Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русское богословие в европейском контексте. С.Н. Булгаков и западная религиозно-философская мысль
.pdf
Р. Цвален
Бердяев говорил о творческой революции духа,7 и именно в таком
смысле он хотел быть более революционным, чем так называемые
революционеры
8
.
«Человек был устроен бунтовщиком», – так говорит Великий
инквизитор у Достоевского. Поэму Ивана Карамазова молодой
Бердяев считает самым анархическим и самым революционным «из
всего, что было написано людьми»
9
. И за это он глубоко уважал
Достоевского. Подобно Иову, свободный человек в качестве образа и
подобия Божия должен бороться с Богом: «Подымающийся во мне
бунт против рабства, против необходимости, подымающееся во мне
личное начало, моя честь, мое достоинство и есть то, что во мне от
Бога, истинный образ и подобие Божье. Моя личность есть предвеч
ный образ мой в Боге, который я волен осуществить или загубить»10.
После революции 1905 года Бердяев начинает относить понятие
революции только к внутреннему в человеке. «Только внутренняя
революция, животворимая новым Духом, вечным Духом, не ведет к
разложению, не сопровождается гниением, только такая революция –
радикальна. Да победит эта великая революция и реакцию и раз
ложение. Старая революция в России кончилась, старая реакция
вызывает призраки, не пора ли начаться революции новой?»
11
.
Но после 1917 года революция для него становится лишь отри
цательным последствием человеческой свободы: «Революция есть
роковая судьба человека, отпавшего от божественных первооснов,
понявшего свою свободу как пустое и бунтующее своеволие.
Революция определяется не внешними причинами и условями, она
определяется изнутри. Она означает катастрофические изменения в
самом первоначальном отношении человека к Богу, к миру и людям.
<...> И те же пути, которые влекут отдельного человека к преступ
лению, влекут целое общество к революции»
12
.
Булгаков тоже ждал революции. Он писал: «Но и историческое
будущее России также стягивается в решении вопроса, как само
определится интеллигенция в отношении к религии, останется ли она
в прежнем, мертвенном, состоянии или же в этой области нас ждет
еще переворот, подлинная революция в умах и сердцах»
13
.
Но Булгаков не оставался на отвлеченном уровне философии. Он
знал о необходимости изменений в политическом строе и в церкви,
которые, по его мнению, всегда должны находиться в зависимости
от внутреннего переворота и в этой связи требуют практической
7
Н. А. Бердяев, Великий инквизитор. М., 1991, с. 231.
8
Ch. Read, Religion and Revolution in the thought of the Russian intelligentsia from
1900 to 1912. The Vekhi debate and It’s Intellectual Background, Oxford, 1970, р. 123.
9
Н. А. Бердяев, Великий инквизитор, с . 231.
10
Ibid., с. 240.
11
Н. А. Бердяев, «К психологии революции», в Духовный кризис интел
лигенции. Москва, 1998, с. 66.
12
Н. А. Бердяев, Миросозерцание Достоевского, с. 8889.
13
С. Н Булгаков, Героизм и подвижничество, с. 277.
226
Человек как образ и подобие Божие
деятельности от всех христиан, особенно образованных, в политике,
в церкви и в обществе.
«Нужно “покаяться”, т. е. пересмотреть, передумать и осудить свою
прежнюю душевную жизнь в ее глубинах и изгибах, чтобы возродить
ся к новой жизни. Вот почему первое слово проповеди Евангелия есть
призыв к покаянию, основанному на самопознании и самооценке.
Должна родиться новая душа, новый внутренний человек, который
будет расти, развиваться и укрепляться в жизненном подвиге. Речь
идет не о перемене политических или партийных программ, вообще
не о программах, но о гораздо большем – о самой человеческой
личности, не о деятельности, но о деятеле. <…> Новые люди <…> будут,
конечно, искать и новых практических путей для своего служения и
помимо существующих программ, и – я верю – они откроются их
самоутвержденному исканию»
14
.
Призыв Христа к смирению был для него призывом не к пас
сивности и молчаливому подчинению, а к деятельности и, если нужно,
даже к революции: «Революция, т. е. известные политические
действия, сама по себе еще не предрешает вопроса о том духе и
идеалах, которые ее вдохновляют. Выступление Дмитрия Донского
по благословению преподобного Сергия против татар есть действие
революционное в политическом смысле, как восстание против
законного правительства, но в то же время, думается мне, оно было в
душах участников актом христианского подвижничества, нераз
рывно связанного с подвигом смирения»15.
