Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Русская проза второй половины ХХ века. Вопросы мифопоэтики. Учебное пособие.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Известно, что историческая поэтика как литературоведческая дисциплина восходит к позитивистским эстетическим школам второй половины ХIХ в., стремившимся сочетать эволюцию с морфологией. Развитие историзма в обще­ственно-научном сознании привело к углублению историчности теории поэти­ки (шире — теории литературы), с одной стороны, и к усилению теоретичности ее истории (шире — истории литературы), с другой. Это завершилось сращени­ем описательно-обзорных исторических и нормативно-статичных теоретиче­ских подходов, что определило возникновение новой дисциплины — историче­ской поэтики. Она, однако, не заменила, а дополнила эти традиционные подхо­ды. Идеи представителей символических и психологических школ о том, что и в немифологические периоды эволюции культуры сохраняются определенные принципы мифологического мышления, изменившие лишь форму, были разви­ты в работах А.Н. Веселовского, а также А.А. Потебни
11
. Считая, что историче­ские изменения не затрагивают универсальные мыслительные структуры, со­ставляющие семантическую подоснову литературного мышления, А.Н. Весе­ловский видел главную задачу исторической поэтики в изучении «связей, со­единяющих между собой эпохи поэзии: поэзию личности с творчеством перво­бытного мифа» в процессе личного творчества»
12
, «определении роли и границы предания (традиции — А.Г.)
13
.
Однако определенные объективные и субъективные причины не позволили А.Н. Веселовскому и его последователям осуществить этот замысел. В специ­альных работах основными теоретико-методологическими просчетами А.Н. Ве­селовского считаются: игнорирование исторического своеобразия отдельных
14
эпох го творчества
ловека психологии древнего и средневекового человека бесспорна, что, однако, не исклю­чает возможности исследования их историко-типологических связей (См.: Стеблин- Каменский М.И. Историческая поэтика. Л., 1978. С. 144–150; Стеблин-Каменский М.И. Мир саги. Становление литературы. Л., 1984. С. 4–10).
ра. 1959. № 3. С. 105.
проблемы филологических наук. М., 1987. С. 134. Действительно, неисторичным (и потому неосуществимым) был и является уже сам замысел проследить стадиальный прогресс «неиз­менных» форм поэтики от мифа до современности, задачей исторической поэтики должно быть, на наш взгляд, изучение типологических связей между гипотетическим происхождени­ем и современной фазой роста поэтики.
М., 1986. С. 6.
торическая поэтика. Итоги и перспективы изучения. М., 1986. С. 10–11.
, неприспособленность его методологического аппарата к изучению лично-
15
, атомизация поэтики16, сосредоточение мысли не на общих фак-
11
Ошибочность традиционной «гипотезы тождества» психологии современного че-
12
Неизданная глава из «Исторической поэтики» А. Веселовского // Русская литерату-
13
Веселовский А.Н. Историческая поэтика. Л., 1940. С. 493.
14
Аникин В.П. Фольклористика как филологическая дисциплина // Методологические
15
Статья от редколлегии // Историческая поэтика. Итоги и перспективы изучения.
16
Храпченко М.Б. Историческая поэтика: основные направления исследований // Ис-
11
тах, а почти исключительно на материале национальных литератур17 и, наоборот, изучение проблем «в качестве общего фонда» литературного развития, но вне данного художественного целого
18
.
Полагаем, что отмеченные выше недостатки скорее следствие, чем при­чина незавершенности работ А.Н. Веселовского.
Думается, одной из основных причин, тормозящих развитие историче­ской поэтики и в наши дни, является смешение понятий «история поэтики» и «историческая поэтика». А.Н. Веселовский ясно понимал принципиальное отличие исторической поэтики не только от теории, но и от истории поэтики. Так, изучение исторической эволюции художественных систем, поэтики «пре­дания» рассматривалось А.Н. Веселовским как предварительная работа, как сбор материала для перехода к основной стадии, к собственным задачам исто­рической поэтики — изучению особенностей взаимодействия традиции и кон­кретно-личного творчества, «выяснению сущности поэзии из ее истории»
19
.
