Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Степан Разин. Казаки. Исторический роман
.pdf
Раскрасневшаяся Матвевна, прифрантившиеся детишки и самодовольный Фролка встретили его у ворот.
Степан бросил было на Фролку сердитый взгляд за его
самовольство, но тут же и ос¸кся: ведь и он возвращается битым... Но целая груда тайных грамот со всех концов России, которые тут же передал ему Фролка, и
известие, что его давно уже поджидают гонцы от Серка, Дорошенка и из Москвы, сразу же сказали ему, что
дело его не кончено. И он подбодрился...
Он, повеселев, шагнул в избу, поздоровался ещ¸ раз
со всеми добрым обычаем и всех оделил богатыми гостинцами. На столе под образами уже приготовлен был
почестный пир для него и всей старшины. Посередине
стола красовался костяной Царьград.
Ну-ка, гости дорогие, милости просим нашего
хлеба и соли откушать... поклонился он старшинам.
Атаману первое место и в бою, и за столом...
сказал кто-то. Садись под образа, Степан Тимофеич,
а мы за тобой...
Степан, садясь, задел раненой головой о лампадку
и, с досадой сорвав е¸ с тоненьких медных цепочек,
швырнул жене:
Нужно вот тебе эти цацы-то развешивать!..
Все тесно усаживались за стол, внимательно наблюдая украдкой, как бы не сесть выше, чем полагается. Не
хватало только гонца от Серка: запорожец уже две недели пил м¸ртвую и никуда не годился. Первую чарку
выпили с благополучным прибытием и с аппетитом
принялись за еду: Матвевна в грязь лицом не ударила...
За царя не пили, потому что теперь это, как все понимали, было уже не нужно: ежели идти уж, так напрямки, а то одна волынка получается...
Ну, ребятушки... проговорил Степан, налив по
другой. О беде нашей вы, знамо дело, уже слышали, и
бобы нам разводить нечего... Вс¸ дело в том, что мы на низу
больно долго тогда проволынились и дали Москве время
собрать силы. И на этом конец разговору. Не назад нам нужно смотреть, а впер¸д, на предбудущее... Так ли я говорю?
362
Так... Правильно!.. одушевленно загудела застолица. Слюни распускать нечего. Дали промах, поправляться надо...
Ну, вот... сказал Степан. Так вот и давайте
думушку думать о том, что делать нам... И надо разбирать дело без страху, а глядеть правде в глаза прямо,
по-казацки. Теперь Москва нас и здесь в покое не оставит, а пошл¸т ратную силу и сюда промышлять над
нами. Так заместо того, чтобы ожидать по-бараньи, пока
нам ножом по горлу полоснут, нам лучше самим постараться, как бы их выпотрошить. Так ли?
Так... Верно... Что правильно, то правильно...
подхватили дружно старшины. Ишь, сколько грамотто со всех концов тебе нанесли дружков у нас везде
довольно... Говори дальше...
А ну, сперва ещ¸ по чарочке... За вольное казачество наше!..
Все шумно и воодушевл¸нно выпили. Матвевна была
недовольна: опять эта волынка затирается!.. Нет, надо
будет разговорить Степана... она подала на стол жареного порос¸нка. Были Филипповки, скоромиться ей было
противно, но она скрепя сердце подчинялась новым
порядкам, хотя сама скороми не ела и детям не давала.
Так вот... сказал Степан, крепко хрустя хрящиком. А для того, чтобы боярам потроха выпустить,
нужно нам допрежа всего видеть, как обстоят наши дела
по другим местам. И прежде всего, знамо дело, на Дону,
в Черкасском. Слышал я, что там наши кармазинники
опять голову подняли...
Еще как!.. заговорили злобно казаки. И вс¸ с
Москвой грамотами ссылаются...
Погоди. Рассказывай кто-нито один... Ну, хоть вот
ты, дядя Ерофей...
Ерофей краснорожий казачина с бородой на два
посада и с наглыми, всегда точно пьяными глазами
расправил свою бороду и откашлялся.