Таким образом, Булгаков хотел показать, что христианство
связано не с определенной политической позицией, а с активным
соработничеством человека с Богом в богочеловеческом процессе в
данный исторический момент.
«Ибо и Бог хочет в сынах своих иметь не пасынков, не рабов и не
манекенов. Ему нужна не наша пассивность и лень, а наша активность,
свобода и мощь»
16
.
Если предположить, что человек и для Бердяева, и для Булгакова
есть революционный образ и подобие Божие, то можно увидеть уже
здесь интересное различие между двумя философами: для Бердяева
положительное понятие революции развивается в отрицательное
последствие свободы человека. По Булгакову же, революция всегда
является сознательным моментом кризиса, где пока еще не решено,
добрые или злые будут последствия. Это тонкое различие может
послужить иллюстрацией того, что немецкий знаток Бердяева,
Вольфганг Дитрих, сказал о разнице между Бердяевым и Булгаковым:
Бердяев развивает трагическипессимистический проект в идее
свободы, Булгаков же – оптимистическую систему в идее Софии
17
.
14
С. Н. Булгаков, Героизм и подвижничество, c. 293294.
15
Ibid., с. 291.
16
С. Н. Булгаков, «Русская трагедия», в Тихие думы, М., 1996, c. 1819.
17
W. Dietrich, Provokation der Person. Nikolai Berdjaew in den Impulsen seines
Denkens, Bd. 5, Berlin, 1975.
227
Р. Цвален
Важным для обоих мыслителей было новое видение христианства:
христианство для них не было устаревшей религией, покрытой пылью,
или, как у толстовцев, чистым нравственным учением и суровым
аскетизмом, а чемто гораздо большим: они были искренне увлечены
богатством, красотой и радостью христианского мировоззрения.
Именно в полемике с односторонностью толстовского учения они
подчеркивали светлую сторону христианского вероучения. Бердяев,
например, так говорил о богатстве христианского аскетизма:
«Христианский аскетизм всегда имеет в виду бесконечно богатый
мистический мир, высшую ступень бытия. В моральном же аскетизме
Толстого нет ничего мистического, нет богатств иных миров. Как
отличается аскетизм бедняжки Божьего св. Франциска от толстовского
опрощения. Францисканство полно красоты, и нет в нем ничего
похожего на толстовский морализм. От св. Франциска родилась
красота раннего Возрождения. Бедность была для него Прекрасной
Дамой. У Толстого же не было Прекрасной Дамы. Он проповедовал
обеднение жизни на земле. Ему чужда идея мессианского пира, которая
мистически воодушевляет христианскую аскетику»
18
.
Но и здесь видна разница между Бердяевым и Булгаковым. Если
Бердяев говорит прежде всего о христианском богатстве иных миров,
то Булгаков говорит также и о здешнем мире:
«И потому с новой силой мироутверждения, которую потеряло
язычество, несмотря на свое миробожие, христианство привязывает
к миру, научает любить жизнь, самую теплоту жизни. И замечательно,
что и в евангельской истории чередуются оба этих мотива: миро
отреченности и мирорадования, я готов сказать – жизнерадостности.
Брак в Кане Галилейской, “исцеление и благотворение” всех при
ходящих, эта жалость к человеческому горю, к скорби отцов и
матерей, сестер и братьев, и этот обед или ужин запросто у какого
нибудь бытовика, мытаря или фарисея, и это радование на цветы
полей или на детское личико – о, сколько всего этого в Евангелии,
что так мало мирится с суровой мироотреченностью. Свет и тени
положены в Евангелии рядом и так же резко, как кладет их южное
солнце, под которым оно проповедалось»19.
Аскетизм для Булгакова не только средство познания самого себя,
Бога и образа и подобия Божия в себе, но и духовный фактор развития
культуры, общества и мира. Цель аскетизма в том, чтобы «ощутить
свою свободу от железной необходимости или естественных законов
и в этой свободе познать Бога»
20
, и так как христианство – учение о
спасении этого мира, оно делает человека ответственным и перед
своим историческим делом21.
18
Н. А. Бердяев, «Ветхий и Новый Завет в религиозном сознании Л. Толстого»,
в Философия творчества, культуры и искусства, т. 2. М., 1994, с. 480.
19
С. Н. Булгаков, «Простота и опрощение», в Л. Н. Толстой: pro et contra. СПб.,
2000, с. 288.
