Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Репродуктивные права правоотношения, регулирование, защита. Монография
.pdf
131
права нарушаются в результате совершения изнасилования (ст. 131 УК РФ).
Совершением данного преступления виновный посягает на такое репродуктивное право, как право свободного выбора партнёра для репродукции. Женщина
сама вправе, без какого-либо насилия или принуждения решать, кто будет отцом её детей. Данное право, хотя и защищается статьёй 131 УК РФ, не является
тем объектом уголовно-правовой защиты, который изначально имел в виду законодатель при формулировании названной нормы. Это видно из того, что
ст. 131 включена в главу 18 УК РФ, в которой объединены преступления, посягающие на половую неприкосновенность и половую свободу. В данном случае
репродуктивные права не являются приоритетом в уголовно-правовой защите.
Они защищаются лишь в силу того, что защищаются половая свобода и половая
неприкосновенность.
То, что ст. 131 УК РФ, по сути, защищает половую свободу и половую
неприкосновенность1, а также репродуктивное право выбора репродуктивного
партнёра, вовсе не обозначает того, что названное право и названная свобода
являются разными названиями одного и того же. Хотя следует признать то, что
определённые элементы сходства у них имеются, что и формирует иллюзию их
тождества. Это обусловлено тем, что половая свобода и половая неприкосновенность основываются на половом инстинкте, присущем всем живым организмам включая человека. Половая свобода и половая неприкосновенность
имеют прямую отсылку к этому инстинкту. Но к нему также имеет отсылку
и репродуктивное право на выбор партнёра для деторождения. Половой инстинкт направлен на репродукцию соответствующих живых организмов, включая человека, Т.е. в силу названной общности сложилась ситуация, когда законодатель желая защитить один объект защитил, не имея для этого цели, и другой объект, каковым явилось одно из репродуктивных прав — право на свободный выбор репродуктивного партнёра. Это является ещё одним аргументом,
указывающим на то, что законодатель изначально при формулировании структуры и норм действующего УК РФ не имел цели защищать репродуктивные
права. Просто так получилось, что, защищая одни права, закон охраняет и репродуктивные права. В связи с этим можно утверждать, что правоотношения,
возникающие по поводу реализации репродуктивных прав, являются дополнительным объектом для названных выше составов преступлений. Это обусловлено тем, что посягательство на основной объект (каковым в рассматриваемом
случае являются половая свобода и неприкосновенность) причиняет также вред
и правоотношениям, которые направлены на реализацию репродуктивных прав.
1
Клочкова А. Л. Правовая природа изнасилования // Вестник Академии Следственного
комитета РФ. 2016. № 1(7). С. 68–71.
132
В настоящее время общество и государство особенно озабочены развитием механизмов, препятствующих распространению инфекционных заболеваний, которые ставят под угрозу не только здоровье, но и жизнь людей. В связи с
этим особую актуальность вновь получают проблемы, связанные с распространением таких инфекционных заболеваний, которые ставят под угрозу репродуктивное здоровье. Причём данный механизм в настоящее время уже имеется,
и он нуждается в совершенствовании ввиду изменения эпидемиологической ситуации, а также ввиду того, что эта система защиты должна быть готова к самым различным неожиданностям, обусловленным, в том числе, возможностью
появления инфекций, ранее не известных медицинской науке. Данная система
должна быть рассчитана на эффективность защиты даже в условиях информационного дефицита, когда о новой инфекции мало что известно. В настоящее
время уголовное законодательство предусматривает уголовную ответственность за распространение отдельных инфекционных заболеваний. Так, ст. 121
УК РФ предусматривает уголовную ответственность за заражение венерической болезнью, а ст. 122 УК РФ — за заражение ВИЧ-инфекцией. Названные
нормы особенно показательны в связи с тем, что объектом уголовно-правовой
защиты здесь являются не только в целом здоровье, но и репродуктивное здоровье. Ведь, к примеру, общеизвестным является то, что венерические заболевания прежде всего под угрозу ставят репродуктивные способности конкретных лиц, заразившихся этими болезнями и перенёсшими их. То есть, в данном
случае названными нормами устанавливается уголовно-правовая защита репродуктивного здоровья людей. Бесспорно, и то, что защищается таким образом
в целом здоровье людей, поскольку репродуктивное здоровье — это часть нормального самочувствия людей, которое характеризуется как хорошее здоровье,
не отягощённое какими-либо заболеваниями. Репродуктивное здоровье — это
часть того, что понимается под здоровьем и вряд ли поэтому следует рассматривать его в качестве совершенно самостоятельной данности. От того, насколько у человека нормально репродуктивное здоровье, зависит в целом то,
насколько он здоров. Речь идёт о взаимосвязанных и взаимообусловленных качественных показателях.
