Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская проза второй половины ХХ века. Вопросы мифопоэтики. Учебное пособие.pdf
Эти эвристические особенности определили специфику мифотворчества,
особых форм выражения мифологического сознания.
При рассмотрении особенностей устно-поэтической концепции авторства
следует различать также мифологические и фольклорные принципы творчества.
В мифологии, как было отмечено, синкретическая «художественная» правда
тождественна объективной истине, исполнители и слушатели неотделимы друг
от друга и от мифологического универсума. Происходит «вчувствование» «происходящих» в данный момент условно-фантастических событий, а не воссоздание когда-то произошедших явлений. «Мифологический сюжет, независимо от
того, имеем ли мы дело с эпической или драматической традицией, и есть воображаемая, имагинативная действительность, выражающая смысл всего существующего с его чаяниями, страстями, мыслями, вещами и процессами при латентности его целей. Цель жива и скрыта в самом смысле мифа. Но система отношений и связей в этой воображаемой, имагинативной действительности иная,
чем в действительности, к которой прилажен наш здравый смысл. Логика здравого смысла сохраняет свою видимость, но не отвечает логике имагинативного
мира, которая, опровергая первую, то есть логику здравого смысла, кажется
нам, с ее точки зрения, алогизмом (но только кажется таковым)»
37
. Естественно, в этом особом «имагинативном» мире ведущая роль принадлежит человеку,
который не является бескорыстным и пассивным созерцателем окружающей
социальной среды и природы. Как подчеркивал известный философ В. Вундт,
мифотворчество является активным творческим процессом, определяемым актами воли. В мифологии, по мнению В. Вундта, Я.Э. Голосовкера, О.М. Фрейденберг, посредством апперцепции, т.е. своеобразного синтеза объектов восприятия и априорной фантазии, происходит перенос в окружающий мир человеческих чувств, волевых импульсов, эмоций. Таким образом, характер человеческого мировосприятия определяет мифологическую картину мира. Однако
следует отметить, процесс мифотворчества имеет неосознанный характер и связан с подсознательными психологическими структурами. Поэтому человек не
отделяет себя от воображаемой, условно-поэтической реальности и не считает
себя творцом мифологических текстов. Это значит, что основным принципом
мифологического творчества является полная гармония между человеком и средой, слитность субъекта, объекта и текста.
В фольклоре же автор-исполнитель отделяется от художественной картины мира, рассказывается о «произошедших» в эпическом прошлом либо в фантастических сферах событиях. Так, на передний план выходят творческий вы-
37
Голосовкер Я.Э. Логика мифа. М., 1987. С. 18.
21
мысел и фантазия38. Главным текстообразующим фактором становится гармония между сказителем и коллективом (слушателями), т.е. эффективность канала
общения. Сказитель совместно с коллективом воссоздает эпическое прошлое
либо вымышленную фантастическую историю.
Таким образом, в фольклоре автор переориентируется от всеобъемлющей
мифологической среды на образ адресата-слушателя. Так, на передний план
выходят коммуникативные функции — эпический повествователь стремится
к достижению социального единства и согласия, сплоченности коллектива.
Народнопоэтическое творчество как «общественное чувство» (Л.С. Выготский)
служит формированию и сохранению духовного единства коллектива, организации социального поведения членов общества. С помощью устного повествования у слушателей достигается сопричастность к изображаемому, совместно
переживаются и умиротворяются негативные эмоции, формируются положительные чувства. Стилистические приемы, музыкальное сопровождение, традиционный нарративный ритм оказывает эмоциональное воздействие на коллектив. Сказитель переключает внимание слушателей от реального и близкого
к отвлеченному и далекому, от конкретного и частного к общему и вечному.
Личные события вводятся в общий исторический процесс, происходит коллективный духовно-психологический катарсис.