Таким образом, А.Н. Веселовский путем глубокой теоретико-практи­ческой разработки истории поэтики, которую он считал предварительным эта­пом, вплотную подошел к исторической поэтике, поставил и обосновал вопрос о необходимости изучения в этом ракурсе взаимодействия поэтической тради­ции и личного творчества, однако не перешел к практической реализации этой идеи. К сожалению, эта идея до сих пор так и не была развита. Исследователи сводили проблематику исторической поэтики только лишь к ее предваритель­ному этапу (истории поэтики), что усугублялось и субъективным методическим просчетом — абсолютизацией историко-генетического метода.
Разумеется, в исторической поэтике анализ наиболее отдаленных истори­ческих эпох полезен для установления инвариантов историко-литературного процесса. Однако упор на историко-генетический метод и перенос понятийно­методического аппарата истории поэтики на историческую поэтику привели к тому, что попытки А.Н. Веселовского и его последователей создать общую ис­торическую поэтику не увенчались успехом. Ведь вовсе не случайно А.Н. Весе­ловский применял свою методологию, в основном, к литературе древности и средневековья, а «материал новой и новейшей литературы остался за предела-
20
ми теоретических обобщений исследователя»
. Последние же его работы, по­священные Данте, Д. Боккаччо, Ф. Петрарке, В.А. Жуковскому, были, очевидно, попыткой приблизиться к необходимому синтезу теории и истории.
17
Горский И.К. Историческая поэтика в ее соотношении с другими литературоведчески-
ми дисциплинами // Историческая поэтика. Итоги и перспективы изучения. М., 1986. С. 137–138.
ги и перспективы изучения. М., 1986. С. 120.
18
Гей Н.К. Историческая поэтика и история литературы // Историческая поэтика. Ито-
19
Веселовский А.Н. Историческая поэтика. Л., 1940. С. 54.
20
Борев Ю.Б. Искусство интерпретации и оценки. М., 1981. С. 55.
12
В дальнейшем, несмотря на констатацию важности подобного синтеза почти всеми специалистами, эти эпистемологические просчеты привели к раз­рыву в исторической поэтике генетического и теоретического аспектов.
Историческая поэтика как литературоведческая дисциплина, на наш взгляд, характеризуется и отличается от теории и истории поэтики следующи­ми особенностями, которые наименее разработаны в концепции А.Н. Веселов­ского и его последователей. Являясь своеобразным синтезом теории и истории литературы, историческая поэтика должна исследовать как типологические за­кономерности, так и генетическую «закодированность» литературного процес­са, основные инварианты и их проявления в конкретных текстах, сложные про­цессы взаимодействия традиции и индивидуального творчества и, таким обра­зом, прогнозировать перспективные пути развития литературы. Как комплекс­ная дисциплина историческая поэтика должна охватить и синхронные свойства, недоступные чисто «историческим» школам, одновременно исторические из­менения, остающиеся вне структурно-типологических исследований.
Следовательно, историческую поэтику нельзя разъять на генетическую поэтику и на поэтику, изучающую литературу нового времени, и утверждать, что «самая методология исторической поэтики новой литературы существенно отличается от генетической»
21
. В исторической поэтике генетический и теоре­тический аспекты, семантическая интерпретация и структурное описание не могут быть оторваны друг от друга: историческая поэтика должна опираться на общие теоретические работы и одновременно быть «необходимым продолже­нием сравнительно-исторических исследований, их естественным синтезом»
22
Но это — не механическая последовательность и не позитивистский синхрон­но-диахронный синкретизм и индуктивизм, а диалектическое единство, «нали­чие теснейшей связи между онтогенетической реконструкцией и современной реинтерпретацией»
23
.
Поэтому и предмет исторической поэтики нельзя сводить лишь к «на-
чальным и ранним формам, переходным этапам»
24
развития поэтики. В отличие от истории литературы историческая поэтика изучает не только и не столько логику историко-поэтического движения, а обусловленную этой исторической логикой инвариантную художественную специфику, которая наиболее полно
.
аккумулируется и проявляется в конечных, т.е. новейших (для определенного отрезка истории), фактах.
21
Статья от редколлегии // Историческая поэтика. Итоги и перспективы изучения.
М., 1986. С. 6.
Вопросы языкознания. 1958. № 5. С. 28.
22
Серебренников Б.А. К критике некоторых методов типологических исследований //
23
Вейман Р. История литературы и мифология. М., 1975. С. 41.
24
Мелетинский Е.М. Введение в историческую поэтику эпоса и романа. М., 1986. С. 4.