Ну, вот... начал он. Как ушли вы тогда на Волгу, стали домовитые наши что-то вс¸ снюхиваться. По-
363
том собрали круг и выбрали станицу в Москву в двенадцать человек, чтобы царю челом ударить: будем-де служить тебе верой и правдой, как наши старики служили,
по-старому, по-хорошему. Ну в Москве, одначе, им чтото веры не дали и заместо того, чтобы пожаловать, под
Архангельский город, в Холмогоры, в ссылку всех угнали. А вслед за тем из Москвы в Черкасский вскоре грамота пришла: не приставайте-де к богоотступнику Стеньке, казаки, прямите великому государю, а то де и жалованья вам нашего не пошл¸м. Корнило, как грамоту
на кругу вычитывал, так прослезился индо...
Ах, старая лиса!.. стукнул по столу кулаком Степан. Ну?
Да. И говорит это Корнило: согрешили-де мы,
братья казаки, перед Богом и великим государем, отступились от веры христовой и от святой соборной апостольской Церкви. Пора бы нам покаяться и свои дурости отложить, чтобы вс¸ опять пришло в достоинство...
А те и-и галдеть: правда твоя, атаман!.. Пошл¸м опять
станицу к великому государю, принес¸м ему за весь Дон
повинную... Ну, выбрали они это Родивона Калужника, и стали те собираться. Ну, тут мы встряли: никакой
станицы не надобно иль захотели донского дна отведать? Так и не дали им послать станицу. Ну, только
они своего лукавства никак не оставляют, и нам надо
глаз на них держать день и ночь...
Глазом тут многого не сделаешь... сказал захмелевший Степан. Вот оглядимся маленько да и в гости к ним грянем. Надо так ли, эдак ли развязку делать.
Как можно нам на Москву идти, когда у нас на Дону
полной власти нету? Мы на Москву, а они нам в затылок... Это надо кончать...
Правильно...
На том и порешим пока... сказал Степан и обратился к молодому ещ¸, складному и красивому казаку с бойкими ч¸рными глазами, Мишке Шаповалу,
который только что тайно в Москву ходил. Ну, а как
в белокаменной?.. Ждут ли нас там в гости?
364
Ждут... весело улыбнулся Мишка. Ч¸рный
народ крепко жд¸т везде. А богатеи крепко опасаются.
Бояре, которые незаметнее, да гости именитые вроде
Шорина Васьки, те все сво¸ добро, которое полутче,
во дворы иноземных послов опять свозят это там такую уж повадку взяли: как чуть что не так, так сичас
свои животы к иноземцам перевозить... Тревожутся... А
царь, между протчим, только что оженился...
Да что ты?!. загрохотала застолица. Ах, старый
ч¸рт!.. У кого же взял?
У Матвеева какая-то девка проживала, вот е¸ и
приспособил... сказал Мишка, смеясь. Ладная, говорит, такая... Гладкая...
Ах он старый ч¸рт!.. заржал Ал¸шка Каторжный,
маленький, но ловкий и какой-то бесшумный мужичонка с рваными ноздрями. Ничем о спасении души думать, а он вон куды полез...
Да ему, чай, с ей уж и не справиться... встряли
со смехом другие. Ну, помощники там найдутся!..
Поди-ка, какие все кобели при дворе-то проживают...
Глянешь, так что тво¸ мерень¸...
И перед свадьбой, вишь, царь-то обрился, чтобы
помоложе быть маленько... Тоже смекает.
Опять взрыв вес¸лых и крепко присоленных острот.
Ну, только это самое брить¸ в Москве многие которые не одобрили... рассказывал Мишка. А особенно Морозова боярыня взлютовала, вот та, что вс¸ с
протопопом Аввакумом путалась. Ей по чину-то полагалось во время венчания титлу, что ли, там какую-то царскую говорить, так наотрез отказалась: все-де святые с
бородами писаны, а которые-де рыло себе скоблят, те
лик Божий искажают да псам, да котам уподобляются...
Так и сказала?!. восхищ¸нно повторяли уже запьяневшие казаки. О то баба!.. Не баба, а казак... Нам
бы вот таких сюда в бабьи атаманы... А, Матвевна?
Ну, и сами управимся... поджимая губы, отвечала недовольная Матвевна. Чего-чего, а баламутиться-то умеем...