Фольклорные тексты, таким образом, создаются в едином процессе сочинения-исполнения. Народный сказитель оперирует известными коллективу жанрово-стилевыми приемами, варьирует в рамках традиционных тематических полей. Поэтому в фольклорных текстах мы встречаемся с двумя противоположными тенденциями, обусловленными взаимодействием канонической традиции
и индивидуального мастерства исполнителей: «С одной стороны, мы имеем некоторую устойчивость, традиционность и ограниченность, в силу чего, например,
могут быть составлены каталоги и указатели сюжетов и мотивов; с другой — мы
имеем в пределах единообразия бесконечное разнообразие вариаций, часто связанное с индивидуальными особенностями исполнителей. Это — типично фольклорное явление. Изучению подлежат обе стороны, обе проблемы: проблема единообразия и проблема многообразия»
39
.
Значит, в процессе формирования фольклорных текстов важную роль играет личность исполнителя. Есть, однако, определенные особенности, которые
принципиально отличают фольклорных творцов-исполнителей от творцов литературных произведений. Фольклорное творчество имеет анонимный и коллективный характер. Фольклорные тексты создаются в процессе коллективного
38
См.: Абдулла К. Тайный «Деде Коркуд». Баку, 2006; Бадалов Р. Правда и вымысел
героического эпоса. Баку, 1983.
39
Пропп В.Я. Русская сказка. Л., 1984. С. 316.
22
исполнения-сочинения многими анонимными исполнителями. Поэтому в живом устно-поэтическом процессе невозможно выделить конкретного автора.
Более того, невозможно зафиксировать окончательный вариант текста. Фольклорные тексты, как известно, имеют формульный характер и создаются непрерывно, при каждом конкретном акте исполнения путем нанизывания существующих в устной традиции готовых сюжетных элементов. Исполнителитворцы подчиняются устно-поэтическому канону и воссоздают знакомую слушателям трафаретную картину мира. Активность автора-исполнителя проявляется преимущественно на стилевом уровне, в рамках поэтического канона.
Все эти особенности отличают мифологию и фольклор от осознанноличностного литературного творчества, в котором на передний план выходят
индивидуальное мировидение художника, его субъективная рефлексия и самовыражение.
Эти внетекстовые особенности проблемы автора определяют специфику
текстовых категорий — образа автора и субъектных и несубъектных форм выражения авторского сознания.
В современной филологии одной из наиболее распространенных является
«стилистическая» теория образа автора, разработанная В.В. Виноградовым. Он
выделял в художественном тексте авторский (личностный) аспект и реконструировал образ автора на основе как смысловых, так и формальных элементов
произведения
40
. В теории В.В. Виноградова образ автора рассматривается
с двух позиций: либо как авторский стиль, либо как авторская «точка зрения».
Авторский стиль, по мнению В.В. Виноградова, реконструируется путем извлечения собственно авторской речи из словесной ткани произведения, а вторая
ипостась автора восстанавливается раскрытием «блуждающей» между различными реалиями повествования личностно-авторской «точки зрения».
Совершенно другая концепция образа автора представлена в трудах
М.М. Бахтина. Для М.М. Бахтина, решительно выступающего против теории
А.Н. Виноградова в первую очередь за сведение им категории автора к художественному образу
41
, автор как элемент текста является определенным глобальным сознанием, творчески-смысловой активностью, этической позицией, складывающейся в сознании читателя в некий духовный облик. Этот облик складывается из многих элементов текста, но не имеет свою собственную пластическую
форму воплощения. Таким образом, автор в тексте, отмечает М.М. Бахтин, как
пластический образ «исчезает», самоустраняется и выступает в виде скрытого
оппонента-собеседника героев, всеобъемлющего сознания, духовной позиции.
40
Виноградов В.В. Проблема автора и теория стилей. М., 1961.
41
«Подлинный автор не может стать образом, ибо он создатель всякого образа» (Бах-
тин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 363).
23
Ценные замечания по проблеме автора высказаны также видным ученым
А.В. Чичериным
42
. Отметив нечеткость границ между автором-творцом и образом автора, ученый подчеркивает дифференцированность автора и субъектов
речи (рассказчик, герой, повествователь). Единое «авторское сознание» рассматривается А.В. Чичериным в своих словесной (стиль), композиционно-предметной, образной, ритмико-интонационной формах выражения. Особо отмечается роль диалога и монолога в выражении авторской позиции. Однако в работах А.В. Чичерина автор-творец (поэт, писатель) фактически отождествляется
с образом автора, художественный диалогизм, полемика изучаются лишь на
стилевом уровне, т.е. как прямой диалог между субъектами речи, а не как скрытое идейно-смысловое общение между субъектами сознания.
