Степан Разин. Казаки. Исторический роман

 А, дурак!.. оборвал Степан. Рассуждают тоже.

 Что же лаяться-то?  довольно смело сказал ка­зак. Нешто то моя вина? Меня послали по делу, вот я и сказываю...

У Степана чесались руки. Но он чувствовал, что то, что можно было в Самаре, когда он ш¸л вверх, того уже никак нельзя в Царицыне. И он прогнал гонца. Пер­вой мыслью его было скорее идти на Дон, чтобы по­правлять там вс¸ дело, но он ждал вестей из Астраха­ни, там тоже было что-то неладно, да и его рана в голову крепко мучила его. Он не выходил решительно никуда, был мрачен и груб и старался не смотреть на Ивашку, чтобы не видеть этих его новых, чем-то заст­ланных глаз. Да Федька Шелудяк, проживавший теперь в Царицыне, он бежал из Астрахани, где посадские хотели убить его за пограбленные животы, был теперь совсем не тот. И все косились один на другого осторож­но: кто кого предаст, и когда, и как? И Степан чаще, чем прежде, напивался пьян...

Ивашка приосанился: «ясновельможный пан воево­да» ему очень понравилось.

Иосель знал уже решительно вс¸ об Ивашке и Пе­лагее Мироновне, знал о их прошлом, о настоящем, о горячей любви их, догадывался о их возможных пла­нах на будущее, и, когда Пелагея Мироновна издале­ка заговорила с ним о путях на Литву, он сразу прики­нул, что из этого можно было бы извлечь. Было ясно: если он доставит их благополучно, себе самому он за это никак не ручался, то они хорошо ему заплатят, так как дело ид¸т о их головах, ну, а если представит­ся случай как-нибудь иначе извлечь из них пользу, хо­рош товар эта самая Пелагея Мироновна!  то там вид­но будет. Прикинул он выдачу Ивашки казакам, но

 Пхэ!.. Что такое без пейсов? Зачем без пейсов?  вздернул Иосель плечи. Они пусть там себе воюют, а я буду торговать, и с теми, и с другими, и со всеми... Кому нужен какой-то бедный жид? Нет, ясновельмож­ный пан воевода, Астрахань для умного человека золо­тое дно!.. Мне давно пора домой, к Ривке, к детям, но я говорю себе: Иосель, не упускай себе такого золотого случая!.. Ривка подожд¸т, дети подождут, все подождет: не упускай случая... Но для ясновельможного пана вое­воды я брошу не только Астрахань, я Ривку брошу, я детей брошу, только бы ясновельможный пан воевода доволен был!.. О, это такой казак, ясновельможная пани!.. восторженно обратился он к Пелагее Миронов­не. Такой казак, ай-ва-вай!.. И я понимаю, пони­маю, зашептал он доверчиво и очень убедительно, что дела у ясновельможного пана Степана несколько пошат­нулись и что умным людям пора из игры выходить: бе-

 Ну, однако, как же ты вс¸ же повез¸шь нас?.. сказал он. За год мы загадывать не будем, а вс¸ же любопытно, как...

 Ну, как пош¸л ты тады от нас вверх, рассказы­вал Резанов, пощипывая свою редкую бород¸нку и ста­раясь придать своему грубому лицу значительность, вс¸ осталось у нас в самом лутчем порядке. Затем вскорос­ти Федька Шелудяк из-за животов пограбленных у по­садских со всеми перегрызся и убежал сюда вот, а Иван Терский, помощник атаманов, на Дон пош¸л: не по­любились ему настроения наши. Тогда на их место Ивана Красулю выбрали, что при воеводах головой стрелец­ким был, да Обоимку Андреева, сидельца тюремного, что за воровские деньги сидел. Недели две спустя, так после первого Спаса, поднялся народ резать тех, кото­рые уцелели, из приказных да из торговых людей: и Ларке-кату работы по уши было, ну и сами все стара­лись. Одного из таких митрополит, старый ч¸рт, у себя в хоромах прятал, и очень казаки за то на него осерча­ли. А он, старый ч¸рт, в народ слух пустил, что было­де ему видение: стоит-де палата вельми чудна и укра­шена, а в той-де палате сидит предоблий воевода наш, Прозоровский князь, а с ним и брат его, и сын стар­шой, Борис, что на стене тогда повесил ты. И вот си­дят-де они все и пьют питие сладкое паче м¸да, а над головами-де их сияют венцы, украшенные камением многоцветным. Велели-де они и ему, митрополиту, се­сти, только не с ими вместе, а поодаль, и пития ему не дали. И слышит-де он, митрополит, что они промеж себя говорят: он-де, митрополит, не поспел ещ¸ к нам... Ну а наши обломы, известно, уши развесили, слуша­ют, головами качают, вздыхают... Да... И вдруг тут слух приш¸л насч¸т твово синбирского дела. Тут они совсем ожили. Из степи подош¸л к Волге с той стороны тата­рин Енмамет мурза Енаев с табунными головами сво­ими и с сотниками и переслал через воду с рыбаками митрополиту царскую милостивую грамоту. А на другой день велел митрополит в большой колокол благовес­тить, чтобы собрать людей астраханских и ту грамоту им прочести. Народу, одначе, пришло совсем мало: одни нас поопасались, а другие на атаманов двор пришли,

357

 Так чего же вы сопли-то распустили?  сказал Степан зло. И утопили бы...

