Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русское богословие в европейском контексте. С.Н. Булгаков и западная религиозно-философская мысль
.pdf
Восприятие о. Сергия Булгакова в Италии
Бордони предпринял серьезную попытку по установлению связи
между христологией и софиологией мыслителя.
Несколько позднее сходный герменевтический подход нашел
глубокого и методичного интерпретатора в лице Пьеро Коды,
профессора Латеранского Папского университета и в настоящее
время президента Ассоциации итальянских богословов. Кода опуб
ликовал целую серию работ об о. Сергии Булгакове, среди которых
на первое место по оригинальности и тщательности проработки
следует поставить «L’altro di Dio. Rivelazione e kenosi in S. Bulgakov»
(«Другое у Бога. Откровение и кенозис у С. Булгакова», Рим: Cittа Nuova,
1998). В центре внимания автора – центризм оставленного и
воскресшего Христа, данный в экуменической перспективе, как
отправной пункт к тринитарной тайне Любви Божией и устремлен
ности человеческой личности, созданной по образу Божию, к свободе
и к взаимообмену Любви. У Коды в особенности оригинально
соединение кенотического и социологического подхода, откры
вающее новые горизонты для булгаковской мысли. Необыкновенно
сильно автор заявляет тезис – уже прозвучавший у него в Пре
дисловии к булгаковскому «Агнцу Божьему» («L’Agnello di Dio», Рим:
Cittа Nuova, 1991; пер. Н. Вентура) – об оригинальности и актуально
сти христологии Булгакова и вместе с тем о значении его софиологии
как общего ключа ко всей его системе, без которого невозможны как
верная интерпретация, так и новые исследования его богословской
мысли. Согласно автору, наиболее увлекательная составляющая у
Булгакова – это смешение мистического созерцания и исторической
практики, порождающее волнующий, насыщенный неожиданными
поворотами маршрут мысли. Ценным приложением к книге является
перевод «Софиологии смерти», осуществленный Джованни Гуайтой,
видным специалистом по истории Русской церкви.
Пьеро Кода стал и автором самой последней итальянской моно
графии о Булгакове, которая называется просто «Sergej Bulgakov». Она
вышла в 2003 г. как 11й выпуск замечательной серии «Novecento
Teologico» («Богословие ХХ века»), издаваемой брешианским из
дательством «Morcelliana». Благодаря уникальной издательской
инициативе итальянская публика имеет возможность познакомиться
с целой галереей современных богословов (Морис Блондель, Карл
Барт, Анри де Любак и др.)1. В этой книге Кода реконструирует
духовную и интеллектуальную параболу Булгакова, сосредоточив
шись, в первую очередь, на его грандиозной богословской трилогии
и на оригинальности его богословского метода. По издательской
традиции выпуски серии сопровождаются приложениями, представ
ляющими ранее не издававшиеся на итальянском сочинения авторов,
которым эти выпуски посвящены. На сей раз таким приложением
стали «Главы о троичности», никогда прежде не выходившие под
1
14й выпуск этой серии подготовил один из авторов настоящей статьи;
см.: N. Valentini, Pavel A. Florenskij, Brescia: Morcelliana, 2004.
83
Н. Валентини, М. Талалай
одной обложкой2. Переводчиком выступил туринский специалист по
русскому богословию Грациано Лингва. Тщательно подготовленное
издание, снабженное библиографическим аппаратом, вызвало
положительную критику в итальянской прессе
3
.
К богословию Булгакова обратился и один из авторов настоящей
статьи4. В книге, озаглавленной «Память и Воскресение у П. Флоренского и
С. Булгакова», Н. Валентини показывает, что у Булгакова ключом к
мистериям христианской веры – от сотворения и до воплощения, от
откровения на кресте и до воскресения – служит строгая кеноти
ческая доктрина, раскрывающая «таинство униженной любви» и
кенозис Бога, то есть «добровольное самоограничение во имя
Божественной любви». Бог Сам Себя «низводит» для того, чтобы жить
в гуще человеческого существования, чтобы приять и вместить в себя
человеческую ипостась наряду с божественной. Подобное богосло
вие кенозиса, где божественное таинство пресуществляется через
«униженную любовь», находит опору в Пресвятой Троице, достигая
апогея в Пасхальном Событии, однако не только в Страстях Господ
них и Его смерти, но и в Воскресении и в Прославлении. В этом –
радикализм булгаковского богословия.