Изложенное позволяет сделать вывод о том, что на данный момент, к сожалению, репродуктивные права и возникающие по поводу их реализации правоотношения не являются самостоятельным, основным объектом уголовноправовой защиты. Они не рассматриваются уголовным законом в качестве основного объекта в составах соответствующих преступлений. Можно лишь
вполне определённо утверждать то, что возникающие по поводу репродуктив-
133
ных прав правоотношения являются дополнительным объектом в соответствующих составах. При этом уголовным законодательством правоотношения, возникающие по поводу реализации репродуктивных прав, не называются и не являются критерием для уголовно-правовой классификации, на основе которой
составы преступлений выделены в УК РФ в разделы и главы. Вполне очевидно
то, что репродуктивные права как объект уголовно-правовой защиты нуждаются в своём осмыслении, которое необходимо для дальнейшего развития уголовного законодательства.
4.3. Особенности преступлений, посягающих
на репродуктивные права человека
Законодательно определённой уголовно-правовой классификации, в которой выделялись бы преступления, посягающие на репродуктивные права, нет.
В связи с этим нет и законодательно определённых критериев, с помощью которых можно было бы выделить эти преступления в единую группу. Однако отсутствие законодательного признания наличия факта таких посягательств вовсе
не значит, что их нет. Это значит лишь то, что ещё нет достаточного осознания
проблемы на законодательном уровне. При этом данная проблема уже достигла
пика своей актуальности, поскольку общество и государство столкнулись с
проблемой снижения численности населения. Вполне очевидно, что одним из
подходов снятия этой проблемы является эффективная защита репродуктивных
прав людей, создание условий для осуществления ими репродуктивных функций. В связи с этим необходима уголовно-правовая защита отдельных, наиболее значимых для общества и государства репродуктивных прав. Хотя в действующем УК РФ не содержится понятий «репродуктивные права» или «защита репродуктивных прав», формулирование отдельных норм позволяет сделать
вывод о том, что дополнительным объектом уголовно-правовой защиты является именно реализация репродуктивных прав.
Основная масса преступных посягательств на репродуктивные права выражается в форме действия, и лишь небольшая их часть может иметь форму
бездействия.
Так, бездействие характерно для неоказания помощи больному (ст. 124
УК РФ)1. Здесь будет иметь место состав преступления лишь в том случае, если
данное бездействие повлекло по неосторожности причинение средней тяжести
вреда здоровья больного (ч. 1) или тяжкий вред его здоровью (ч. 2). Часть вто-
1
Худякова Я. И. Неоказание помощи больному: актуальные вопросы // Юридический
факт. 2020. № 83. С. 9–12.
134
рая названной статьи предусматривает также в качестве возможного последствия смерть больного в результате неоказания ему надлежащей помощи1. Однако такое преступное посягательство нельзя рассматривать в качестве преступления, направленного против репродуктивных прав человека, поскольку
объектом в данном случае является жизнь человека и все отношения, связанные
с её реализацией. Другие преступления, направленные на причинение вреда
здоровью, совершаются в форме действия. Так, это преступления, предусмотренные ст. 111, 112, 115 УК РФ и рядом других, если в результате названного
преступления были нарушены репродуктивные права, в частности, право граждан на охрану их репродуктивного здоровья.
Природа способа и механизма совершения преступления состоит в том,
что она во многом обусловлена особенностями того правоотношения, на которое посягает соответствующее преступление. Соответственно, способ и механизм преступлений, посягающих на репродуктивные права, обусловлены особенностями соответствующих правоотношений. Это особенно наглядно проявляется в составе незаконного проведения искусственного прерывания беременности (ст. 123 УК РФ). Уже из самого названия данной нормы видно то, что само искусственное прерывание беременности не является уголовно-наказуемым,
если выполнено с соблюдением условий, в порядке, предусмотренном действующим законодательством2. Преступность деяния, состав которого описан в
названной норме, состоит в отступлении от законодательно определённых требований, которые предъявляются к искусственному прерыванию беременности.