20
Ibid., c. 286.
21
Ibid., с. 292.
228
Человек как образ и подобие Божие
В этом смысле образ человека у Булгакова оказывается даже более
активным, творческим и революционным, нежели у Бердяева,
который хотел быть более революционным, чем современные ему
революционеры.
Таким образом, о различии между антропологиями Булгакова и
Бердяева можно сказать, что оно заключается главным образом в
обосновании и в последствиях понимания человека как образа и
подобия Божия.
Для сопоставления антропологий Булгакова и Бердяева на
основании нескольких текстов первой половины их творчества
можно выделить следующие четыре категориальные структуры:
1) Человек и личность: Человек – образ и подобие Божие. Каждая
личность единственна, наделена особыми качествами и талантами,
но все равноценны перед Богом. Здесь Булгаков и Бердяев разли
чаются в определении свободы, зла, в понимании смысла страдания
и возможностей разума.
2) Человек и другие: Основанием человеческих отношений
должен быть христианский завет любви к Богу и к ближнему, как к
самому себе. Общество должно быть организовано согласно нрав
ственному праву и долгу. Иерархия оправдана в отношении инди
видуальных талантов и призвания людей. Общественный идеал у
Булгакова воплощается в церкви. У Бердяева любые социальные
учреждения всегда имеют принудительный и потому отрицательный
характер. У обоих понимание власти очень различается.
3) Человек в мире: Человек призван к творчеству в мире. У Бердяева
смысл истории относится к каждой отдельной личности и ее
совершенствованию. Он остается на довольно отвлеченном уровне.
У Булгакова каждый человек есть необходимая часть богочело
веческого процесса. Он все силы должен вложить в то, чтобы
достоинство каждой личности как образа и подобия Божия было
обеспечено в любой политической и общественной системе.
4) Человек не от мира сего: Перспективы человека не ограничены
земной жизнью. Он находит утверждение своей личности в вечности
и живет между двумя мирами. Значение религии и христианства у
Булгакова и Бердяева различно. По Бердяеву, христианство есть
прежде всего утверждение и оправдание личности в личности Христа.
Однако его цель универсальное бытие, что является противоречием.
По Булгакову, христианство есть не только религия личного спасения,
но и истинное общение между людьми и историческая сила в
богочеловеческом процессе. Если у Бердяева человек решается
следовать за Христом и осознает самого себя, свою личность через
Него, то у Булгакова именно Христос освобождает человека и
открывает в нем существо духовно свободное.
Главное различие между Бердяевым и Булгаковым, или, используя
выражение самого Булгакова, размежевание между их параллель
ными духовными путями, заключается в противоположности их
мировоззренческих перспектив: Бердяев философским образом
судит по человеку о Боге: «Если существует высшая природа человека,
229
Р. Цвален
призвание к высшей цели, то существует и Бог, то есть вера в Бога.
Если же нет Бога, то нет и высшей природы человека, то остается
только социальный муравейник, основанный на принуждении»22.
Бердяев предполагает, что у человека есть высшая природа, и
поэтому Бог существует. Абсолютно свободный человек – это
доказательство существования Бога. Поэтому Бердяев теряется в
антиномии творческой свободы и тварности человека.
Булгаков же богословским образом судит по Богу о человеке.
«Образ Божий в человеке надо понимать реалистически, как неко
торое повторение, которое ни в каком случае не есть тожество с
Первообразом, напротив, непреходимо от него отличается, но в то
же время существенно ему причастно. … Человек создан по образу и
подобию Божию. Образ Божий дан человеку. Он вложен в него как
неустранимая основа его бытия, подобие же есть то, что осу
ществляется человеком на основе этого образа, как задача его
жизни»
23
.
По Булгакову, свобода человека состоит не в тождестве с Пер
вообразом, а в осуществлении своего образа и задачи. В этом
контексте действие человека получает глубокий смысл: «Поэтому
человек должен и сам уважать свое собственное делание, если сам
Бог к нему призывает, наделяя талантом всякого в его собственной
мере. И совершаемое творческим усилием каждого дня трудового, как
и всей жизни, в конце ее приносит человек на суд Богу, говоря:
“Господи, этот талант дал Ты мне, а вот другие таланты я приобрел на
них”» (Мф 25: 2030)
24
.
Таково, порой даже революционное, соработничество человека
и Бога у Булгакова.