В последние годы итальянцы смогли получить переводы как
богословской трилогии Булгакова – уже упомянутый выше «Агнец
Божий», «Утешитель» («Il Paraclito», Болонья: EDB, 1987; пер. Ф. Мар
кезе), «Невеста Агнца» («La Sposa dell’Agnello», Болонья: EDB, 1991, пер.
Ч. Рицци) – так и некоторых его «малых» работ. Помимо уже
упомянутых, вошедших в состав монографий Пьеро Коды, назовем в
первую очередь «Неопалимую купину» («Il roveto ardente», Чинизелло
Бальзамо: San Paolo, 1998; пер. Р. Д’Антига), «У стен Херсониса» («Alle
mura di Chersoneso e altri scritti»5, Милан: La casa di Matriona, 1998; пер.
Дж. Парравичини) и «Свет невечерний» («La Luce senza tramonto», Рим:
Lipa, 2002; пер. М. Кампателли). На последней книге нам хотелось бы
остановиться особо, так как ее переводчик и редактор Мария
Кампателли является не только директором экуменического изда
тельства «Lipa», весьма внимательного к православной культуре, но и
глубоким знатоком творчества Булгакова. Она посвятила ему свое
диссертационное исследование при Папском Восточном институте
2
Они публиковались в двух номерах журнала «Православная мысль» (Париж):
1928, № 1, с. 3188; 1932, № 2, с. 5785.
3
Из наиболее обстоятельных рецензий укажем на статью религиоведа
Джованни Сантамброджо, Bulgakov, cielo e terra in simfonia («Булгаков, небо и
земля в симфонии») в воскресном приложении к газете «Il Sole24 ore» от 21.12.
2003, в которой рецензент называет Булгакова «русским Оригеном», замечая,
что «как многие другие русские, Булгаков восхищает уже самими фактами своей
биографии».
4
См.: N. Valentini, Memoria e Risurrezione in P. Florenskij e S. Bulgakov, Rimini,
1997.
5
В числе других сочинений, подверстанных редакторами книги к основному
тексту, – отрывки из посмертных «Автобиографических заметок» (Париж, 1946).
84
Восприятие о. Сергия Булгакова в Италии
(«Экклезиология и софиология культуры в книге С. Булгакова “У стен
Херсониса”»
6
). Многие положения этой диссертации вошли в
глубокое и обширное Предисловие к книге, где Кампателли сосредо
точилась на экклезиологических и социологических аспектах теории
культуры у Булгакова, соотнеся ее догматические корни с церковным
опытом.
Особую «булгаковскую» линию развивают специалисты по
христианской и, в частности, русскоправославной эстетике, группа
которых сложилась при кафедре философии Туринского универси
тета (Пьеро Кода, кстати, тоже выученик этой кафедры)
7
. У истоков
этого течения стоит Нинфа Боско, в настоящее время – профессор
моральной философии при Туринском университете. Она начала
свой исследовательский путь с интереса к Владимиру Соловьеву,
выпустив после первой монографии (1978) серию других работ.
Закономерным был ее приход к сравнительному анализу богословия,
и в особенности софиологии, Соловьева и Булгакова, проведенному
в весьма убедительной форме
8
. Коллега Нинфы Боско, Грациано
Лингва, защитивший в Туринском университете диссертацию по
эстетикофилософской программе о. Павла Флоренского, также
недавно обратился к Булгакову, опубликовав небольшую моногра
9
. Среди других итальянских исследователей, так или иначе
фию
занимавшихся мыслителем, назовем Л. Зака (специалиста по Флорен
скому), автора трех специальных статей, и Дж. Марани, написавшего
диссертацию о концепции личности у Булгакова
10
.
