Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Степан Разин. Казаки. Исторический роман
.pdf
Ты ей скажи, что государь-де гневается, что такде непригоже...
Слушаю, государь...
Ну, а теперь ид¸мте к столовому кушанию... Ид¸м,
Сергеич...
XXVII. СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ
Старенький домрачей Афоня оказался прав: в этот
же день к вечеру разъяснилось, на утренней зорьке ударил эдакий л¸гонький августовский утренничек и из
лохматых, разорванных вишн¸вых туч выкатилось яркое
солнышко. После обедни поздней царский поезд двинулся по непросохшим ещ¸ дорогам, среди сияющих
серебряных луж, в Москву, в Кремль, на зимнее жить¸. Вдоль всего пути по обочинам дороги стоял народ,
чтобы взглянуть на светлые очи государевы, и, как всегда, при появлении царской колымаги падал ниц. Бабы
причитали: «Солнышко ты наше праведное... милостивец... кормилец...» И от умиления глубокого плакали.
Царевна Софья, сидя в своей со всех сторон закрытой
колымаге, вс¸ серчала на этот плен свой и с нетерпением ждала того времечка, когда выбьется она, так или
иначе, на вольную волюшку. Положение царевен, правда, тогда было невес¸лое, жили они полными затворницами. При поездке даже на богомолье вокруг их завешенных со всех сторон, колымаг ехали верхами сенные девушки в ж¸лтых сапогах, закутанные фатами. А
ежели приезжали они в мужской монастырь, то всех
монахов запирали по кельям и даже на клиросе пели
привез¸нные из Москвы монахини. Монахов выпускали только тогда, когда поезд отъезжал в обратный путь,
и они могли тогда отвесить вслед царевнам три земных
поклона. Надежды на замужество никакой не было: выходить за бояр, то есть за своих холопей, не повелось,
а за принцев иноземных вера не допускала... И от скуки царевна Софья читала в колымаге своей только что
272

поднес¸нную ей воспитателем братьев е¸, иеромонахом
Симеоном, книгу рукописную, которую она берегла
пуще глаза. Называлась та драгоценная книга «Прохладные или избранные вертограды от многия мудрецов о
различных врачевских веществах», как наводить «светлость» лицу, глазам, волосам и всему телу. Уч¸ный батюшка рекомендовал от многих мудрецов, сорочинское пшено, которое выводит из лица сморщение, воду
от бобового цвета советовал он, как выгоняющую всякую нечистоту и придающую всему телу гладкость, сок
из корня бедренца, по его мнению, молодит лицо, гвоздика очам светлость наводит, а мушкатный орех на тощее сердце да¸т всему лицу благолепие, также и кори-
1
ца в брашне
. Он приводил много всяких составов для
притирания, именуемых шмаровидлами, и рекомендовал для благоухания наиболее приятные «водки», сиречь духи. И все дивились, откуда монах мог набраться
всех этих мудростей вот оно что значит учение-то!..
И скакали вершники, и жильцы всячески оберегали
государское здоровье, и кланялся царь на все стороны
народу своему доброму и вс¸ думал думы свои грешные о красавице неведомой...
Весь день прош¸л в приготовлениях к завтрашнему
торжеству. Погода вс¸ ещ¸ слегка хмурилась, но домрачей Афоня говорил, что опасаться нечего: будет в¸дро. И когда царь встал на другое утро и помолился в
Крестовой палате и заглянул в окно, действительно, на
небе утреннем не было ни облачка. Он отстоял утреню
и раннюю обедню и потом, выпив сбитню горячего с
калачом, приказал подать себе стопу м¸ду отменного,
старого.
А теперь позовите ко мне домрачея моего, Афоню... приказал он.
Афоня, маленький, уютный старичок с тихими голубыми глазками, покатился в столовый покой. Царь взял
стопу меду и собственноручно подн¸с его старику:
1
Брашно пища, еда.
273