13
Таким образом, историческая поэтика принципиально отличается от тео­рии и истории литературы не только по своим задачам и методам, но и по предмету. Если история литературы прослеживает логику литературного про­цесса по эволюционно-поступательной схеме (от происхождения к современно­сти) и изучает природу факторов непрерывного развития, а теория — сущность статичных, квантово-прерывных, «разовых» состояний тех или иных фактов, то историческая поэтика, очевидно, должна изучать принципиальное соотношение непрерывных факторов и прерывных фактов, диалектику взаимодействия не­дискретной традиции и дискретного творчества «вдохновения», а также, стало быть, историко-типологическую специфику конечных (новейших) форм.
Изучая литературу в обратном направлении (от современности к проис­хождению), историческая поэтика должна рассматривать не историко-хроноло­гическую последовательность литературного развития, а генетико-типологи­ческую соотнесенность определенного конечного факта и начального фактора в литературном процессе, чтобы, таким образом, выявлять инварианты литера­турного процесса, т.е. «способность одного и того же явления быть одновре-
25
менно фактором и фактом»
.
Нуждаются в изучении и некоторые синхронные срезы. Известно, что в материалистических теориях художественное произведение как миметическое явление традиционно считается определенным «содержанием», выраженным со­ответствующей «формой». Согласно семиотической концепции, текст состоит из
26
активно взаимодействующих «означаемой» и «означающей» сторон
. Семанти­ческая теория изучает три категории, выступающие в качестве модели действи­тельности: поэтическое видение, образ мира и художественная концепция
27
В других работах выделяются четыре горизонтальных и три вертикальных уров-
28
, внешние и внутренние связи, единая концепция произведения29 и т.д. и т.п.
ня
В результате такого механического расчленения произведения на «план содержания» и «план выражения» порой ошибочно понимаются и некоторые гносеологические вопросы. Спорно, например, выделение следующих двух ви­дов художественного отражения действительности: предметной соотнесенно­сти образа к конкретному элементу действительности и моделирования этим
30
образом определенной ситуации
25
Фрейденберг О.М. Система литературного сюжета // Монтаж: Литература. Искус-
ство. Театр. Кино. М., 1988. С. 21.
ства. Ч. 2. Казань, 1983. С. 18–25.
26
Иванов В.В. Очерки по истории семиотики в СССР. М., 1977. С. 133.
27
Поляков М.Я. Вопросы поэтики и художественной семантики. М., 1986. С. 8.
28
Нигматуллина Ю.Г. Методология комплексного изучения художественного творче-
29
Борев Ю.Б. Искусство интерпретации и оценки. М., 1981.
30
Андреев А.Л. Место искусства в познании мира. М., 1980. С. 17.
. Трудно согласиться и с мыслью о том, что
.
14
художественному моделированию свойственна не предметно-чувственная, а лишь структурная тождественность
31
. Художественный текст, в котором, как отмечает Ю.М. Лотман, семантически значима даже фонема и который моде­лирует не только структуру мира, но также точку зрения наблюдателя, — отра­жает мир, как считает ученый, в двух неразрывных аспектах: фабульном (отра­жение какого-либо эпизода действительности) и мифологическом (моделирова-
32
ние структуры всего универсума)
.
С точки зрения проблематики нашей работы особое значение имеют и функциональные аспекты. Известно, что древнее искусство как «общественное чувство» (Л.С. Выготский) выступало средством духовного сплочения коллекти­ва, уравновешивания связей человека со средой, условием умиротворения, изжи­вания агрессивных и стимулирования положительных эмоций. Современное лите­ратурное произведение, в той или иной степени выполняя и эти функции, вместе с тем является не столько средством сохранения и передачи определенной инфор­мации, изменения установок читателя, сколько миропостижением, целостной символически-кодирующей системой. Художественный текст — многоуровневая система, которая не механически «вмещает» в себя заданное содержание, а твор­чески отражая действительность, порождает различные смыслы, «содержание».
Благодаря многоуровневому семантическому механизму и историко­функциональной многогранности текста каждое поколение прочитывает произ­ведение по-разному, открывает для себя новые содержательные пласты, может применить заложенный в идейно-образной системе скрытый символический механизм к совершенно иным, внешне далеким от конкретного материала, фа­бульно-тематического содержания произведения ситуациям.
Поэтому художественное произведение, являющееся не только творче­ским отображением действительности, «подобием правды» (И.А. Гончаров), но и концептуальной альтернативой реальности, многомерным живым организ­мом, нельзя механически разъять на «содержание» и «выражение», «замысел» и «воплощение», «концепцию» и «образную структуру» и т.п.