Растущий интерес к творчеству Булгакова отразился и в факте
проведения первой в Италии конференции, посвященной исключи
тельно этому русскому мыслителю, прошедшей 29 марта 2003 г.
в Падуе под названием «Личность и труды о. Сергия Булгакова».
Ее основным инициатором стал Италорусский экуменический
центр им. Владимира Соловьева при поддержке епархиальных
властей Падуи. Конференция завершила собою триптих ежегодных
научных встреч, первую из которых (2001 г.) посвятили Владимиру
Соловьеву, а вторую (2002 г.) – о. Павлу Флоренскому. Всего было
представлено четыре доклада. Первые два подготовили известные в
Италии специалисты по Соловьеву Лоренцо Альтиссимо (доклад
«Сергей Булгаков – человек») и Адриано Дель Аста («Сергей Булгаков
и марксизм»), а два других – уже упомянутые выше «булгаковеды»
6
Диссертация опубликована в Папском Восточном институте в 1998 г.
7
Подробнее см.: М. Талалай, «Туринские философы – о русских богословах», в
Русская мысль, 2000, № 4324, 29. 6, с. 21.
8
N. Bosco, «Vladimir Solov’ev e S. Bulgakov. Due sofiologie», в Filosofia e Teologia,
1992, № 2, p. 199215.
9
G. Lingua, Kenosis di Dio e santitа della materia. La sofiologia e antropologia nel
pensiero di S. Bulgakov, Napoli: ESI, 2000.
10
G. Marani, Il concetto di persona nel pensiero di S. Bulgakov, Roma: Pontificio
Istituto Orientale, 1996.
85
Н. Валентини, М. Талалай
Мария Кампателли («О. Сергий Булгаков и экуменизм») и Чезаре
Рицци («С. Булгаков, богослов “божественного человечества”»).
Таким образом, по мере ознакомления итальянской публики как с
творчеством православного мыслителя, так и с глубокими его
интерпретациями, растет крайняя заинтересованность его философ
скими и религиозными трудами, удивление и восхищение их гран
диозностью. Кроме того, читатель открывает для себя его изыскан
ный литературный стиль. Проникнуться ясным покоем его мысли,
впрочем, никогда не было задачей простой, но теперь на помощь
приходят различные публикации, хотя многие работы Булгакова, в
особенности в области философии, еще ждут своего итальянского
переводчика.
86
Восприятие о. Сергия Булгакова в Италии
ОБЩЕСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ С. Н. БУЛГАКОВАОБЩЕСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ С. Н. БУЛГАКОВА
ОБЩЕСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ С. Н. БУЛГАКОВА
ОБЩЕСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ С. Н. БУЛГАКОВАОБЩЕСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ С. Н. БУЛГАКОВА
В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОМ ФИЛОСОФСКОМ КОНТЕКСТЕВ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОМ ФИЛОСОФСКОМ КОНТЕКСТЕ
В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОМ ФИЛОСОФСКОМ КОНТЕКСТЕ
В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОМ ФИЛОСОФСКОМ КОНТЕКСТЕВ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОМ ФИЛОСОФСКОМ КОНТЕКСТЕ
Е. М. Амелина
Проблема общественного идеала у видного русского мыслителя
С. Н. Булгакова (1871–1944) ставилась в религиознофилософском
аспекте. Как последователь философии всеединства В. Соловьева,
высшую цель общественного развития он связывал с богочелове
чеством1. Движение к этой цели рассматривалось как постепенный
процесс «накопления добра» и нравственного воспитания челове
чества. Булгаков подчеркивал, что именно общественный идеал
определяет духовное содержание эпохи, дает направленность
историческому развитию. Наличие общественного идеала, считал
философ, это непременное условие существования государств и
народов. В то же время, как бывший марксист, он признавал важную
роль тех объективных условий, в которых протекает социальная
жизнь. Размышления над «философией хозяйства» занимали значи
тельное место в его творчестве.
Представления об общественном идеале формировались у
С. Булгакова под влиянием как русской (славянофилы, Ф. Досто
евский, В. Соловьев), так и западноевропейской философской мысли.