Можно отметить также концепцию Б.О. Кормана. По мнению ученого,
принципиальным недостатком многих предшествующих теорий, в том числе
теории М.М. Бахтина, является смешение образа автора с субъектами выражения авторского сознания (повествователем, рассказчиком...), т.е. субъекта сознания с субъектами речи. Образ автора, считает Б.О. Корман, нельзя рассматривать в одной плоскости с героем — он более концептуален и шире, чем герои. С героями же, отмечает Б.О. Корман, равноправны и с ними могут вступать в диалог лишь субъекты речи (а не образ автора), т.е. субъектные формы
выражения авторского сознания — повествователь, рассказчик, хроникер, рассказчик-герой и т.п. Б.О. Корман считает автора носителем общей концепции,
выражением которой является произведение в целом. Образ автора, по мнению
ученого, «непосредственно не входит в текст: он всегда опосредствован субъектными и несубъектными формами»
43
.
Думается, данная концепция, плодотворная во многих своих моментах,
особенно с точки зрения тех возможностей, которые она открывает для классификации субъектных и несубъектных форм выражения авторского сознания, однако, в целом представляет собой другую, противоположную теорию М.М. Бахтина, крайность. Если у М.М. Бахтина происходит смешение образа автора
с субъектами его выражения, то Б.О. Корман, по сути, отождествляет художественный образ автора с автором-творцом, т.е. внетекстовым авторским мировоззрением-концепцией жизни. Так, с одной стороны, размываются границы между
реальным автором-творцом и художественным образом автора, с другой стороны,
рассматривая образ автора как концепцию, а текст как ее выражение, ученый лишает содержательности и концептуальности собственный художественный мир
42
См.: Чичерин А.В. Идеи и стиль. М., 1968; Чичерин А.В. Ритм образа. М., 1980.
43
Корман Б.О. Итоги и перспективы изучения проблемы автора // Страницы истории
русской литературы. М., 1971. С. 200.
24
самого текста, традиционной поэтической картины мира, эстетической модели
действительности. Получается, что внутренний мир произведения лишен самодовлеющей семантической значимости, а образ автора — формальной структурности. Иначе говоря, образ автора изучается как некая абстрактная концепция,
а произведение — как формальный способ выражения этой концепции.
Действительно, образ автора нельзя рассматривать в одной плоскости
с героями; с героями сопоставимы субъекты выражения авторской позиции —
повествователь, рассказчик и т.п. Поэтому Б.О. Корман прав в том, что образ автора является носителем некой художественной концепции (как и любой другой
образ), которая гораздо шире, чем концепции героев произведения. Между тем
представляется, что Б.О. Корман ошибочно решает следующие моменты: вопервых, сводит образ автора (текстовую категорию) к внетекстовой (писательской) концепции, во-вторых, содержание произведения ограничивается лишь авторской (субъективной) идеей, не учитываются другие аспекты текста — традиционная семантика самого поэтического языка и объективное содержание отображаемой действительности.
Сразу отметим тот несомненный факт, что в произведении, конечно же,
выражается общая концепция автора, но автора-творца, а не образа автора. В сознании автора-творца аккумулируются объективные тенденции общества и традиционные эстетические ценности, которые находят свое выражение в содержании всего текста. В произведении, наряду с этим, выражается и сугубо субъективное мировидение творца. Поэтому семантику текста, как уже было сказано,
можно расчленить на три уровня: субъективный, объективный, модельный.
В художественном произведении взаимодействуют традиционно-имманентный (универсальный), обыденно-тривиальный (объективный) и необычноиндивидуальный (авторский) аспекты содержания. Образ автора, на наш взгляд,
складывается именно из субъективно-авторского аспекта содержания и проявляется в тексте не в виде субъектно-пластического образа, а как субъективнодуховная позиция, общий семантический центр, основной фактор цельнооформленности и единства элементов произведения.