Концепцию произведения (речь идет в целом о содержательно-смысло­вом аспекте текста), думается, также нельзя механически вычленять из струк­туры текста и считать самостоятельной и заданной константой, изолированной от поэтической традиции и художественного целого. Художественная «концеп-
31
Редекер Х. Отражение и действие. М., 1971. С. 25.
32
Лотман Ю.М. Структура художественного текста. Л., 1970. С. 258. См. также:
Лотман Ю.М. Текст как семиотическая проблема // Лотман Ю.М. Избранные статьи : в 3 то-
мах. Т. 1. Таллин, 1992; Барт Р. От произведения к тексту; Удовольствие от текста // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989; Хализев В.Е. Текст // Введение в литера­туроведение / под ред. Л.В. Чернец. М., 2000.
15
ция», всегда сохраняя свою субстанциальную основу, при каждом конкретном прочтении раскрывает одну из сторон своей неисчерпаемой семантики. В зави­симости от внешних причин (общественно-историческая ситуация, культурный контекст восприятия, психология реципиента) актуализируются различные смысловые пласты текста, в том числе мифо-символическая ипостась
33
.
Образно-смысловая целостность текста, порождающая общую концепцию произведения, складывается, на наш взгляд, не просто из жизненного материала и художественной формы его организации, а из пересечения и динамического взаимодействия трех семантических уровней: субъективного авторского виде-
ния действительности, объективного содержания воссоздаваемых явлений жизни, универсального смысла традиционного поэтического языка. Художе-
ственный текст, таким образом, предстает одновременно как субъективная оцен­ка-понимание, объективное отражение, универсальная модель жизни.
Субъективный, объективный и универсальный смыслы текста равноправ­ны, они пронизывают и определяют всю поэтику произведения, проявляются на всех диахронных и синхронных уровнях поэтики и субъективно актуализиру­ются в индивидуальном читательском восприятии.
Основные диахронные категории поэтики (род, стиль, жанр) также обу­словливаются семантическими отношениями между этими категориями: отно­шением субъекта к объекту определяются родовые признаки текста, отношение субъекта к поэтическому языку проявляется в стиле произведения. Жанр же формируется благодаря семантической активности самого поэтического языка по отношению к объекту изображения, так как традиционная жанровая форма содержательна по своей изначальной сути и потому ориентирована на опреде­ленные сферы действительности.
Мифо-фольклоризм в первую очередь связан с содержанием традицион­ного поэтического языка — модели мира. Поэтому устно-поэтические элемен­ты в современной прозе изучаются нами не как результат отражения объектив­ного «фольклорно-этнографического» фона или субъективного «переноса» спе­цифического материала из «семантического поля» народной культуры. Они рассматриваются как функциональная (структурообразующая и смыслопорож-
33
Известно, что тайну жизненности, непреходящего значения произведений Л.С. Вы-
готский в своей известной книге «Психология искусства» (М., 1968) искал именно в особой реакции, внутренней деятельности воспринимающего, вызванной многогранной структурой текста. Однако, как уже было сказано, «авторство», а также восприятие и функционирование текста — исторически обусловленные процессы, и «изучение древней литературы без учета тех изменений, которые произошли в психологии человека, бессмысленно» (Стеблин- Каменский М.И. Мир саги. Становление литературы. Л., 1984. С. 4). С другой стороны, ху­дожественная многозначность определяется не только множественностью субъективных по­зиций и контекстов, но и объективными особенностями самого текста.
16
дающая) генеративная подоснова, универсальный творческий механизм, кон­цептуальный способ видения мира, вечная духовно-эстетическая потенция, т.е. не как предмет, а как средство изображения. Этот универсальный творческий механизм, внутренняя смысловая потенция периодически актуализируется, благодаря чему осуществляется диалог двух культур (устной и письменной)
34
.
Исходя из сказанного, можно определить три уровня исследования пробле­мы. Первый уровень — изучение мифологизма и фольклоризма авторского виде­ния, образно-повествовательной структуры. Второй уровень — выявление мифо­фольклорных элементов в художественной системе, причинно-следственных свя­зях текста. Третий уровень — анализ жанровых инвариантов и оригинальных це­лостных жанров (роман-миф, повесть-притча, рассказ-аллегория...), являющихся «представителями творческой памяти в процессе литературного развития»
35
.