Само отношение философа к западной мысли определялось иду
щими от В. Соловьева синтезирующими установками, признанием
важности всего того истинного, что заключала в себе западная мысль.
В данной работе мы остановимся на взглядах тех мыслителей,
которые в наибольшей степени повлияли на формирование пред
ставлений об общественном идеале у философа. К ним, с нашей точки
зрения, относятся Платон, немецкие классики, неокантианцы, М. Ве
бер и К. Маркс.
Представления Платона об общественном идеале были воспри
няты Булгаковым как отправная точка в собственных рассуждениях
1
В чисто богословских трудах С. Н. Булгаков связывал будущее человечества
с пророчеством тысячелетнего Царства Божия на земле. Его, указывал он, следует
трактовать как «некий паралич злой силы», как общее изменение духовной
атмосферы и ощутительное явление сил добра» (С. Н. Булгаков, Невеста Агнца.
(О богочеловечестве, ч. II.) . Париж, 1945, с. 369). Такое понимание Царства
Божия предостерегает, по его мнению, как от плоского исторического
оптимизма, так и от лжеэсхатологической паники.
87
Е. М. Амелина
о государстве и обществе. Платон, с его точки зрения, первым дал
абсолютный нравственный критерий политической и общественной
жизни. Платон актуален, утверждал Булгаков, не только потому, что
сумел сформулировать социальные вопросы как вопросы этические.
Плодотворность его взглядов для современной экономической
жизни связана с идеей руководящей роли духовной аристократии в
ней. Не карикатурный буржуа, не продажная верхушка, а предста
вители аристократов духа призваны быть «капитанами труда»,
«вождями промышленности» современных государств. Благородный
«идеал социаларистократизма, господства мудрецов (и вместе с тем
праведников)» должен быть, подчеркивал он, применен к решению
нынешних экономических проблем. К сожалению, сетовал мысли
тель, эта идея находится в небрежении и «далеко еще не в полной мере
оценена современниками»
2
. Булгаков положительно оценивал
аскетическую этику, наложившую отпечаток на общественный идеал
античного философа. Аскетизм Платона, считал он, не был пропо
ведью опрощения. Напротив, он ставил задачи достижения культуры
и сохранения высших ценностей. Платон, писал русский философ, в
своих социальных планах предстал как художник и культурный эстет,
для которого «создание и сохранение известного стиля жизни
чрезвычайно дорого»
3
.
Вместе с тем Булгаков был убежден, что общественный идеал
античного классика страдает ограниченностью. Она связана, во
первых, с тем, что хозяйственная деятельность как деятельность по
очеловечиванию мира совершенно отсутствует в платонизме. Само
хозяйство вызывает у Платона аристократическую брезгливость,
которая вносит принцип кастового деления человечества, «ибо
нельзя же иначе освободиться от цепей хозяйства… как сложивши его
на плечи других людей»
4
. Только христианство, подчеркивает
Булгаков, осудило антиэкономический аристократизм античности
и сумело признать достоинство труда через пример трудовой жизни
апостолов, сказав словами апостола Павла: «Кто не работает, да не
ест». Упрекая Платона в антиэкономизме, Булгаков творчески
использовал его идею мировой души для объяснения процессов
экономической жизни. Он указывал, что вопрос о всеобщем (транс
цендентном) субъекте хозяйства рассматривается им в плато
ническом ракурсе. Субъектом хозяйства является не коллектив или
собирательное целое, но «живое единство духовных сил и потенций»,
а это есть «не что иное, как мировая душа учений Платона, Плотина,
Беме, Шеллинга, Баадера и Вл. Соловьева»
5
.
Другая ограниченность идеала Платона порождена, по мнению
Булгакова, неискоренимым человеческим стремлением увидеть
2
С. Н. Булгаков, Два града. М., 1997, с. 11.
3
С. Н. Булгаков, «Основные мотивы философии хозяйства в платонизме и
раннем христианстве», в История экономической мысли, т.1. М., 1916, с. 36.
4
Ibid., с. 37.
5
С. Н. Булгаков, Философия хозяйства. М., 1990, с. 226.