Вот тебе, Афоня, за хорошую погоду!..
Ах, царь-батюшка... расцв¸л Афоня всеми своими морщинками. Ах, милостивец!.. Ну, во здравие
твоего пресветлого царского величества!
Кушай во здравие, дедушка!.. ласково сказал
царь.
Афоня осушил стопу, от¸р рукавом бороду седую и
с наслаждением крякнул:
Ну и м¸д у тебя, над¸жа-государь!..
Через некоторое время царь с боярами в большом
наряде поехали на смотр. По улицам толпился народ:
ещ¸ накануне через земских ярыжек приказано было
всем горожанам одеться в лучшие одежды и быть на
улицах, прич¸м особенно дородные и с особенно пышными бородами, согласно обычаю, должны были стоять в первых рядах, дабы иноземцы могли подивиться
красоте и достатку жителей московских. И со всех сторон колыхались тяж¸лые колымаги боярские, и толпами ш¸л народ всякого звания, и бежала детвора. Вс¸ это
направлялось под Серебряный бор, где было обширное
поле, которое прозывалось Ходынским потому, что там
все солдаты ходили, ратной хитрости обучаясь.
Посреди поля уже стояли временные как бы хоромы, все красным сукном обтянутые. Кругом хором пушки расставлены были, а перед пушками царский престол огн¸м горел. Алексей Михайлович милостиво принял в хоромах бояр своих, гостей именитых и послов
иноземных, которые о ту пору в Москве случились, а
потом пригласил он всех посмотреть силу ратную Московского государства перед походом полков на воровских казаков...
Алексей Михайлович воссел на свой трон. Вокруг
1
него стали рынды
, все былые и ближние бояре. На гульбище, в хоромах, по лавкам уселись другие гости. Царь
подал знак, грянула пушка, и на высокой смотрильне
разом взвилось государское знамя. Черневшие вдали под
1
Рында телохранитель, оруженосец.
274

бором, к Всесвятскому селу, полки колыхнулись и рекой многоцветной, гремя в трубы, литавры и барабаны, потекли полем к царскому смотрению.
Впереди полков на белом коне красовался седой и
грузный воевода ратный, князь Юрий Алексеевич Долгорукий. На воеводе шапка горлатная, на плечах кафтан золотной, поясом широким перетянутый, а поверх
кафтана шуба соболья накинута бесценная. Сбоку у воеводы сабля кривая, вся в каменьях драгоценных, за
поясом нож, тоже весь в камнях, точно молния застывшая, а в руке золотой шестоп¸р. Горит камнями и ма-
1
линовый чепрак
, и уздечка коня, и нахвостник его, и
даже копыта. Казалось бы, конь под тяжестью всего этого богатства в землю ногами уйти должен был бы, но,
отделив хвост трубой, он играл, красовался и, вскидывая точ¸ную головку, вс¸ косился умным, т¸мным глазком своим на боярина: так ли он ид¸т, гоже ли? И старый воин радовался на своего любимца и приговаривал ему тихонько ласковые слова. Чуть сзади князя Долгорукого ехал товарищ его, такой в седле подбористый,
князь Щербатов, и конь его был вороной, полный бешеного огня, и убранство и всадника, и коня немногим разве уступало убранству ратного воеводы. Проезжая мимо великого государя, воеводы с коней низко
кланялись ему, а глубокий дворцовых обхождений проникатель Языков досадовал: лучше бы саблей салютовать на манер иноземный вот ляхи да французы на
это дело великие мастера!.. За воеводами холопы их вели
в поводу десятки их заводных коней, один другого краше, один другого богаче убранных: что ни конь, то состояние! И дивовались, и ахали москвичи на такое богатство бояр и воевод своих, и гордились тем, что иноземцы видят все это: на-ка вот, немчин, выкуси!.. И
иноземцы, видевшие проездом в третий Рим этот, захудалые деревеньки, утопавшие в грязи, действительно были озадачены: конечно, и у них далеко не вс¸ по
1
Чепрак подстилка под седло.
275

