Степан Разин. Казаки. Исторический роман

женщина в дорогом тяж¸лом платье и в усыпанном жем­чугом подубруснике из золотной материи, поверх ко­торого был повязан белый расшитый убрус. Она уже пе­рестала белиться и румяниться, и е¸ пунцовые, нали­тые щ¸ки были теперь от долгих притираний какого-то нездорового и неприятного вида. В заплывших, но вост­рых глазках е¸ была, как всегда, враждебность загодя...

 А не мешало бы... поджимая губы, сказала она. Отец, а ничего не видишь... Он словно пришитый тор­чит вс¸ около забора алфимовского: должно, присушила какая...

 Ты знаешь, что я об этих делах думаю, Настя, и потому...

Через своих лазутчиков Степан проведал, что новый астраханский воевода князь И. С. Прозоровский спуска­ется по Волге с ратными людьми и что в его распоря­жении находится целых четыре приказа (полка), то есть около четыр¸х тысяч человек. Да говорили, что и с Сим­бирской Черты он снял ратных людей себе в подкреп­ление, и из Самары, и из Саратова. Сила собиралась немалая, тем более что московские стрелецкие прика­зы это совсем не то, что стрельцы астраханские. Сте­пан призадумался: это могло быть и развязкой. Зовы со всей Руси к нему шли по-прежнему, но степной волк был хит¸р и осторожен. Если, худо ли, хорошо ли, Москва справилась и с ляхами, и со шведами, то с ним­то справится наверное. С другой стороны, казаки вс¸ сильнее тянули за зипунами. В его глазах зипуны эти большой роли не играли, но в этом направлении от­крывалась возможность, за неимением лучшего, сыг­рать роль южного Ермака.

И вот раз жарким полднем, когда казаки изнемога­ли от зноя и среди тишины лагеря порхала только жа­лобная и нежная песенка тоскующей Гомартадж, вдруг раздался панический крик:

И завязался на синих волнах ожесточ¸нный бой. Но недолго длился он: персы были разбиты наголову. Ста­рый хан был убит пулей на глазах простиравшей к нему руки дочери, Шабынь-Дебея провели связанного вме­сте с другими пленными в камыши, и только три струга персидских успели уйти назад к берегам Персии. Гомар­тадж, впившись зубами в белую руку свою, лежала по своей привычке на земле, лицом вниз, и в душе е¸ была ч¸рная смерть: теперь для не¸ было вс¸ кончено...

И вдруг около не¸ послышался шорох. Она испуган­но подняла голову: подле стоял Васька-сокольник и, робко улыбаясь ей, тепло смотрел на не¸ своими не­жно-голубыми глазами: ничего-де не опасайся, я тута... Она недоверчиво смотрела на него исподлобья своими дикими глазами. А он, вс¸ ободрительно потряхивая головой, достал из-за пазухи большую звезду из кам­ней самоцветных  ещ¸ в Фарабате взял он е¸ в сго­ревшем дворце шаховом  и протянул е¸ девушке. Та сперва удивилась, этим алмазам да сапфиру синему в середке цены не было, потом робко взяла подарок, слабо улыбнулась казаку и вдруг, снова зарыдав, утк­нулась лицом в сухую землю... Васька жалостливо по­крутил головой и на цыпочках отош¸л прочь: он не знал ни что сказать, ни что сделать, да и атамана опасался.

На другой день казаки, бывшие с ясырем на берегу, привезли весть, что раздраж¸нные персы готовят боль­шое войско, чтобы идти не только против воровских казаков, но и против русских вообще. А из Астрахани прилетел слушок, что будто пришла туда милостивая грамота от великого государя, который  если казаки только принесут ему вины свои  загодя все эти вины им отпускал...

И прибегает в город купчина персидский, Мухаммед

Собрав круг, они решили, что, буде можно, они дадут бой, а нельзя  побегут на Куму, а оттуда, степью, на Дон, а по заходу отгонят там у черкесов нужных им коней. И как только увидали они отряд князя Львова, у воеводы было силы вдвое больше, так сразу броси­лись к стругам и дали ходу в море. Князь Львов бросил­ся за ними в погоню, но напрасно: двадцать в¸рст гнался он за казаками, но догнать их не мог. Остановив свои струги, он послал вслед казакам одного из стрелецких голов, Никиту Скрипицына, с царскою грамотой.

Казаки, увидев прекращение погони, усталые до последней степени, тоже остановились средь тихо сия­ющего моря. К ним быстро спел гонец. Атаман на раз­золоч¸нном и всячески разукрашенном струге сво¸м «Соколе» пош¸л навстречу гонцу.

переволакиваться, а о купчинином сыне Сехамбеке по­думаем: он сидит у нас в откупу в пять тысяч рубл¸в...

Ивашка с двумя рослыми казаками, все в шелку да в бархате, в шапках, расшитых жемчугом и бриллиан­тами, явились на двор воеводский и известили князя, что в город едет сам атаман Степан Тимофеевич и что князь должен оказать ему при встрече соответствующие почести.