Так, для данного преступления характерно то, что оно совершается лицом, не
имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля. Как
видно из диспозиции данной нормы способ и механизм совершения названного
преступления, по сути, тот же самый, что способ и механизм обычного, не противоправного искусственного прерывания беременности. То есть способ и механизм совершения названного преступления обусловлен особенностями соответствующих правоотношений и действий, которые вытекают из этих правоотношений3. Здесь он один и тот же, как при совершении соответствующих зако-
1
Саргсян А. А. Актуальные проблемы квалификации неоказания помощи больному //
Вестник Челябинского государственного университета. Серия: Право. 2018. Т. 3. № 4. С. 81–85.
2
Маркина И. Н., Букалерова Л. А. О необходимости совершенствования уголовно-
правовой нормы, регламентирующей ответственность за незаконное проведение
искусственного прерывания беременности // Полицейская и следственная деятельность.
2019. № 2. С. 48–54.
3
Гутиева И. Г., Манукян А. Р. К вопросу об ответственности за незаконное
проведение искусственного прерывания беременности в Российской Федерации // Пробелы в
российском законодательстве. 2020. Т. 13. № 3. С. 190–192.
135
ну действий, так и при совершении преступления. Отличие лишь в субъекте,
который выполняет соответствующие действия (в преступлении — это лицо, не
имеющее высшего медицинского образования соответствующего профиля).
Пусть и не столь явно, но также вполне определённо усматривается взаимообусловленность способа и механизма совершения преступлений, посягающих на репродуктивные права, и тем, как выполняются соответствующие закону действия. Так, поддержание репродуктивного здоровья конкретного человека иногда нуждается в качественной медицинской помощи, которая не исключает проведение вполне определённых хирургических манипуляций или терапевтического воздействия с помощью медикаментозных средств.
Однако в отдельных случаях соответствующие действия способны привести не к пользе, а стать во вред репродуктивному здоровью. Если это был
оправданный риск, ситуация, которую невозможно было предвидеть, то данные
действия не могут расцениваться, как преступные1. Но в том случае, если была
допущена преступная небрежность или преступная самонадеянность, то такие
действия приобретают признаки преступного деяния. Как видим, способ и механизм такого преступного деяния во многом схож с теми действиями, которые
совершаются в соответствии с требованиями закона. Причём схож он настолько, что при расследовании подобных случаев всегда необходимо проведение
судебной экспертизы, то есть привлечение специальных медицинских знаний
для оценки соответствующих действий, выполненных в рамках проводимого
лечения, направленного на поддержание или восстановления репродуктивного
здоровья. Только специалист в состоянии определить правильность соответствующих действий в определённой, сложившейся ситуации. Это подчёркивает
то, что между преступным и соответствующим закону действием существует
граница, которая иногда еле уловима.
К сожалению, практика знает немало ситуаций, когда в результате неправильно выполненных хирургических операций больной лишался детородных
органов. Так, Саппарова А. попала в больницу с диагнозом «аппендицит». Была
проведена операция, в результате которой помимо аппендицита был удалён
здоровый яичник2. Впоследствии выяснилось, что операцию делали начинающие хирурги, которые, допустив серьёзную ошибку, попытались её скрыть,
в результате чего ситуация была усугублена. Кроме того, в результате несо-
1
Сенокосова Е. К. Обстоятельства, исключающие преступность деяния, совершённого
при оказании медицинской помощи // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2019.
Т. 16. № 1. С. 196–202.
2
Сырбов Н. Молодой женщине врачи по ошибке вырезали яичник // Диапазон. 2010.
URL: https://diapazon.kz/news/18033-molodojj-zhenshhine-vrachi-po-oshibke-vyrezali.
136
блюдения требований гигиены женщина была заражена гепатитом, от которого
в последующем проходила длительное лечение. К сожалению, подобные случаи
не являются единичными, но их латентность обусловлена тем, что некоторые из
них усилиями медицинских учреждений не придаются огласке. Достаточно часто сами пострадавшие не считают необходимым придавать случившееся
огласке, полагая, что это риск, на который был вынужден пойти врач. Однако с
точки зрения защиты репродуктивных прав этот и подобные ему случаи позволяют сделать вывод о том, что вред, причиняемый в результате неправильных
медицинских манипуляций, не является безусловным критерием определения
преступности соответствующего деяния. Наличие признаков преступления
можно определить только при привлечении специальных познаний в медицине,
благодаря которым имеется возможность выявить допущенные врачом ошибки.
Причём ошибочность соответствующих действий может вызывать споры даже
у специалистов. Это наглядно показывает, насколько неявна граница между
преступным и соответствующим закону действием, выполняемым в рамках
проводимого врачом лечения. Причиной тому является внешнее сходство способа совершения преступления и порядка выполнения, соответствующего закону лечения.