88
Общественный идеал С. Н. Булгакова
завершение истории, узреть «очертания грядущего града». При такой
установке преходящие характеристики принимаются за окончатель
ные. «Один за другим, – писал Булгаков, – создаются эти земные
идеалы, мысленно построяется земной град, разрабатывается его
план и чертеж. В античном мире мечта эта всего ярче выразилась в
«Политейе» Платона, построившего земной град по типу языческого
монастыря»6. У Платона, считал философ, отсутствует идея эволюции
и историческая перспектива. У него нельзя найти ответа на вопрос о
том, что будет после осуществления его проекта и какова судьба тех,
кто не вписался в этот проект. В целом заслуга античного классика
состоит в том, что он обозначил социальную ситуацию, «когда ответ
уже напряженно нужен», но не может быть получен языком старой
эпохи. Платон, делает вывод философ, стал «пророком, подготовля
ющим христианство». Он остановился у преддверия новой эпохи,
смысл которой смог выразить уже другой выдающийся мыслитель –
Августин Блаженный.
На представления С. Булгакова об общественном идеале значите
льное влияние оказала и философия И. Канта, которую он трактовал
как «центральный пункт, через который движется вся новейшая
философия»
7
. Если Платон начал построение своего общественного
идеала с государства, то Кант – с человека, его природы и сущности.
Для С. Булгакова, так же как и для Канта, было очевидно, что идеальным
строем можно считать лишь тот, где один человек рассматривает
другого как высшую цель и высшую ценность и ни в коем случае не
как средство для удовлетворения посторонних, внешних целей, сколь
бы возвышенными они ни казались. Так же как и немецкий классик,
Булгаков считал, что идеалы обладают нормативной функцией и
«практической силой», лежат в основе совершенствования поступков
как регулятивные принципы. Как и Кант, он связывал понятие «идеал»
с деятельностью, направленной на совершенствование общества.
С. Булгаков воспринял у Канта идею постепенного, мирного и
нереволюционного развития общества и государства. В их нормаль
ном функционировании он видел важное завоевание цивилизации,
то культурное начало, без которого не может существовать челове
ческое общежитие. Для русского мыслителя, так же как и для Канта,
непреходящей ценностью было движение к идеалу правового строя,
где за человеком признаны его неотъемлемые естественные права.
В то же время С. Булгаков критиковал немецкого классика за
дуализм идеала и действительности. Нравственный закон, с его точки
зрения, несмотря на абсолютный характер своих велений, осуще
ствляется в конкретных целях, при этом каждая эпоха имеет свою
специфическую задачу, зависящую от объективных обстоятельств.
Поэтому нравственный закон хотя и абсолютен с точки зрения
вечности, но его содержание всегда дано историей. С. Булгаков
6
С. Н. Булгаков, Два града, с. 11.
7
С. Н. Булгаков, «Что дает современному сознанию философия Владимира
Соловьева?», в От марксизма к идеализму. СПб., 1902, с. 198.
89
Е. М. Амелина
упрекал Канта также и в том, что его общественный идеал не связан с
признанием религиозных оснований. Кантовская гипотеза Бога как
субъективной моральной необходимости, указывал он, перечерки
вает этические искания философа. Именно религия включает в себя
и обосновывает сферу морали. Сам же религиозный догмат, указывал
он в работе «Свет невечерний» (1917), «есть плод кафоличного,
соборного решения, а не какаято субъективная истина или каприз».
Философ был убежден, что нравственное начало действенно при
признании бытия Бога, бессмертия человеческой души и свободы
человека.
Как известно, свой общественный идеал С. Булгаков разрабатывал
в полемике с позитивизмом и экономическим детерминизмом. И в
этой полемике он неоднократно прибегал к авторитету И. Н. Фихте.