Подводя итоги, можно сказать, что Бердяев прежде всего обра
щается к человеку как к образу и подобию Божию; Булгаков же
пытается понять сам образ и подобие Божие через созерцание
Первообраза.
Согласно Булгакову, они вместе шли путем антропологизма и
богочеловечества25. Бердяев по этому поводу писал ему: «Я думаю, что
у нас разные философии. Но это не есть религиозное разногласие»
26
А еще раньше он писал: «Для христианства западного Вы пред
ставляли творческое движение мысли в русском богословии. Вы были
обращены не только к христианству прошлого, но и к христианству
будущего. Ваша деятельность требует еще справедливой оценки,
которая, конечно, наступит»
27
.
.
22
Н. А. Бердяев, Миросозерцание Достоевского, с. 129.
23
С. Н. Булгаков, Свет невечерний. М., 1994, с. 242, 268.
24
С. Н. Булгаков, «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко», в Слова, поучения,
беседы. Париж, 1987, с. 160.
25
Прот. С. Булгаков – Н. А. Бердяеву, 13. VI 1934 в Н. А. Струве (составитель),
Ibid., с. 253.
26
Н. А. Бердяев – прот. С. Булгакову, Октябрь, 1943, в Ibid., с. 277.
27
Прот. С. Булгаков – Н. А. Бердяеву, 7. VI. 1933, в Ibid., с. 251.
230
Человек как образ и подобие Божие
Бердяев был прав. Булгаков не получил пока еще достаточно
справедливой оценки ни в западном, ни в восточном богословии и
философии. У него мы находим незыблемую, обоснованную, а вовсе
не наивную веру в способность человека осуществить свой образ и
стать благотворным и любящим подобием Божиим. Этому учит
Булгаков. И это то, что современному миру так необходимо.
231
Р. Цвален
ГЕРМЕНЕВТИКА О. СЕРГИЯ БУЛГАКОВА: СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ,ГЕРМЕНЕВТИКА О. СЕРГИЯ БУЛГАКОВА: СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ,
ГЕРМЕНЕВТИКА О. СЕРГИЯ БУЛГАКОВА: СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ,
ГЕРМЕНЕВТИКА О. СЕРГИЯ БУЛГАКОВА: СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ,ГЕРМЕНЕВТИКА О. СЕРГИЯ БУЛГАКОВА: СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ,
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ И ТЕУРГИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫАНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ И ТЕУРГИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ И ТЕУРГИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ И ТЕУРГИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫАНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ И ТЕУРГИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ
А. И. Негров
Расцвет богословского творчества Булгакова пришелся на пору его
выдворения из России в 1923 г., и в особенности на тот период, когда
он возглавлял Русский православный богословский институт в
Париже (1925–1944). Наиболее известна и в то же время критикуема
его концепция «Святой Софии» – богословского построения,
трактующего откровение Бога в мире. Однако вклад С. Булгакова в
теорию библейской герменевтики не до конца освещен в литературе1.
Для его понимания важно определить и изучить центральные
моменты данной теории.
Вклад о. Булгакова в православную библейскую герменевтику
заключается в сочетании и слиянии нескольких тесно связанных
герменевтических компонентов. На первый взгляд, ни один из этих
элементов не составляет сам по себе основного принципа его
теоретического построения, но более тщательное исследование
показывает, что, по сути, каждый из них отражает православный
герменевтический подход к толкованию Библии. Таким образом,
необходимо не только определить компоненты, составляющие
герменевтическую теорию Булгакова, но и понять, как они взаимо
действуют.
Библейская герменевтика Булгакова помещает богодухновенную
природу Библии в самый центр его теории. Это, пожалуй, один из
принципов, который делает его герменевтический подход отличным
от подходов других богословов Русской православной церкви.
Сравнивая важность Св. Писания по отношению к Св. Преданию как
источнику веры, Булгаков пишет:
«…Священное Писание, как таковое, свидетельствуется Церковью
в Свящ. Предании... однако оно не умаляется от этого в единст
венности своей и сохраняет свою природу как Слово Божие...
которое, как таковое, стоит выше всех других источников вероучения,
в частности всего Свящ. Предания во всех его видах. Можно сказать,
***
1
Это видно, например, по работе о. Александра Меня «К истории русской
православной библеистики» (Богословские труды, 1987, № 28, с. 281), в которой
он касается герменевтической теории Булгакова, ошибочно сводя ее всего лишь
к системе библейского символизма.