365
Степан грозно посмотрел на не¸ через стол.
Да ведь Морозихе-то можно так правду-матку резать... говорили казаки. Е¸ враз не слопаешь... Бают,
как выедет на своих конях-то, так сзади ней чуть не полк
холопей бегом бежит... А золота да богатства всякого,
самому царю нос утр¸т... Не, коли что, так и с ей не
постесняются. Таких-то вот и сожрать лестно, потому
по закону все богатства-то на царя тогда отписывают...
Вот бы тоже всех их там промежду себя эдак стравить, а потом отсюда бы и грянуть!.. сказал Ал¸шка.
Отец Евдоким наш сказывал, что крепко на не¸
царь за эту титлу самую опалился... продолжал Мишка. Только сразу-то, видно, опасается ударить и сво¸
время выжидает... Да и Гриша-юродивый, бают, что-то
ему негожее в церкви при всех насчет скобл¸ного-то
рыла молыл... А этого-то никакой уж царь тронуть не
моги... Божий человек называется...
А что там наш отец Евдоким поделывает?..
Из двора в двор слоняется да вс¸ чему-то сме¸тся... сказал Мишка. А чему сме¸тся, не пойм¸шь...
И диво: везде-то он вхож!.. У самых вышних бояр бывает, у Морозихи свой человек, да и царю, бают, сколько раз сказки по ночам сказывал...
Ну? Чай, ему теперь, с молодой-то бабой, не до
сказок... опять взялась застолица. А что жа? Царю
наш Евдоким побаски сказыват, а к царице-то, может,
другой какой пристроился... Что им больше делать-то?
Да к Софье-то, к середней царевне, и то уж будто Голицын князь Василей приладился, сказывают...
смеялся Мишка. Ух, тоже бой-девка, говорят...
А П¸тр-то вс¸ с Евдокимом?
Ñ íèì...
À îí ÷òî?
Этого не пойму я что-то... сказал Мишка. Точно все скорбит о ч¸м и молчит. Не зачитался ли святых
книг часом? Это тоже, сказывают, бывает...
Выпили ещ¸ и ещ¸. Степан умышленно не хотел расспрашивать при всех гонца от Дорошенки, худощавого
366
черкассца с висячими усами, длинным чубом и рысьими глазами. И тот понимал это и помалкивал... В хате
стало жарко и душно. Глаза посоловели, и лица налились кровью. Широко распахнули дверь на солнечный
морозный день. Кто-то к Иванку привязываться стал:
Ну, Иванко, говори: в казаки хошь?
À ïîäè òû ê...
Все загрохотало: ай-да и сын у тебя, атаман, раст¸т!..
Вот это так казак! Матвевна, подпершись рукой, с
улыбкой смотрела на мальчонку. Параска всплескивала
руками и закрывала лицо.
Что ж ты лаешься-то? приставали опять каза-
ки. Мы к тебе всей душой, а ты к нам ж...й. ...На-ко
вот, хлебни запеканки-то!..
Ãà-ãà-ãà-ãà.
И вдруг на пороге выросла сильная фигура Родивона Калужнина, богатого казака из Черкасска, с тв¸рдым лицом, серыми глазами навыкате и большой, уже
седой бородой. За ним сзади стояло ещ¸ два казака: маленький, ч¸рненький, с кривыми ногами, похожий на
татарина, и высокий, с точно соломенными усами и
каким-то скучным выражением худого лица.
Честной компании... проговорил громко Калужнин.
А-а, Родивон Петровичу!.. раздались немножко
насмешливые голоса. Жалуй... Садись, гость будешь...
Но все насторожились: это неспроста.
Я не в гости приш¸л... тв¸рдо сказал Родивон,
не садясь. А с наказом от нашего атамана и всего
донского круга...
Степан поднялся, а за ним и все остальные: так полагалось по обычаю, когда кто говорил от имени Дона.
Велел атаман и все казаки наши сказывать вам,
чтобы воровство ваше вы оставили и били бы челом
великому государю о винах ваших, вс¸ так же тв¸рдо
продолжал Калужнин. Желают казаки наши, чтобы
все на Дону опять пришло в достоинство, как допрежь
того было...