Таким образом, мифопоэтическое толкование современной литературы в русле исторической поэтики позволит выявить социально-духовные причины, философско-эстетическую суть, основные пути «неосознанных» трансформа­ций устно-поэтических элементов в творчестве современных писателей, пока­зать национально-художественную специфику современной русской прозы, а также типологическую общность мировой литературы, основывающуюся и на возрождении принципиально сходных, а во многом идентичных элементов ми­фо-фольклорной поэтики.
34
Основой при таком подходе может послужить критическое осмысление идеи
А.Н. Веселовского о том, что «связь мифа, языка и поэзии не столько в единстве предания, сколько в единстве психологического приема» (Веселовский А.Н. Историческая поэтика. Л. : Гослитиздат, 1940. С. 133), а также известных работ Дж. Фрэзера, В.Я. Проппа, О.М. Фрейденберг, М.М. Бахтина, К. Леви-Стросса, Н. Хомского, В.В. Иванова, Ф. Кессиди, П.А. Гринцера, М.А. Лифшица и др. См. также: Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ. Исследования в области мифопоэтического. Избранное. М., 1995; Мелетинский Е.М. Поэти­ка мифа. М., 1995; Мелетинский Е.М. Ф. Достоевский в свете исторической поэтики. М., 1996; Хаданен Л.А. Поэтика Лермонтова. Аспекты мифопоэтики. Кемерово, 1995.
35
Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1972. С. 179.
17

2. ВОПРОСЫ ТЕОРИИ

2.1. ПРОБЛЕМА АВТОРА

Основное требование ко всякой поэзии — не универсальное воздействие, но все же универсальность вовнутрь и вовне.
Частичное здесь менее всего может удовлетворить. В любое
время существовали лишь немногие люди, в которых концентри-
ровались все их время и универсум, как он созерцается в данную
эпоху; эти люди и суть поэты по призванию... Универсальность,
необходимое требование, предъявляемое ко всякой поэзии, до-
ступна в новое время лишь тому, что из самого своего ограниче-
ния может создать себе мифологию, замкнутый круг поэзии.
Ф.В. Шеллинг
Недостаточная изученность проблемы автора является основной причи­ной, препятствующей исследованию общей типологии устно-поэтического и литературного этапов развития исторической поэтики. Во многих работах от­рицается всякая связь между фольклорным и литературным авторством, а по­рой подвергается сомнению правомерность употребления самого термина «ав­тор» по отношению к фольклору. Из-за такого подхода ошибочно решаются многие вопросы исторической поэтики в целом, проблемы автора в аспекте фольклорно-литературных связей в частности.
Изучение проблемы автора в аспекте фольклорно-литературных связей, на наш взгляд, затрудняется смешением следующих принципиально разных общетеоретических понятий: а) автора-творца, б) процесса сочинения произве­дения, в) образа автора, г) субъектно-повествовательных и образных форм вы­ражения авторского сознания.
В результате ошибочного отождествления этих понятий происходит ме­ханическое перенесение специфических внетекстовых особенностей устно­поэтического творчества (анонимность автора-творца, коллективность эвристи­ческого процесса сочинения и устный характер бытования текстов) на общие для фольклора и литературы текстовые категории (образ автора и формы выра­жения авторского сознания).
При изучении проблемы автора необходимо разграничивать эти четыре аспекта, входящие в две группы: внетекстовую (автор-творец, процесс сочине­ния) и текстовую (образ автора, формы выражения авторского сознания). Вне­текстовые аспекты проблемы автора в своих устном и литературном проявлени­ях отличаются спецификой и здесь можно говорить о принципиальном несовпа-
18
дении законов устного и письменного творчества. Однако, несмотря на отличие внетекстовых принципов творчества, автор-исполнитель в фольклоре и автор­творец в литературе, несомненно, имеют и определенные общие текстовые мо­менты. Значит, принципиальное отличие внетекстовых аспектов фольклорного автора и автора в литературе не исключает исследования их историко-типо­логических связей на уровне текстовых компонентов (образ автора и формы вы­ражения авторского сознания). Как известно, А.Н. Веселовский и А.А. Потебня видели главную задачу исторической поэтики в изучении универсальных мысли­тельных структур, составляющих семантическую подоснову фольклорной и ли­тературной поэтики. Автор, следовательно, рассматривался А.Н. Веселовским как общая родовая категория, определяющая устную и литературную эпику, как базисное понятие исторической поэтики.