этой части благополучно было, но вс¸ же москвитяне,
bei Gott, шли в этих бесчинствах государственных далеко впереди всех!..
За воеводами на прекрасных конях, в цветных кафтанах, золотом расшитых, с золотыми крыльями, как
у ангелов, за плечами шли конные жильцы, и в руках
у них были копья длинные, и на каждом копье играл
цветной прапорец. За жильцами конными пошли жильцы пешие, высокие, статные, на подбор, молодцы в
кафтанах многоцветных. За жильцами, хотя и не так
стройно, но зато богато, пышно проходила московская
дворянская конница, вся в бархате, в шелку, в золотых и серебряных цепях, в камнях многоцветных, с заводными конями, с челядью бесчисленной, с трубами
серебряными и с громом великим барабанов и тулумбасов. За конницей московской скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается форсисто пошли
солдаты иноземного строю, и пешие, и гусары, со своими офицерами-иноземцами, а за ними потянулись
стрелецкие приказы московские: одни в красных кафтанах с золотом, другие в зел¸ных, третьи в синих, четв¸ртые в ж¸лтых, без конца, и сверкали на солнце их
пищали длинные и секиры широкие, отточенные, и
сердито громыхал за каждым приказом пушкарский
наряд его. Время проходило, а не уставал Алексей Михайлович с боярами и народом московским любоваться полками своими и гордиться силою ратной государства Московского. И вот, когда прогремел тяжко мимо
царя пушкарский наряд последнего стрелецкого приказа, вс¸ точно ахнуло и замерло в восхищении: на гордых, играющих конях, слепя глаза богатством бранным,
ш¸л стремянной приказ, верная охрана великого государя. Что ни конь картина, что ни воин богатырь
из сказки древней! А впереди полка вихрился, весь в
огнях, молодой знатный витязь князь Сергей Одоевский.
И когда проходил он мимо царя, князь засадил шпоры
в крутые бока своего коня, тот в ярости взвился, но,
сдержанный железной рукой, заиграл игрою буйной, и
276

князь, выхватив вдруг саблю свою, приложил золотую
рукоять е¸ к челу, а потом опустил саблю долу: головаде моя у ног твоих... И вышло это у него так красносмотрительно, что вс¸ вокруг восторженно взревело и улыбнулся царь. А Языков одобрительно кивнул головой: вот
это гоже, это с польского манеру!..
Стукнула, закутавшись белым дымом, пушка, и вся
река воинская враз стала, образовав огромный многоцветный квадрат вокруг ставки царской. Царю и ближним боярам подали челядинцы богато убранных коней.
Но не успел великий государь, сев на коня, тронуться
с места, как навстречу ему подскакали оба воеводы.
Ну, исполать тебе, князь Юрий Алексеевич!..
ласково проговорил Алексей Михайлович. Уж так
утешил, так утешил, что и высказать тебе не могу!..
Вижу, вижу труды твои... И помни: за Богом молитва,
за цар¸м служба не пропадают.
Князь сдержанно сиял: это была первая победа над
смутой.
Царь доволен, царь доверяет, значит, там, на Волге, руки будут развязаны. А это первое дело...
Начался объезд царский полков и приказов. Царь
медленно продвигался на коне вдоль рядов, останавливался, ласкал начальников, хвалил людей и чувствовал, как вокруг него бесконечные тысячи сердец загораются священным огн¸м воинским. И, завершив круг,
царь снова подъехал к своей ставке.
Ещ¸ раз, князь: утешил!.. решительно повторил
Алексей Михайлович и слез с коня. А теперь отпустим воинов по домам, а там прошу тебя хлеба-соли
моего откушать...
Вся свита спешилась.
Царь воссел снова на свой трон.
Опять в белом дыму стукнула пушка, и вс¸ войско,
дрогнув, перестроилось к походу в Москву. Минута затишья... Князь Долгорукий орлом оглядел недвижные
полки и вдруг поднял свой золотой шестоп¸р. Враз взыграли трубы, загрохотали барабаны и первым, привет-
277