367
Степан весь побагровел.
Взять его!.. крикнул он.
Тимофеич... попыталась было вмешаться Матвевна.
Цыть! рявкнул Степан. Не твоего ума дело...
Знай свои горшки. Вяжи его, казаки!..
Весь двор был уже полон голытьбы: посольство из
Черкасска взбудоражило всех. Все были пьяны по
случаю возвращения атамана и казаков-товарищей. В
одно мгновение Родивон был связан. Степана мутило
от бешенства: рано ещ¸ отходную ему читать стали!..
Эй... затопить печь в пекарне!.. крикнул он.
Живо... И волоки его туда, собачьего сына...
Ого-го-го-го... как леший, загикал Ал¸шка Каторжный, который любил всегда идти как можно дальше, чтобы возврата никому не было. Вот это по-казацки!..
Весь Кагальник, задыхаясь от волнения, густо сдвинулся к пекарне у перевоза. В огромной печи уже полыхал огонь. Никто ещ¸ толком не знал, что будет, но уже
как-то все предвкушали сладость безмерного ужаса.
«Братцы, ради Христа... шелестел омертвевшими синими губами Родивон. Пожалейте малых детей... Ведь
я такой же казак... Велел круг ехать, так как же я могу
упорствовать?.. Братцы!..» Но никто его не слушал...
Степан налитыми кровью глазами они всегда были
у него в пьяном виде красные поглядел в рыжие вихри огня в печи.
Бросай его в огонь!.. чувствуя привычное в таких случаях кружение головы, крикнул он. Живо!
Все ахнули. И жадно сгрудились к пекарне ближе.
Братцы, ради Христа...
Напряж¸нная топотня ног по глиняному полу, суетливые переговоры низкими голосами, мольбы замирающие и вдруг душу раздирающий крик. Огонь, извиваясь и дымя, быстро раздел Родивона, веревки, перегорев, лопнули и, весь ч¸рный, уже безволосый, в
тлеющих тряпках, он вдруг полез из огня назад.
368
Не пускай, черти... крикнул Ал¸шка. Испугались? Пихай назад!..
Дрючками запихали горящего Родивона в огонь и
чело печи забросали дровами. Печь заревела, и густая
вонь разлилась по всему берегу.
Видели? торжественно обратился Степан к
омертвевшим товарищам сгоравшего Родивона. Ну,
вот идите назад и скажите Корниле, что всех их так жечь
буду, которые близко подойдут к Кагальнику. И ему то
же будет, не гляди, что кр¸стный... А теперь гэть,
и швыдче!..
И началась дикая, ревущая, блюющая и сквернословящая попойка по всему Кагальнику. Все славили
храброго и тароватого атамана. Только одна Матвевна
ходила с заплаканными глазами по своей хате. Все ее
мечты рушились...
На другое утро началось похмелье, а там к ночи прискакал из Царицына гонец и прин¸с странную весть,
что Ивашка Черноярец вместе с полюбовницей своей
скрылись неизвестно куда...
Степан только рукой махнул: все одно, дальше виселицы не уйд¸т... Очухавшись после разгула, он вс¸
читал со своими приближенными прибывшие к нему
грамоты, долго и не раз говорил с глазу на глаз с гонцом Дорошенки, а так как гонец из Запорожья вс¸ никак не мог прийти в себя, то он на морозе облил его
несколько раз ледяной водой, пока тот не очухался совсем. И с ним была долгая беседа. Потом Степан получил какую-то грамоту от Корнилы Яковлева и один
уехал в Черкасск.
Крестный отец, приняв его тайно, уговаривал его за
угощением бросить воровство, но Степан угрюмо говорил, что теперь поздно и что он пойд¸т до конца. И
напился пьян, и валялся в шубе собольей где попало
под лавкой, и, придя немного в себя, снова пил и ругал черкасских казаков:
Сволочи... Когда мы в поход пошли, не вы ли деньгами нас поддержали? облокотившись на стол, мрач-
369
но говорил он. А теперь, чуть неудача, вы опять на
колени: помилуй, великий государь!.. Да вы бы лутче
нас-то поддержали... Сволочи вы, только и всего!..