При таком подходе к образу автора можно опереться на гегелевское понимание категорий «субъект» и «субъективность». Г. Гегель рассматривал эти
две важнейшие поэтические категории («исходные пункты» поэзии) как нетождественные понятия. В народной поэзии, отмечал Г. Гегель, выражается обобщенно-личная субъективность, которая не совпадает с авторской индивидуальностью (субъектом), «опознается не отдельный индивид со своим субъективным своеобразием художественного изображения, а общенародное чувство,
полностью поглощающее индивида, поскольку индивид для самого себя не об-
25
ладает внутренним представлением и чувством, отмежеванным от нации, ее
быта и интересов»
44
. В народной поэзии «поэт как субъект не выделяется, а теряется в своем предмете... В результате поэт оказывается простым органом,
устраняясь в качестве субъекта». В устном произведении, следовательно, образ
автора складывается не из особенностей конкретного субъекта, а на базе
«обобщенно-личной субъективности», народного менталитета.
В поэзии нового времени, хотя «всякий индивид получает право иметь
для себя свои особые взгляды и манеру восприятия», но и «в рамках такого ин-
45
дивидуального характера... имеется всеобщее, как таковое»
, здесь также вы-
ражается «сосредоточенная проникновенность души» народной.
Гегелевское понимание субъекта и субъективности позволяет глубже
раскрыть типологию образа автора в аспекте проблем мифологизма и фольклоризма. Образ автора в устно-поэтической традиции ближе к категории субъективности, чем к понятию субъекта. Субъективность художественного текста
как категория исторической поэтики отражает характер автора вообще, а не
конкретного творца, так как связана с особенностями самого способа текстообразования, традиционного поэтического мышления. Субъективная авторская
позиция выражается в произведении в скрытой форме, на подтекстовом уровне,
как глубинная смысловая тенденция. Это объясняется тем, что и в фольклоре,
и в литературе художественный текст как самостоятельная генеративная система
склонна к самораскрытию и поэтому стремится освободиться от воли текстообразующего субъекта. Поэтому автор-творец формально устраняется от мира текста, «исчезает» (М.М. Бахтин). Поэтическая модель жизни самораскрывается
и стремится к устранению созидающего творца-субъекта. Однако в тексте, вернее, подтексте, сохраняется и передается интонация субъекта, выражается обобщенно-личная субъективность, индивидуальное мировидение художника.
Таким образом, в художественном тексте творящий субъект как пластическая фигура устраняется, однако выражается обобщенно-личная субъективность,
позиция автора. Передаются не только сообщения об окружающем мире и тра-
диционные эстетические ценности, но и точка зрения, характер источника информации, позиция автора. Характер образа автора определяется его отношением к двум другим смысловым уровням текста: объекту и языку изображения.
Образ автора выступает как семантическое ядро, центр, потенция текста, как
связующее звено между объектом и способом изображения. При построении
текста автор ориентируется на два мира: с одной стороны, на традиционную поэ-
44
Гегель Г. Лекции по эстетике // Сочинения : в 14 томах. М.–Л., 1929–1959. Т. 14. С. 301.
45
Там же. С. 292, 300.
26
тическую модель жизни, а с другой стороны, на объективную окружающую сре-
ду. Авторская субъективность проявляется именно в том, каким образом накладываются друг на друга, соотносятся эти начала. Например, при построении художественного образа активность автора проявляется в соотношении двух ипостасей образа: языкового (модельного) и объектно-предметного, т.е. изначальной
поэтической функции и конкретной жизненной атрибутики образа.
Таким образом, типологию образа автора можно определять, исходя из
особенностей его семантической ориентации на: а) художественный язык (способ, модель) изображения, б) художественно отражаемый объект изображения,
в) мир самого субъекта творческой деятельности.