ствуя царя кликами восторженными, пош¸л на Москву, во главе с молодым витязем Одоевским, стремянной приказ, а за ним все другие полки и приказы. У
солдат подводило брюхо с голоду, у многих штаны были
мокры не выдержали, от жажды в глазах круги огненные ходили, но зато все, и в том числе они первые, убедились, что наша матушка Расея всему свету
голова. А это только и было нужно...
Царь чрезвычайно довольный, сияющий всех просил милостиво к столовому кушанью. И князя Юрия Алексеевича посадил он с собой за столом по правую руку, и
ему первому по приказанию царя подавали всякую снедь
и лили вино пенное или м¸д старый, пьяный. Мало того:
ему одному знак величайшей милости послал царь
соли и не раз подавал хлеба. И князь бил всякий раз челом государю, и кланялись ратному воеводе все присутствующие, поздравляли его с великой царской милостью.
А разряженные слуги уже несли во все стороны и лебедей белых, и гусей, и рыб чуть не в сажень длиной, и
похл¸бки всякие, и заливные, и тельные. И текли вина
рекою обильною. И присматривали слуги зорко за гостями иноземными, потому некоторые восточные послы,
выпив здравицу, норовили кубок царский на память за
пазуху спрятать. Для таких бесстыжих послов были деланы нарочно в аглицкой земле сосуды медные, посеребр¸нные или позолоченные... А с поля вс¸ гремели ещ¸ в
честь великого государя клики уходящих людей ратных...
И когда закончился, наконец, торжественный обед,
Алексей Михайлович обратился к князю Долгорукому:
А когда, с Божией помощью, надеешься ты,
князь, выступить?
Мешкать не буду, великий государь... отвечал
раскрасневшийся от вина князь. Упустишь огонь, не
потушишь... Дозволь завтра же, государь, быть у руки
на отпуске...
Ор¸л, ор¸л!.. покачал головой довольный Алексей Михайлович. Ну, я вижу, что за тобой спать можно спокойно...
278

Алексей Михайлович встал, и все, кто могли ещ¸
встать, поднялись за ним. Но очень и очень многих побороли м¸ды и вина царские около тех со сдержанной улыбкой хлопотали слуги. Алексей Михайлович был
в самом чудесном расположении духа.
Ну, Сергеич, друг мой... обратился он к Матвееву. Уж так я доволен, так доволен, что и сказать
тебе не могу. И на радостях решил я твои новые хоромы поглядеть, на новоселье к тебе заехать.
Это было совершенно неслыханной милостью: ни
царь, ни его семейные никогда у бояр не бывали. Даже
если кто из ближних бояр умирал, и тогда никто из
царской семьи не являлся на дом, чтобы отдать последний долг близкому человеку. Слушавшие последние слова великого государя бояре переглянулись: ну и пош¸л
Артамон Сергеич в гору!.. Матвеев, живший до того в
сво¸м скромном домике у Николы на Столпах, только
что отстроил себе по настоянию царя великолепные
палаты в Белом городе, устроенные на иноземный лад
не хуже, чем у князя В. В. Голицына, в Охотном ряду. И
вот царь всемилостивейше изъявил желание посмотреть,
как его собинный дружок устроился. Осчастливленный
Матвеев сейчас же отрядил одного из своих холопов
верхом домой, к своей супруге, чтобы предупредить ее
о высоком госте.
Некоторое время спустя по раскисшей от последних
дождей дороге заколыхалась, окруж¸нная вершниками, скороходами, ближними боярами и жильцами,
золоч¸ная колымага царя. За ней, на почтительном расстоянии, протянулся бесконечный поезд бояр, гостей
именитых и иноземных послов, которые были на смотру и возвращались теперь на Посольский двор в чрезвычайно вес¸лом расположении духа: они очень оценили московское гостеприимство. В особенности эти
русские меда небеса видишь!..
На околице московской колымаги расползлись во все
стороны. Царская колымага, распространяя вокруг себя
священный ужас, уже стучала своими золоч¸ными ко-
279

