Советская культурная дипломатия в условиях Холодной войны. 1945–1989. Коллективная монография

Использование исторической памяти в  целях  формирования об­щей  социалистической  идентичности  в  зоне  советского  влияния  превратилось в сферу приложения  постоянных  усилий  культурной  дипломатии, которые, с одной стороны, оставались спорадическими  и несистемными, не сумев полностью снять существовавших мемо­риальных конфликтов, с другой, имели определенный временный, а  иногда и долгосрочный  эффект.  Интенсивность  обращения к пред­ставляемым в качестве  общих «местам памяти» (среди таковых вы­делялись Октябрьская революция, Вторая мировая война и история  социалистической  интеграции)  стремительно  повышалась  в  годы  юбилеев отдельных событий и  лиц, а также возрастала в ситуациях  кризисов Восточного блока. Текущие успехи внутриблоковой  инте­грации (совместные полеты в космос, реализация крупных проектов)  представлялись как логическое продолжение заложенных революци­ей и отвоеванных в ходе войны социалистических основ, обеспечивая  континуитет развития восточноевропейских стран. При этом вокруг  создававшихся в социалистических странах мемориалов целенаправ­ленно имитировалась постоянная общественная активность: они не­изменно включались в туристические маршруты, программы визитов  и праздничных мероприятий. С развитием медийной среды социали­стического  лагеря  эволюционировали  и  инструменты  «мемориаль­ной дипломатии»: постепенно все явственнее становились попытки  достичь эффекта массовости и зрелищности. Возникавшие под влия­нием пропагандистских паролей об интернационализме, антифашиз­ме и миролюбии социалистического лагеря общественные инициати­вы по установлению трансграничных  контактов  прямо  или  косвен­но  корректировались  ответственными  органами,  в  том  числе  через  предоставление

важным  риторическим  аргументом  в  дискуссиях  с  идеологически­ми оппонентами о степени «открытости»/«закрытости» советского  общества, о подлинных гражданских  свободах  и степени реального  благосостояния  советских  граждан.  Одновременно  с  этим  практи­ка  выездного  туризма  стала  важной  частью  своеобразной  системы  поощрения  самых  достойных  представителей  советского  общества  (в  том  числе  самых  активных  участников  советской  культурной  дипломатии), а также направленным вовне пропагандистским ору­жием системы. В перспективе мировой «туристической революции»  советский международный туризм так и не превратился в воплоще­ние универсальных представлений о разнообразии индивидуальных  поездок, о возможности выбора цели отдыха, уровня обслуживания,  программы и регулярности путешествий, оставаясь типичным про­явлением государственного социализма с негибким и  дефицитным  предложением. Но, несмотря на эти системные противоречия, имен­но международные туристические контакты СССР периода Холод­ной войны стали одной из наиболее ярко выраженных сфер приме­нения советских репрезентационных стратегий, а также самым мас­совым каналом осуществления прямого кросс-культурного диалога  между представителями Советского Союза и других стран разделен­ного глобальным противостоянием мира.

теллигентского» характера обществ дружбы с СССР путем расшире­ния массовой членской базы этих организаций10.

В  период  «культурного  наступления»,  начавшегося  с  середины  1950-х гг., произошла стремительная  демократизация практик меж­дународной коммуникации. Вовлечение в эту сферу широких слоев  советского населения и появление новых целевых групп  в зарубеж­ной аудитории,  в  том числе  переориентация  с европейского  ареала  на страны третьего мира, потребовали  изменения  культурно-дипло­матических  стратегий  СССР.  Внешнеполитические  повороты,  об­условленные глобальной политикой СССР,  требовали от советских  «полпредов без  мандата»  высокой гибкости,  умения  найти  нужные  интерпретации, часто противоположные их недавним высказывани­ям. Для традиционной писательской элиты, что ярко демонстрирует  подробно описанный  нами  пример  Константина  Федина, это  стало  непреодолимым  препятствием,  отягощенным  скептической  субъек­тивной оценкой оттепельных перемен в стране и в мире. К тому же в  конце 1950-х – начале 1960-х гг. в  агентном поле советской культур­ной дипломатии наметилась тенденция, когда сталинских писателей  стремительно вытесняют деятели науки, певцы, спортсмены и космо­навты, более адекватно с точки зрения  системы  репрезентирующие  глобальную позицию СССР. Смену поколений и влияние новой ме­дийной волны подчеркивает, к примеру, ротация видных фигур со­ветской культурной дипломатии: так в 1968 г. главу Комитета совет­ских женщин Нину Попову, методично руководившую организацией  со  времен  войны,  сменяет  харизматичная  Валентина  Терешкова11, 