Образ автора, ориентированный на традиционную поэтическую модель
жизни (художественный язык), семантически и композиционно пассивен, информативная активность принадлежит поэтическому языку, самораскрывающейся традиционной картине мира. Поэтический текст предстает как полный
адекват застывшей дотекстовой реальности и поэтому авторство не осознается.
Этот тип образа автора можно условно назвать мифологическим. Как уже было
сказано, содержание мифа имеет для коллектива утилитарно-информативное,
а не художественное значение. Мифологический универсум полностью отождествляется с реальным миром и здесь принципиально не бывает чувства авторства. Миф для субъекта первичен и тождествен реальности. В мифе значим
сам по себе изложенный факт, передаваемый утилитарный смысл, а отнюдь не
само изложение, процесс передачи смысла. Поэтому в отличие от литературы,
как подметил К. Леви-Стросс, «ценность мифа, как такового, нельзя уничтожить даже самым плохим переводом»
46
, миф больше, чем любой другой семио-
тический текст, поддается абстрактному описанию.
«Синкретическая правда» (М.И. Стеблин-Каменский) мифа, тождественная правде жизни, довлеет самой себе, раскрывается и развертывается в виде
универсальной истины, самодвижущейся системы. Образ автора в таких текстах
проявляется в скрытой форме, как система народных ценностных ориентаций,
элементов обобщенно-народного менталитета.
Мифологический образ автора носит типологический характер и встречается не только в мифах, но и в фольклорных и литературных текстах.
Следующий тип — образ автора, ориентированный на объект изображения, — более активен, его позиции более сильны и многосторонни. Этот тип
формируется в эпический период. В эпосе и сказке постепенно начинают осознаваться отражательный характер (эпос) и вымышленность (сказка) текста.
46
Леви-Стросс К. Структура мифов // Леви-Стросс К. Структурная антро пология. М.,
1985. С. 187.
27
Если «мифологический» образ автора органически входит в мир текста — ана-
лога внешней среды, совершается переживание «происходящих» в момент ритуализированного действа событий, то эпический сказитель воссоздает когда-то
«произошедшие» события, рассказывает об эпическом либо фантастическом
прошлом. Так, в повествовательно-эпическом фольклоре текст отдаляется от
внешней среды, и образ автора приобретает самостоятельную композиционносемантическую значимость и свободу.
Ориентация образа автора на мир субъекта-творца (самоориентация) же
появляется в письменной литературе. Однако и здесь периодически актуализируются принципы предыдущих типов авторства — «мифологического»
и «фольклорного».
Актуализация мифологических и фольклорных принципов авторства
в современной литературе бывших «советских» народов стала особо заметной
в реалистической прозе 1970–1980-х гг. Это явление — закономерный итог развития реализма и происходил в контексте процесса перехода от тоталитаризма
к демократическому эстетическому сознанию и свободному литературному
мышлению. Этот процесс, на наш взгляд, был обусловлен тенденцией бывших
«советских» литератур к переходу от авторитарной авторской позиции и «нудительно-серьезного» (М.М. Бахтин), инертно-прямого, безоговорочно-непре-
рекаемого авторского слова к демократическому стилю, личностно свободной
позиции, аналитизму и психологизму, национализму и универсализму.
Известно, что в «советской» прозе 1920-х — начала 1930-х гг. образ
и слово автора обладали определенной самостоятельностью, отличались активной личностной окрашенностью. В литературе развивались открытые формы
выражения авторского сознания. Доминировал авторитетный стиль, характеризующийся участием образа автора в изображаемых событиях, самоопределением личности. Но постепенно демократизация поэтического стиля сменилась
процессом его нейтрализации — процессом, наблюдающимся во всех нацио-
47
нальных литературах
. С середины 1930-х гг. живое авторитетное слово автора
нейтрализовалось и вытеснялось умозрительным авторитарным словом. Авторитарный образ автора, выражавший себя в прямых утверждениях, преднаходимой позиции и каноническом стиле, характеризовался схематичностью, несамостоятельностью, оторванностью от жизни и прямолинейностью. Авторитарно-догматичный образ автора, утративший аналитизм и глубину, исключал
полифонию сознаний и свободную позицию героев. Слово автора о мире звуча-
47
См.: Белая Г.А. Закономерности стилевого развития советской прозы двадцатых го-
дов. М., 1977.