Также следует отметить сходство способа и механизма совершения преступлений, посягающих на репродуктивные права, со способом и механизмом
соответствующих смежных преступлений. К примеру, способ и механизм преступлений, посягающих на репродуктивное здоровье, во многом схож со способом и механизмом преступлений, причиняющих вред здоровью. Обусловлено
это тем, что репродуктивное здоровье — это один из аспектов здоровья человека в целом, а потому посягательства на здоровье сходно с посягательством
на репродуктивное здоровье. Здесь можно говорить о соотношении общего
и частного, где общим является здоровье в целом, а частным — репродуктивное
здоровье. При этом действия со стороны виновного могут совершаться с умыслом или по неосторожности, что также накладывает отпечаток на способе и механизме совершения преступления, поскольку, если преступление совершается
умышленно, то ему может предшествовать подготовка, включающая подыскание средств совершения соответствующего преступления, а в том случае, если
преступление совершено по неосторожности, то подготовка к преступлению
исключена, т.е. способ и механизм совершения преступления позволяют сделать вывод о том, умышленно или по неосторожности было совершено преступление.
137
В способе и механизме проявляется форма вины. Это свойственно и для
преступлений, посягающих на репродуктивное здоровье. Тем самым, способ и
механизм преступлений, посягающих на репродуктивное здоровье, во многом
схож со способом и механизмом совершения преступлений, посягающих в целом на здоровье. Здесь находит отображение соотношение общего и частного.
В настоящее время ответственность за преступления, причинившие вред
репродуктивному здоровью отдельных людей, наступает по соответствующим
нормам уголовного законодательства, предусматривающих уголовную ответственность за причинение вреда здоровью. Соответственно, такие квалифицирующие признаки, как способ и механизм совершения преступления содержатся лишь в отдельных статьях УК РФ. К примеру, способ упоминается пункте
«в» ч. 2 ст. 111 УК РФ и в ряде иных норм1. Однако способ не является квалифицирующим признаком совершения всех названных преступлений. По этой
причине способ не является квалифицирующим признаком и для всех преступлений, посягающих на репродуктивное здоровье. Однако принимать во внимание способ и механизм совершения преступлений, причиняющих вред репродуктивному здоровью, необходимо для понимания природы данных преступлений, что необходимо для профилактики соответствующего вида преступности.
Кроме того, знание способа и механизма совершения названных преступлений
необходимо для их выявления, раскрытия и расследования. Другими словами,
способ и механизм имеют прежде всего прикладное значение, состоящее в том,
что знание их особенностей способно оказать помощь в практике проведения
профилактики рассматриваемых преступлений, а также для расследования конкретных преступлений рассматриваемого вида. Причём такое значение способа
и механизма совершения преступления свойственно для всех преступлений, посягающих на репродуктивные права.
Общественная опасность преступлений, посягающих на репродуктивные
права, состоит не только в тех последствиях, которые причиняются отдельными
из них, но и самим фактом их совершения. Не только материальный состав характерен для данных преступлений, но и формальный, когда деяние считается
законченным преступлением вне зависимости от наступления неблагоприятных, вредных последствий. К примеру, ч.1 ст. 123 УК РФ не предусматривает
в качестве квалифицирующего признака данного преступления наступление ка-
1
Иванова Л. М., Тугутов Б. А. Криминалистическая характеристика умышленного
причинения тяжкого вреда здоровью человека // Baikal Research Journal. 2020. Т. 11. № 1.
С. 20.
138
ких-либо неблагоприятных последствий1. Уже сам факт совершения лицом, не
имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля
действий по прерыванию беременности, рассматривается, как преступление вне
зависимости от тех последствий, которые могут наступить в результате этого.
Хотя ч. 3 той же статьи рассматривает последствия, как квалифицирующий
признак, который необходимо принимать во внимание при оценке соответствующего деяния. Так, в качестве последствия, которое должно влиять на квалификацию, названа смерть либо причинение тяжкого вреда здоровью женщине, прерывание беременности которой проводилось, т.е. наступление последствий далеко не всегда является показателем степени общественной опасности, исходя из которого можно делать вывод о наличии преступления и необходимости, в связи с этим привлечения к уголовной ответственности.