л¸сами по неровной бревенчатой мостовой Белого города. И ломали встречные головы: куда это царь-батюшка надумал? И когда подворотила колымага ко двору
Матвеева и сияющий хозяин он был уже дома в
золотном кафтане с хлебом-солью встретил высокого
гостя внизу высокого крыльца, вс¸ так и ахнуло: «Ай
да Артамон Сергеич!.. Отец-то, бают, шти лаптем хлебал, а он вон куды маханул!.. Вот тебе и тихоня!..»
Царь медлительно поднялся на высокое, изукрашенное резьбой и живописью крыльцо великолепных каменных хором своего любимца, опираясь на посох, вош¸л в светлые, расписные сени, где прижимались к
стенам всякие чада и домочадцы. Царь милостиво кланялся на их низкие поклоны.
Вот сюда, государь... сиял Матвеев. Милости
прошу...
Царь вош¸л в обширный, светлый, весь увешанный зеркалами, парсунами и картинами варяжского
письма, покой. Он весь уставлен был золоч¸ной иноземной мебелью и коврами устлан пушистыми. Дородная, величественная Евдокия Сем¸новна, сзади которой держалась скромно какая-то девица с золотым
подносом в руках, низко склонилась перед высоким
гостем.
Добро пожаловать, великий государь...
Царь принял золотой кубок м¸ду и чуть не выронил его из рук: перед ним в нарядном летнике и в телогрее с откидными рукавами стояла та, о которой так
тосковало его сердце! Он быстро справился с собой.
Здравы будьте, хозяин, и ты, хозяюшка... ласково, радостный, проговорил он. А я и не знал, Сергеич, что у тебя дочка есть... Да какая красавица!..
Наташа вся вспыхнула, и т¸мные глаза е¸ просияли.
То не дочка, великий государь... отвечал Матвеев. Это воспитанница моя, дочь Кирилла Полуэктовича Нарышкина, Наталья Кирилловна...
Вот что!.. Я и не знал... сказал Алексей Михайлович. Ну, будьте же здравы все... И ты, Наталья Ки-
280

рилловна... Дай Бог вам на новоселье всякого благополучия и в делах ваших скорого и счастливого успеха...
И одним духом, по обычаю дедовскому, он осушил
кубок и, опрокинув, показал всем, что в кубке не осталось ни капли. Хозяева, сияя, низкими поклонами
благодарили дорогого гостя.
Ну, а теперь ведите меня, показывайте хоромы
ваши... говорил царь. Вот теперь ты, Сергеич, как
следует устроился... А то жил Бог знает как... К чему это
пристало?
Невысокого рода мы, государь... отвечал Матвеев. И не пристало мне тягаться с высокородными.
Только чтобы из твоей воли не выходить, государь, и
построил я себе эти палаты, чтобы твоему величеству
порухи не было... Это вот столовая палата... Там, на хорах, мусикия играть у меня будет...
Наташа шла с Евдокией Сем¸новной сзади. Как он
постарел, как раздобрел, как поседел!.. Мелькнул в
мыслях образ молодого витязя с огневыми глазами,
князя Сергея Одоевского, который часто, слишком уж
часто на лихом скакуне ездит вс¸ мимо двора их в алом
зипуне, в кафтане златотканом, в белой, опушенной
соболями епанче... Нет, то вс¸ же обычное, да и запретное: женат князь... а тут: Великий Государь, Царь
и Великий Князь всея Русии, Великия, Малыя, Белыя,
Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский
и прочая, и прочая, и прочая.
Глаза е¸ сияли, как звезды...
XXVIII. МОРЕ КРЕСТЬЯНСКОЕ
Русь закипала из края в край. Посланцы Степана Разина большинства из них он и в глаза никогда не
видал, ни слова с ними не говорил, никуда их не посылал, работали с неусыпным усердием по градам и
весям и читали людям грамоты атамановы, которых он
никогда не писал. Там шептали эти шептуны, что идет
281
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