232
Герменевтика о. Сергия Булгакова
что если Свящ. Предание в разных своих обнаружениях имеет
относительноисторический характер, применяется к разным
эпохам с их нуждами, то Свящ. Писание есть голос Бога к человеку, и
ему принадлежит абсолютное значение... Оно есть вечное откровение
Божества, которое как таковое имеет неисследимую и всегда откры
вающуюся глубину и значение... В этом смысле следует сказать, что
Свящ. Писание и Свящ. Предание неравны в своем значении, и Слову
Божию принадлежит первенствующее место, так что не Писание
проверяется на основании Предания, хотя им и свидетельствуется,
но, наоборот, Предание проверяется Писанием.... Предание всегда опи
рается на Св. Писание и есть образ его уразумения. Слово Божие пред
ставляет контрольную отрицательную инстанцию для Предания...»
2
Булгаков определяет Св. Писание как собрание книг, написанных под
водительством Святого Духа, следовательно, их поистине можно
назвать богодухновенными. Поскольку Библия имеет божественное
происхождение, Церкви должно принимать ее как сущее Слово Бога,
переданное авторам Писаний Духом Божьим. С одной стороны, Св.
Писание хранит духовную реальность – откровение Бога. Следственно,
оно расширяет познание божественных вечных истин. С другой
стороны, авторы библейских книг преподали, систематизировали и
сформулировали сведения человеческой (исторической) реальности
в соответствии с их языком, индивидуальностью, контекстом
3
. Для
Булгакова богодухновенность представляет собой синтез чело
веческого и божественного. Одно из важнейших проявлений бого
духновенности Булгаков видит в соприкосновении с Божественной
Софией – откровением Бога в мире. Пророкам Ветхого Завета, а затем и
авторам Нового Завета было доступно прямое наитие Божества,
божественное озарение, как бы некое пресуществление человеческого
естества, его обожение, давшее им возможность осуществить то, что
они не чаяли бы претворить в жизнь собственными силами, а именно –
записать то, что является подлинным Словом Божьим
4
. Именно такой
взгляд на Священное Писание побуждает Булгакова поместить богодух
новенную природу Библии во главу герменевтической концепции.
Как богослов Булгаков не отдает предпочтения пневматологи
ческому направлению теории в ущерб христологическому аспекту.
Тем не менее в своей экклезиологии он утверждает, что Церковь «есть
Дух Святой, живущий в человечестве»
5
. Безусловно, Булгаков не под
2
С. Н. Булгаков, Православие: Очерки учения Православной церкви. М., 1991,
с. 6263.
3
Ibid., c. 63.
4
См.: С. Н. Булгаков, Свет невечерний. М., 1994, с. 324.
5
С. Н. Булгаков, Православие, с. 31. Подобное высказывание поразительно для
православного богослова. О. Георгий Флоровский, например, утверждая, что «the
Church, as a whole, has her personal centre only in Christ; she is not an incarnation
of the Holy Spirit, nor is she merely a Spirit[centred] community, but is precisely the
Body of Christ, the incarnate Lord», выражает более распространенную точку
зрения (G. Florovsky, «Bible, Church, Tradition: An Eastern Orthodox View», в Collected
Works of G. Florovsky, Vol. 1, Belmont. 1972, р. 67).
233
А. И. Негров
разумевает, что Церковь по определению – только лишь вопло
щение Духа Святого; напротив, по его мнению, Церковь представляет
собой непосредственный союз Тела Христова с Христом и со Святым
Духом. Пневматология здесь отнюдь не второстепенна, ибо для
Булгакова деятельность Святого Духа является важным герме
невтическим ключом.
В своем подходе к пониманию Свящ. Писания Булгаков под
черкивает, что Библия, прежде всего, написана людьми и несет на себе
отпечаток личности ее составителей и времени, в котором они жили.
И хотя Дух Святой озарял умы авторов библейских текстов, они тем
не менее выстраивали свои мысли в соответствии с доступной им
социолингвистической системой, выражая себя как личность в
определенном историческом контексте. Для Булгакова данный
антропоисторический аспект создания Библии – «препятствие к
постижению, [но] она становится прозрачна под действием Духа
Божия, живущего в Церкви...»