 Да вишь ты, народ после синбирского дела-то за­шатался как-то... пощипывая бород¸нку, проговорил посол осторожно. Не то совсем стало, что до того было...

 Синбирское дело, синбирское дело... А что синбир­ское дело, никто не понимает!.. рассердился Степан. Ворочайся в Астрахань и скажи там Ваське и кругу, чтобы все к новому походу строились. Я еду на Дон, поуправ­люсь там с делами и сичас же скорым обычаем опять к вам. Митрополита, старого ч¸рта, изничтожьте, чтобы не баламутил, да и попов, которые очень уж в его руку тя­нут... Казаки вы там или бабы старые?

головы, мотались как бешеные из стороны в сторо­ну, холодная грязь со снегом летела из под колес гу­стыми роями, а Иосель, натянув вожжи из всех сил жмурясь, делал вид, что никак не может удержать своих рысаков, и вс¸ повторял им убедительно:

И вс¸ повторял загадочно Ивашка со смеющимися глазами:

И все стали смотреть на него с некоторой опаской: дурак, дурак, а гляди вот!..

боярыне очень даже просто нос утереть можно было бы, на окне стоял костяной город Царьград, что муж из Персии прислал, с церквами, и башнями, и дома­ми всякими, в кладовке в скрынях лежали меха доро­гие, но после провала мужа под Симбирском стало е¸ бабье сердце тревожиться за будущее. Лутче бы теперь как-нито повиниться да и зажить как следоваит. Может, спихнуть бы как Корнилу с атаманства можно, стать на его место, к царю в Москву ездить и жить припеваю­чи, как только твоей душеньке угодно. Вон, сказыва­ют, полегоньку Дорошенко с Москвой опять нюхаться стал, и будто большие вотчины царь обещается дать, ежели тот баламутить перестанет... Тревожило е¸ и бу­дущее ребят: растут в ч¸ртовом Кагальнике этом, как волчата какие... И когда прибр¸л в Кагальник дьячок беглый Панфил, пьяница горчайший, она всячески улещивала его, чтобы он ребят е¸ в науку произв¸л, и не только Иванко, но и Параску с е¸ скорпионовой косичкой. Она кормила его до отвала и бараниной, и кулешом жирным, и варениками, поила и сливянкой, и запеканкой, густой, как смола, и горилкой заборис­той, дарила ему то на штаны, то шубу старую, то от­куда-то завалившиеся очки. А подгулявший Панфил  так, серенький замухрышка какой-то с красненьким носиком, важно садился к столу и строго спрашивал:

 Вода высока!.. быстро отвечал настроганный мальчонка: Панфил в деле воспитания был сторонни­ком частого преломления жезла о хребет своих воспи­танников.

Иванко набирал в себя духу и, уставив свои ч¸рные пуговки в стену, без запинки валял:

 Премудрость Господня!.. степенно вздыхала мать, подпершись рукой. Вот что значит ученье-то!.. Ну-тка, выкушайте, Панфил Ионыч...

И она с низким поклоном подавала дьячку чарку запеканки, от которой сладкий дух распространялся по всей хате, а Панфил долго потом с удовольствием об­сасывал усы.

Весь Кагальник высыпал из хат и землянок к пере­возу. Казаки возвращались верхами и пешем, а за ними ш¸л обоз. Но было казаков немного: одни с пути розно разбрелись, другие в Царицыне остались, третьи на Аст­рахань подались. Впереди станицы на царском аргамаке, уцелел только один, а остальные без ухода настоящего подохли, ехал атаман. Голова его была вс¸ ещ¸ пере­вязана, а левая нога густо обмотана тряпь¸м. Он замет­но похудел, и глаза его горели мрачным огн¸м. Станич­ная старшина встретила его у перевоза хлебом-солью, слышались редкие голоса: «Батюшка, кормилец наш...», но восторга первых дней не было. Степан проделал всю обряду встречи, как полагается, до конца, перецеловался со старшиной, раскланялся с казаками и сразу же на­правился к себе погреться  было очень сиверко, и с неба сыпалась крупа  и отдохнуть.