являвшаяся внеконкурентным и признанным во всем мире воплоще­нием успехов советской женщины.

Вовлечение детей в сферу советской культурной дипломатии от­ражает противоречия системы в целом. С одной стороны, детская не­посредственность и кажущаяся незатронутой влиянием пропаганды  искренность использовались в качестве эмоционально насыщенного  инструмента воздействия на иностранную и внутреннюю аудитории,  в том числе для воспитания советского  подрастающего поколения в  нужном  ключе.  На  излете  Холодной  войны  олицетворением  куль­турной  дипломатии  стали  медийные  образы  «юных  послов  мира»  Саманты  Смит  и  Кати  Лычевой,  вызвавшие  всплеск  интереса  со  стороны  международной  общественности,  несмотря  на  обвинения  в  режиссуре  и  идеологической  подоплеке  этих  визитов.  С  другой  стороны, инструментализация детского обаяния взрослыми, распро­странение на эту деятельность привычных механизмов поощрения  и  порицания, стремление детально контролировать даже дистанцион­ные письменные  контакты,  попытки  реализации личных  интересов  (например, руководителей детских групп в международных лагерях)  так и не позволили данному направлению развить собственную дина­мику и обеспечить длительный позитивный эффект.

Иностранные выпускники  советских  вузов превратились  в  важ­ный элемент не только научного, но также культурного и символиче­ского присутствия СССР в зарубежных странах. Несмотря на амби­валентность переживания СССР, они стали самой большой социаль­ной группой в социалистических и развивающихся странах, обладав­шей реальным, а не медийно опосредованным опытом переживания 

СССР и «социалистического сообщества» и намеренно или невольно  транслировавшей его на родине. Первые  поколения  специалистов с  советским дипломом выступали  важными  опорными  пунктами для  реализации совместных научных проектов в своих странах. Массовое  изучение русского языка представителями  национальных кадровых  элит в Советском Союзе и в организованных на местах институциях  превратило его в lingua franca не  только Восточного блока, но и зна­чительного ареала стран третьего мира. Рудиментарные проявления  существовавших в условиях Холодной войны научных и академиче­ских  контактов  сохранились  и  после  исчезновения  породившей  их  системы. Торжественные встречи зарубежных выпускников россий­ских вузов и создание их ассоциаций по-прежнему поддерживаются  на  самом  высоком  уровне.  Бывшие  студенты  основывают  союзы  и  фонды друзей советских  университетов,  создают  интернет-форумы,  посещают в статусе выпускников свои альма-матер и даже получают  приглашения на работу в современные российские вузы, использую­щие их для повышения международной активности и наукометриче­ских показателей. Мемуары и интервью демонстрируют, что многие  бывшие студенты, особенно старших поколений, до сих пор высоко  оценивают  опыт  социалистической  интеграции,  идентифициру­ют  себя  с  исчезнувшими  транснациональными  кросс-культурными  пространствами.

ДРВ – Демократическая Республика Вьетнам

ООН – Организация Объединенных Наций

ЦПКиО им. М. Горького – Центральный парк культуры и отдыха  им. М. Горького

ЦРУ – Центральное разведывательное управление

ЦСТЭ – Центральный совет по туризму и экскурсиям

ЧССР – Чехословацкая Социалистическая Республика

ЮНЕСКО – Организация Объединенных Наций по вопросам об­разования, науки и культуры