуньям тогда относились вс¸ с большим опасением и то перед ними все от последнего нищего до воеводы заискива­ли, а то жгли их в срубах...
И потихоньку уверили е¸ все, что она в самом деле человек совсем особенный и что она видит и знает то, чего другие не видят и не знают. Это было тем более легко, что и сама она чувствовала в себе властное бро­жение каких-то т¸мных сил: часто не спала она целы­ми неделями, часто в порыве дикой тоски билась о зем­лю до изнеможения, часто, точно вихрем каким под­хваченная, говорила она вещи, совершенно и для себя неожиданные. И когда летом при полном безветрии кру­тились по пыльной дороге таинственные вихри, она чуяла в них присутствие несомненное нечистой силы и по спине е¸ ползли острые мурашки. И когда тихою ночью среди зв¸зд вдруг пролетало что-то огневое и рассыпалось над ч¸рной земл¸й пучками золотых и бриллиантовых искр, она замирала: это  Он... К кому Он?.. Уж не к ней ли?.. И когда бессонной ночью слы­шала она тихие шорохи, потрескивание, тихую поступь, вся холодея, она чутко настораживалась, напряж¸нно смотрела в темноту, и боялась, и звала, и ожидала ка­ких-то жутких откровений.
И в то же время знала она, что ничего она не знает, и это мучило е¸. Она знала, что есть волшебные травы,
161
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]