Если, согласно позитивистам, абсолютной цели развития не сущест
вует, то для Фихте, напротив, не существовало ничего нравственно
безразличного там, где действует человеческая воля. Для Булгакова,
так же как и для Фихте, свобода начиналась там, где действовала
личность как «Я», как живое начало свободы, реализуя свои цели и
идеалы. «Как я, как личности, – писал Булгаков, – мы сознаем свою
свободу, яйность есть свобода, как это со всей силой выражено в
системе Фихте. И перед этим непосредственным, живым само
свидетельством свободы в нашем сознании бессильны уверения
детерминизма»8. Критикуя субъективноидеалистический уклон
миросозерцания немецкого философа
9
, Булгаков высоко ценил те
его идеи, в которых утверждалось значение нравственнорели
гиозных, внутренних духовных связей людей в обществе. Он указывал
на важность для России идеи культурной самобытности народа,
затронутой Фихте в его «Речах к немецкой нации». Он отмечал
верность фихтеанского понимания исторического значения языка,
в котором «отпечатывается душа национальности». Ему близки были
идеи Фихте, связанные с критикой атомизма и мещанства современ
ного ему западного общества и ответственностью ученого и
духовной аристократии перед будущими поколениями.
На философию С. Булгакова повлияли и взгляды Ф. Шеллинга,
связанные с идеей постепенной эволюции природного и социаль
ного мира. Русский философ развивал пантеистические идеи
Шеллинга о мировой душе как глубинной сущности природы, связав
их с софиологической проблематикой. Для Булгакова, как и для
позднего Шеллинга, история есть арена действия провидения,
противоборства добра и зла. У Шеллинга оно осуществляется через
ряд прогрессивных фаз, которые он называл «мировыми эпохами»,
8
С. Н. Булгаков, Философия хозяйства, с. 280.
9
У Фихте, считал Булгаков, в еще большей степени, чем у Канта, субъект
«заключен под стеклянный колпак» и в этом безвоздушном пространстве грезит
объективное бытие. Фихте поставил в центр рассмотрения деятельное, но
отвлеченное Я, «взирающее из заколдованного терема субъективизма» (См.:
С. Н. Булгаков, Философия хозяйства, с. 83, 84).
90
Общественный идеал С. Н. Булгакова
движущимися от состояния, в котором нет свободы, а сознание
помрачено злом, к господству добра и царству Бога на земле. Эти идеи
оказались родственны и В. Соловьеву и С. Булгакову, развивавшим
учение о богочеловечестве. Плодотворной оказалась для Булгакова
мысль Шеллинга о постепенном движении человечества к правовому
строю и создании «всемирного ареопага народов», состоящего «из
представителей всех культурных наций»10. Эта мысль Шеллинга
стимулировала булгаковскую идею положительного всемирного
общения народов на основе синтеза их цивилизационных и духов
ных достижений. Новая, еще не найденная цивилизация, подчеркивал
Булгаков, должна разрешить постоянно стоящую перед человечест
вом антитезу гедонизма и аскетизма, прав духа и прав плоти,
предоставив каждому народу условия свободного и творческого
развития. В то же время во многом благодаря Шеллингу в постановку
проблемы общественного идеала у Булгакова влилась мистико
художественная струя, вследствие чего вопрос о путях и средствах
разрешения тех противоречий, которые сложились на рубеже веков
в России, стал уходить в мистическую плоскость.
Гегелевское влияние на С. Булгакова осуществлялось главным
образом через философию В. Соловьева. В отличие от Гегеля, для него,
как и для В. Соловьева, субъектом развития является не абсолютная
идея, а человечество – живой организм, обладающий одновременно
и материальной, и духовной структурами. С. Булгаков воспринял
такие плодотворные стороны гегелевской концепции обществен
ного идеала, как диалектический подход, историзм, содержательное
понимание идеала, постановку проблемы соотношения абсолютного
и относительного в ходе его реализации. Вслед за В. Соловьевым
Булгаков критиковал панлогизм Гегеля, говорил о «люциферианской
гордости», «самозамкнутости» абсолютной системы Гегеля. Он
подчеркивал, что сосредоточенность немецкого классика на фор
мальнологической стороне дела привела к тому, что он не смог найти
надлежащее место многообразию явлений природной действи
тельности11. В отличие от Гегеля, у которого историческая перспекти
ва окончательно замыкалась на установлении бюргерскобюрокра
тических порядков в Пруссии ФридрихаВильгельма III, С. Булгаков в
своей философии истории утверждал невозможность увидеть
конечные очертания истории и переводил решение данного вопроса
в религиозномистическую плоскость.