6
. Таким образом, для понимания Библии,
замутненного человеческой стороной восприятия, необходимо
особое озарение. Безусловно, уделяя внимание антропоистори
ческим ограничениям Писания, следует подчеркнуть: Булгаков
никогда не заходит так далеко, чтобы предположить, будто истори
ческие и грамматические неясности в Библии или можно или должно
разъяснить, просто ссылаясь на их богодуховность. Подобная
упрощенность только приведет к злоупотреблениям в толковании
библейских текстов. Тем не менее прямое вмешательство Святого Духа
крайне необходимо даже в процессе исследования текста на
поверхностном уровне (например, историкоповествовательном
уровне), «искаженном» и «обусловленном» человеческой компо
нентой, участвующей в создании повествования. И далее, возможно,
Булгаков предполагает, что любая деятельность экзегета, по сути,
нуждается в помощи Святого Духа, и Дух Святой неизменно участвует
в процессе толкования, несмотря на то, что экзегеза всегда является
актом творчества человека.
По Булгакову, библейские авторы творили не только опираясь на
свои знания и способности, обусловленные местом и временем, в
котором они жили, но и при непосредственном участии ниспослан
ного Богом вдохновения. Он утверждает, что библейские авторы
получили силу Божью, теургическую силу, неисчерпаемый источник
озарений. Таким образом, человеческое слово было претворено
благодатью Божьей, оно стало духоносным, теургическим
7
. По
скольку Дух Святой вдохновил процесс создания текста, Писание
имеет религиозносимволическую природу, т. е. ему присуща
религиозная реальность
8
, которая превосходит непосредственный
исторический социокультурный контекст. Именно религиозная
6
С. Н. Булгаков, Православие, с. 63.
7
См.: С. Н. Булгаков, Свет невечерний, с. 324.
8
См.: Ibid., с. 85.
234
Герменевтика о. Сергия Булгакова
реальность созидает божественную природу Библии. Человеческое
слово преображается под воздействием Святого Духа. Сила Божья,
вдохновившая авторов Священного Писания, – что существенно –
также является для читателя и толкователя Писания «неисчерпаемым
источником озарений»9. Идея озарения внутреннего, духовного
человека Духом Божьим открывает новые возможности для толко
вателя в сфере распознавания и понимания божественной тайны,
сокрытой в Святом Слове. Пользуясь терминологией Булгакова,
присутствие этой теургии – определяемой как деяние Бога в Церкви –
позволяет духовному человеку понимать Писание и на уровне «буквы»
(historia), и на уровне «тайны» или «духа» (theoria).
Доводы Булгакова становятся еще более понятными в свете его
антропологии и упомянутой выше теургической концепции. Исходя
из дуалистической концепции Платона о дихотомии между идеей и
материей, Булгаков предлагает метафизическую гипотезу о посред
нике – душе, которая передает божественную силу от Бога к человеку.
Познание Бога и жизнь в соответствии с Его волей возможны, говорит
Булгаков, поскольку то, что он называет «воплощением» духовных
энергий, т. е. взаимодействием творческих энергий в человеке
(антропоургия), и понятием теургии – также является делом Бога в
человеке. Именно душа соединяет эти две реалии и позволяет
осуществиться творческому союзу между человеком и Богом.
Булгаков подчеркивает, что творческая способность человека
является прямым отражением природы Бога. Данное антрополо
гическое понятие происходит от дуалистической концепции о
человеке, состоящем из души и тела, которая вполне естественно
подводит нас к идее о том, что в наивысших проявлениях чело
веческого духа заложена возможность непосредственного общения
с самим Духом Божьим. Она, в свою очередь, является причиной того,
что кажется врожденным сознанием Бога, запечатленным в сердце
каждого человека. Это сознание проистекает от живого образа
Бесконечного, который живет в каждом представителе человечества.
В силу концепции о творческом посреднике, созданном по образу
и подобию Божию, Булгаков далее поднимает важный вопрос о
Божьем непосредственном участии и водительстве в созидательной
деятельности человека, особенно эстетического и религиозного
характера. Подобное непосредственное участие Бога – теургия по
Булгакову. «Теургия есть действие Бога, излияние Его милующей и
спасающей благодати на человека... По существу своему теургия
неразрывно связана с Боговоплощением, она есть продолжающееся
во времени и непрерывно совершающееся Боговоплощение, не
прекращающее действие Христа в человечестве»
10
. Эта концепция
теургии исторически связана с нисхождением Духа Святого в День
Пятидесятницы, которое для Булгакова является истинным опи
9
Ibid., с. 324.
10
Ibid., с. 320.
235
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]