го к поиску выхода, преодолению этого противостояния. Здесь возможны два

варианта: во-первых, положительный смысл, активность характеризуют героя,

свою правду — этим начинаются основные сюжетные действия.

свести к нескольким типологическим группам и раскрыть их генетические свя-

Можно предположить, что основные эпические сюжетные циклы

евразийских народов, в том числе тюркских и славянских, генетически связаны

с тремя главными категориями мифологического универсума: мировым древом,

Мифологема о мировом древе как символе плодородия складывается в пространный сюжет о человеческой судьбе: смерти и воскресении, гибели и оживании. В цикле о плодородии — сюжете о мировом древе — центральное место занимает женское начало, а мужское является частью женской роли. По­этому древний сюжет о мировом древе в дальнейшем трансформируется в фа­булу об эпическом «сватовстве», возвращении похищенной невесты, сестры, царской дочери. Таким образом, этот сюжетный цикл, связанный с темой чело­века и, следовательно, категориями «переходность» и «стабильность», в эпиче­ской традиции находит следующие интерпретации: разлука — соединение, по­теря — нахождение, грех — спасение, зависимость — свобода и т.д.

Второй сюжетный цикл восходит к архетипической стихии солнца — ог­ня. Архетип этот разрабатывается в сюжете о пространственном удалении и возвращении, периферии и центре, замкнутости и открытости, восхождении и нисхождении. Реализуются эти сюжетные мотивы через такие символы, как день — ночь, свет — тьма, дорога — дом и т.д. Дифференциация на женское и мужское начала не наблюдается.

б) приданию произведению особой художественной специфики и це­лостности;

в) созданию определенной подтекстовой смысловой направленности.

Зависимость локально-фрагментарных включений от основной сюжетной линии минимальна. Эти фрагменты почти лишены сюжетной функции и служат созданию необходимого фона, национальной характеристике персонажа, углуб­лению и уточнению темы, актуализации определенного аспекта содержания.

горию

. Общий хронотоп текста образуется из пересечения и динамического взаимодействия трех взаимонаслаивающихся элементов, соответствующих этим трем смысловым сферам:

мой среды;

Первый уровень проявляется в характере и локализации поэтического из­ложения материала, повествования. Второй аспект определяется историзмом поэ­тического мышления, внешним — эпохальным контекстом. Третий план хроното­па связан с общей поэтической структурой, условно-поэтической моделью жизни.

Основным способом же организации цикличного мифологического хро­нотопа являются универсальные причинно-следственные связи, обусловлен­ные архетипическими семантическими парами (верх — низ, правое — левое, рождение — смерть, день — ночь, близкое — далекое и т.д.). Эти семантиче­ские оппозиции обусловили также структуру мифологической концепции про­странства, которая отличается большей конкретностью и определенностью. Во многих мифопоэтических системах пространственная модель космоса пред­ставляет собой вертикальную или горизонтальную структуру, связанную с кон­цепцией мирового древа.

локализуется и дифференцируется. В эпических текстах события происходят в более реалистичном (условно-историческом) времени, в эпическом прошлом. Поэтому в народном эпосе изображаемые события условно локализуются в про­странстве и времени определенного исторического периода и места. В фольк­лорных текстах специфична и внутренняя динамика хронотопа. Во внесюжетных повествовательных эпизодах движение хронотопа ускоряется, а для устранения несоответствия между быстротечным художественным временем и реальной ис­торией используются традиционные стилистические приемы. Во фрагментах, имеющих более важное композиционное значение, наоборот, движение хроно-

Однако часто с устойчивым миром деревенской жизни, с ее замкнутым и гармоничным хронотопом сталкиваются внешне активные, но внутренне про-

Событийный героецентризм устной прозы проявляется в современной ли­тературе в психологической форме — в изоморфичности хронотопа внутрен­нему миру человека. В произведениях, Ю.В. Трифонова («Время и место», «Ста­рик»), В.С. Маканина («Предтеча», «Ключарев и Алимушкин»), А.А. Кима («Ло­тос», «Нефритовый пояс») движение времени соответствует мироощущению со­временного человека. В современном урбанистическом мире — основном объек­те изображения этих писателей — самопостижение героя происходит в ограни­ченное время, ассоциативно, мимолетно. Герои этих писателей не попадают в гармоничную, спокойную среду, вообще, в этом мире нет ничего вечного и неизменного. Сцены, ситуации постоянно меняются, причем неожиданно и стремительно. Часто время и пространство становятся центральным образом произведения. В таких случаях время предстает не как историческое движение, а как символ современности, метафора аритмичного, хаотичного бытия отчуж­денных от среды героев. Время, таким образом, функционирует в виде самостоя­тельного образа, символа эпохи глобальной стандартизации, тоталитаризма, ско­рости. В соответствии с мировидением героя так же репортажно, фрагментарно, дистанцированно и блекло воспринимается пространство. Например, в «Предте­че» В.С. Маканина, «Лотосе» А.А. Кима фантасмагорические сцены, простран­ственные метаморфозы определяются мироощущением экзистенциального ге­роя, «маленького» человека, отчужденного от реальной среды.