28
ло как самодовлеющая идеологическая догма, которая не нуждалась в вырази-
тельности и оригинальности. «Типические» образы же, определяемые «типическими обстоятельствами», превращались в схематичные иллюстрации умозрительной авторской риторики. Герои действовали как полые «рупоры» готовых,
политизированных идей автора. От всего этого страдала художественность прозы, схематизм авторского сознания проявлялся в схематичности концепции
личности, чем и обусловливались бесконфликтность сюжета, риторичность повествования, примитивность содержания.
С конца 1950-х — начала 1960-х гг. начались изменения в эстетическом сознании в целом, в поэтике прозы в частности. Стала развиваться тенденция к уходу от авторитарности и авторитетности. Усилился процесс вытеснения прямолинейного и шаблонного авторского слова, «чужого священного слова и вообще
священного и авторитарного слова с его непререкаемостью, безусловностью, без-
48
оговорочностью»
. Начался процесс расширения сферы и функций героя, проза
стала ориентироваться на свободную позицию личности, на первый план вышли
личностная интонация, ироничность и насмешливость, лиризм, стали развиваться
подтекстовые формы выражения авторской позиции, психологизм.
Особую роль в этом процессе демократизации современной реалистической прозы сыграла и играет устно-поэтическая традиция, выражение авторского сознания через мифо-фольклорную поэтику. Традиционные элементы проявляются в литературных произведениях, преломившись через авторское сознание, индивидуальное мировидение субъекта. Поэтому мифологизм и фольклоризм в первую очередь характерны для повествовательно-образной структуры
произведений, являющейся преимущественно субъективным уровнем, смыслопорождающей потенцией текста, определяющей характер художественной
системы в целом. Следовательно, к изучению мифологизма и фольклоризма литературного текста необходимо приступить с анализа основных форм авторского видения действительности: повествовательных и образных форм проявления
авторской субъективности.
В современной прозе утверждение нового статуса автора на повествовательном уровне происходит в двух формах: в структуре фольклоризированного
и мифологизированного типов авторской рефлексии.
Фольклоризированная (традиционная) авторская рефлексия, восходящая к повествовательно-эпической традиции, развивается в монологических
текстах. Произведения с фольклоризированным типом авторства отличаются
обобщенно-личной субъективностью, целостно-всеобъемлющим характером
48
Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 337.
29
авторской позиции и видения, строгой регламентацией субъекта информации,
цельнооформленностью элементов произведения, усилением субъективной модальности повествования за счет большего проявления личности автора и опоры на личностное самоопределение персонажей, активизацией субъективных
форм, явлением субъектного синкретизма, усилением фольклорной интонации
(иронии, насмешливости) и т.п.
Второй тип авторской рефлексии — нетрадиционное авторство — результат мифологизации авторского сознания в системе философских категорий вечного и общечеловеческого. Этот тип образа автора характерен для
диалогических текстов.
Особенностями произведений с мифологизированным авторством являются:
- восприятие художественного мира как мира действительного, т.е. как
своеобразного мифологического универсума, параллельной реальности, где исключен абсолютизм сознания автора, наблюдается равнодостойность мира автора и мира текста;
- изоморфизм слова персонажа и авторского слова изображаемому миру;
- своеобразное «самораскрытие» художественной системы, в результате
чего текст по ходу становления и эволюции начинает самостоятельно рефлектировать, «рассказывать» и описывать самого себя;
- исчезновение ощущения сотворенности произведения;
- углубление конфликта между изображением и выражением, авторским
и неавторским и т.п.
Нетрадиционный образ автора теряет привычную для авторского отношения знаковую природу (выражение единого смысла), а его новое, символическое «инобытие» (в гегелевском понимании) раскладывается в бесконечный ряд
значений. И такие внутренне неисчерпаемые, универсальные тексты семантически и функционально завершаются не образом автора, а читательским «пониманием по-своему» (А.А. Потебня).
30