Понимая хорошо, что «не смажешь, не поедешь»,
он одарил всю старшину черкасскую дорогими подарками Корниле шуба рысья досталась, кому котел
серебряный, кому что... но вс¸ же они за ним не потянули, и он, разругавшись, снова поехал в Кагальник.
Задержать его не посмели: вс¸ ещ¸ за ним сила была...
И он приехал сердитый в Кагальник и объявил:
Поход на Черкасск!..
Все шумно одобрили это разумное начало нового похода на Москву. Была большая надежда, что в Черкасске
произойд¸т раскол и с ним можно будет справиться легко. И закипел Кагальник военными приготовлениями...
И вдруг дозорные казаки, возвращаясь сверху, привели с собой в Кагальник какого-то полузам¸рзшего
рыжего жида: не лазутчик ли собачий сын? Но жид
показал им свою истерзанную воеводами на дыбе спину, клялся им в своей любви к вольному казачеству,
обещал им золотые горы...
А, что там дурака валять?.. решил кто-то нетерпеливо. Ид¸м к атаману! Он там разбер¸т...
Ой, Боже мой... взд¸рнул тот плечи кверху. К
атаману... И станет такой ясновельможный, такой великий пан со всяким пархатым жидом разговаривать!
Да я лучше сам скорее брошусь в Дон, чем осмелюсь
беспокоить ясновельможного пана гетмана. Об н¸м и
казаках его идет слава по всему свету, а мы будем отнимать его драгоценное время по пустякам... Нет, вы
лучше сперва меня накормите, а потом я вам такое расскажу, что вы Иоселя на руках носить будете... Ну, ид¸м,
ид¸м чего там ещ¸ стесняться?..
И он уверенно повел большую толпу казаков в ближайший кабак. Его накормили, напоили, и он залился
таким соловь¸м, что действительно, все уши развесили. И, показывая настоящие деньги с Монетного двора, он говорил:
370
Ну что? Плохо сделаны? Ага!.. Кузня у вас есть?
Где кузня?.. Я вам каждому сейчас по мешку наделаю...
Ид¸м все в кузню!..
Но по городку уже перекликались, как петухи, медные рожки: поход, поход!
Поход? Куда? Под Черкасск?.. говорил Иосель.
Вот: я всегда говорил, что с этого и начинать надо!.. И
идите себе под Черкасск, а я тем временем каждому по
мешку рублей московских приготовлю... Только чтобы
вс¸ у меня под рукой было!..
Но в голове у него была только одна думка: как бы
ему на тот берег, подальше от ясновельможного пана
атамана, перебраться... И ходу... Этот ч¸ртов Ивашка
подв¸л его невероятно: как только перебрались они через Дон, Ивашка взял его за шиворот и совсем уже
бросил было в реку, да баба его вмешалась:
Да что ты?.. Да брось!.. Мало вы и без того кровушки человеческой пролили... Ну, милый!..
А, ты не знаешь этих дьяволов... говорил Ивашка, не выпуская воротник Иоселя из своей железной
лапы. Ты у запорожцев спроси, каковы они меды-то...
Ну, и вы тоже хороши, говорить нечего... говорила Пелагея Мироновна. Плюнь на него и пусть идет,
куда хочет... Ну, для меня!.. Ну, милый...
Ивашка повернул Иоселя к себе задом, дал ему коленкой здорового пинка под известное место, и Иосель
распластался в холодной грязи. Ивашка ударил по лошадям.
Что? смеясь, крикнул он Иоселю. Не говорил я: кто ещ¸ кого?..
И теперь Иосель поторапливал казаков:
Ну, что же тут возиться?.. В поход так в поход!.. А
воротитесь, у меня вс¸ уже будет готово...
И среди страстных весенних буранов, крутивших по
степи то белыми косматыми метелями, то как плетьми
секшими косым дожд¸м, голота, синяя, мокрая, пошла
к Черкасску. Изредка налетали со степи табуны скачущей катун-травы, лошади фыркали и шарахались, а ка-
371
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]