Таким образом, проблема автора органично входит в систему категорий исторической поэтики и, следовательно, в проблематику вопроса «фольклор и литература». Однако исследование мифологизма и фольклоризма литератур­ного авторства должно предваряться конкретизацией некоторых теоретико­типологических сторон проблемы автора вообще.
Специфическая концепция авторства проявляется уже в мифологии, обычно считающейся совершенно неавторской формой творческой деятельно­сти человека.
Мифология как универсальная идеология древнего общества охватывала всю систему социальной деятельности. Поэтому человек не отделял себя от мифологического универсума, считая себя определенным элементом условно­символической картины мира. Мифы, таким образом, воспринимались не как продукт человеческого творчества или художественное отображение окружа­ющей среды, а как сама объективная реальность. Поэтому в мифах отсутствуют чувства авторства и вымысла. Мифология как синкретическая идеология пер­вобытного общества находила воплощение во всех видах социальной деятель­ности (производство, ритуал, искусство и т.п.) и не имела специфических форм выражения. Все члены общества входили в единый мифологический контекст, являвшийся всеобщей и абсолютной идеологической сферой, универсальной формой бытия. Поэтому мифологические тексты лишь условно можно расчле­нить на материальные и абстрактные элементы, выделить в этом контексте ав­торов-исполнителей и слушателей. Мифология является особой синкретичной формой, где все материальные предметы одухотворены, а все абстрактные идеи воплощены в конкретных, осязаемых объектах бытия. В сознании древнего че­ловека мифология тождественна объективной реальности, таким образом, со­держание мифологического универсума заменяет объективную жизненную правду, а человек неотделим от абсолютного мифологического контекста.
19
В результате субъекты, создающие мифологическую систему, не осознают себя творцами этих текстов, а сами эти тексты не считаются художественным вы­мыслом либо отражением истории. Поэтому в мифологии, как уже было сказано, отсутствует чувство авторства, нет прямого диалога между автором и слушателя­ми, более того, нет самих образов автора, исполнителей и слушателей в привыч­ном понимании: все члены коллектива проникаются общим созидательным духом и выступают как равноправные участники единого ритуализированного действия. Происходит не прямое воссоздание окружающей среды, а ее своеобразное «чув­ствование» через традиционный художественно-знаковый язык.
Именно поэтому мифологические образы замкнуты на себе, они почти ли­шены референтной функции, предметной соотнесенности с объективными явле­ниями, т.е. познавательности. Эти архиобразы предстают в виде самостоятельных и самодовлеющих объектов, которые воспринимаются сами по себе, а не исполь­зуются для постижения действительности. Мифологиический универсум воспри­нимается как единственно возможная и вечная реальность, как слитная с челове­ком абсолютная среда. Благодаря такой замкнутости и самодостаточности мифо­логические тексты функционируют как самостоятельная и абсолютно немотиви­рованная виртуальная «реальность». В этом синкретическом мире поэтический смысл и этическое ощущение бывают слитными, а «авторская позиция» и миро­ощущение субъекта совпадают с традиционным смыслом условно-поэтической модели мира, народным мировидением, психологией коллектива. Авторская ак­тивность проявляется в аксиологической, а не в гносеологической либо коммуни­кативной ипостаси. Предметы этически оцениваются, а не познаются, события «реально происходят», а не воспроизводятся
36
.
Происходит самораскрытие и эволюция мифологической модели мира, традиционного знакового языка. Миф как коллективно-бессознательная струк­тура и замкнутая знаковая система реализуется в ряде вариантов (в сказках, об­рядах, песнях и т.д.), которые связываются между собой общностью мифологи­ческой темы (инварианта). Поэтому для понимания роли субъекта необходимо выделить коды, с помощью которых передается инвариантное сообщение: миф может быть рассказан в сказке, легенде, эпосе, изображен в драматическом действии, «спет» в ритуальных песнях, «съеден» в ритуальном пире, истолко­ван через социум (родство и т.д.), космические реалии и пр. Таким образом, ошибочно говорить о существовании собственно мифологических текстов, яв­ляющихся продуктом субъективной рефлексии.
36
«Вчувствование мира, — отмечает известный философ Л. Витгенштейн, — это
этическая позиция и не может быть выражено словами “оно показывает себя”» (См.:
Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 1958).
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]