Судьба Бориса Костяева изначально закодирована, и герой бессилен что­либо изменить в ней. В этом заключается пасторально-фольклорная «чистота» жанра и персонажа. Другой тип персонажа, например, реалистический герой М.А. Шолохова Андрей Соколов, в аналогичной ситуации выживает вопреки судьбе, а смерть молодого лейтенанта Бориса Костяева воспринимается как ре­зультат воли судьбы, как предначертание, рок. Он погибает не как обобщенный характер, собирательный образ «советского солдата» (так он не умер бы, либо героически погиб бы от «смертельной раны», а не от тоски по полюбившейся женщине), а как символический образ «пастуха», воплощение «отцовского» начала, как человек, защитивший свой очаг, отчизну, дом, но потерявший то, ради чего он сражался. В тексте «пастух» и «пастушка» предстают как авто­номные типы, не зависящие от окружения, среды, исторического контекста. Так войной разрушается цельность традиционной семантической пары («пастух и пастушка»), восходящей к древней бинарной системе («земля — небо», «женщина — мужчина»). Персонаж, потерявший свой функциональный жанро­вый компонент, обрекается на гибель. Дело в том, что здесь семантическая до­минанта принадлежит не внутренней логике человеческого характера и его вза­имоотношений со средой (как в «Судьбе человека» М.А. Шолохова), а логике жанровой структуры. Борис как традиционный персонаж должен погибнуть, так как его существование без любимой женщины невозможно.