На представления С. Булгакова об общественном идеале повлияли
не только классики идеализма, но и философы новой генерации:
неокантианцы и М. Вебер. Европейское неокантианство стиму
10
Ф. В. Шеллинг, Сочинения в двух томах, т. 1, М., 1987, с. 451.
11
Явления природы, указывал Булгаков, существуют для идеализма «не как
таковые, в своей живой, конкретной действительности, но лишь в своей
схематической абстрактности, только как материал для логической обработки,
подобно тому, как для геометра не существует действительного многообразия
тел, а только фигуры» (С. Н. Булгаков, Философия хозяйства, с. 57).
91
Е. М. Амелина
лировало изменение отношения философа к марксизму. Для С. Бул
гакова наиболее значимыми авторитетами в этом плане были Р. Штам
млер и Г. Риккерт. Под влиянием работы Р. Штаммлера «Хозяйство и
право с точки зрения материалистического понимания истории»
(1896) он подверг критике марксистский детерминизм. Р. Штаммлер,
считал С. Булгаков, вскрыл коренное противоречие марксизма,
показав, что тот одновременно и постулирует неизбежность наступ
ления социалистического строя, и обращается к свободной воле
человека для участия в наступлении этого строя. Социалистический
строй оказывается одновременно результатом причинной зависимо
сти и идеалом долженствования для свободной воли. Это основное
противоречие марксизма, по мнению философа, нельзя понять иначе
как «деревянное железо или железное дерево». «Как справедливо
замечает Штаммлер, – писал Булгаков, – нельзя основать партии,
ставящей целью содействовать наступлению лунного затмения»
12
.
Заслугу Р. Штаммлера Булгаков связывал также и с тем, что он сумел
«пробить глухую стену» марксистского детерминистического
фатализма благодаря учению о свободе и вытекающей из него идеи
автономности социального идеала. Кроме того, именно Р. Штаммлер
напомнил об относительности закона причинности, представля
ющего собой лишь условие познания, а не абсолютный принцип. Эти
заслуги немецкого неокантианца соседствовали, по мнению русского
мыслителя, с такими недостатками его доктрины, как дуализм
причинности и долженствования и отсутствие связи между идеалом
и его практическим осуществлением. Взгляды Штаммлера страдали
незавершенностью, отсутствием целостности.
Не меньшее влияние оказал на булгаковскую критику марксизма и
Г. Риккерт, в особенности его работа «Границы естественнонаучного
образования понятий» (СПб., 1903). Важнейшим выводом, который
был воспринят Булгаковым от Г. Риккерта, стал тезис о неспособности
социологии к научным предсказаниям и установлению исторических
«законов». Нельзя, утверждал Булгаков вслед за Риккертом, найти раз
и навсегда данный «закон развития общества», а следовательно, есте
ственнонаучные обобщения марксизма – это эмпирические обобще
ния для данного времени. Ошибка марксизма в том, что он держится
на заведомо неверном положении о «не индивидуальности индиви
дуального», типичности и закономерности того, что заведомо отри
цает эту типичность и закономерность. Но принимать сегодняшние
тенденции за вечные ненаучно. Это фантазерство и донкихотство
13
.
12
С. Н. Булгаков, Труды по социологии и теологии в двух томах, т.1. М., 1997, с. 253.
13
Практика ХХ столетия показала правоту булгаковской критики марксизма.
Целый ряд тезисов марксизма, претендовавших на научную истинность,
оказались лишь наукообразными. Это идеи отмирания государства и денег,
ликвидации классов, гибели западного капитализма и др. Деньги остались как
средство организации экономики. Государство усилилось. Социально
экономическое неравенство не исчезло, а на месте помещиков и капиталистов
появились новые социальные группы. Пролетариат оказался сокращающимся
классом, а национальные противоречия усилились.
92
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]