Появление новых медицинских технологий в репродуктивной сфере
наряду с тем, что позволяет решать достаточно сложные проблемы, которые
ранее считались неразрешимыми, повлекло за собой постановку новых проблем, которые затрагивают не только сферу права, но и область морали2. Даже
по поводу возможности применения отдельных репродуктивных медицинских
технологий в обществе нет единого мнения3. Прежде всего это касается суррогатного материнства, которое, с одной стороны, позволяет семейным парам, которые ранее не могли и надеяться на появление детей от их брачного союза изза наличия болезней, возраста или других причин, с другой стороны, ставит
массу вопросов о защищённости как самих лиц, в отношении которых применяется соответствующая технология, так и рождённых в результате её применения детей4. Здесь встаёт вопрос о том, насколько значимы отношения, которые возникают в ходе применения этой технологии, и, как следствие, после
определения этой значимости встаёт вопрос о введении уголовной ответственности для лиц, которые посягают на отношения, в результате которых реализуются соответствующие репродуктивные права людей.
Отсутствие законодательно установленной уголовной ответственности за
преступления, посягающие на репродуктивные права с применением соответствующих медицинских технологий, осложняет применение этих технологий
1
Маркина И. Н. Уголовно-правовая характеристика непосредственного объекта и
потерпевшего при незаконном проведении искусственного прерывания беременности //
Образование и право. 2018. № 12. С. 175–180.
2
Цулукидзе А. Ю. Этнические проблемы суррогатного материнства // Тенденции
развития науки и образования. 2017. № 26-3. С. 61–63.
3
Звоникова Ю. С., Киреева Т. А. К вопросу о суррогатном материнстве // Вестник
современных исследований. 2018. № 4.2 (19). С. 601–603.
4
Шаймуратова А. Х. Уголовная ответственность в институте суррогатного
материнства // Вестник современных исследований. 2018. № 7.2 (22). С. 397–398.
139
в тех случаях, если это обусловлено возникшей необходимостью1. Необходимы
чётко определённые критерии, в соответствии с которыми законные действия
можно было бы отграничить от преступных. Это важно не только для единообразия в понимании преступного злоупотребления названными медицинскими
репродуктивными технологиями, но и для того, чтобы оградить врачей от необоснованного привлечения к уголовной ответственности. Осознание необходимости принятия такой нормы уголовного закона уже имеется, осталось решить, какие именно злоупотребления названными технологиями следует признавать преступными, т.е. определить квалифицирующие признаки преступления. Принятие такой нормы позволило бы избежать судебного произвола, с одной стороны, и понизить латентность преступных деяний, которые посягают на
репродуктивное здоровье конкретных людей, — с другой. Установление уголовной ответственности также могло бы стать одной из гарантий качества применения соответствующих медицинских репродуктивных технологий. Благодаря этому появилась бы возможность достаточно эффективно проводить профилактику деяний, связанных с поддержанием репродуктивного здоровья и решением проблем деторождения, предотвращающую возможные вредные последствия.
Отсутствие универсальных норм уголовного законодательства об установлении уголовной ответственности за деяния, которыми причинён вред репродуктивному здоровью в результате преступной небрежности или преступной самонадеянности, в настоящее время влечёт за собой неоднозначную, противоречивую практику применения уголовного закона, когда используются
нормы права, создававшиеся для решения совершенно иных ситуаций, совершенно иных деяний. Так, в случае применения технологии суррогатного материнства встаёт вопрос о применении ст. 127.1 УК РФ (торговля людьми), поскольку предоставление рождённого суррогатной матерью ребёнка его биологическим родителям выглядит как торговля людьми. Однако вполне очевидно
то, что торговли здесь нет, а имеются совершенно иные отношения, основанные
на применении медицинской репродуктивной технологии, предусматривающей
вынашивание ребёнка не биологической материю, а другой женщиной, которая
в силу ряда биологических показателей способна без риска для ребёнка его выносить и родить. Тем не менее, в практике такой подход имеет место, поскольку названные действияпри определённых условиях могут подпадать под опре-
1
Юшина Ю. В., Рудик М. В. О совершенствовании уголовно-правовых мер защиты
семьи и несовершеннолетних в связи с возникновением новых репродуктивных технологий //
Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского.
Юридические науки. 2018. Т. 4 (70). № 3. С. 242–247.
140
деление торговли людьми. Принятие соответствующих норм, которые предусматривали бы преступное злоупотребление репродуктивными технологиями,
позволило бы избежать названных толкований и предотвратить возможность
ошибки в оценке совершённого деяния.
В настоящее время в России фактически создана целая индустрия вокруг
суррогатного материнства, когда в качестве суррогатных матерей выступают
женщины, проживающие на территории нашего государства. Они вынашивают,
рожают и даже некоторое время после родов ухаживают за родившимися детьми. Всё это они делают на заказ для биологических родителей из других государств. При всём благородстве идеи решить проблемы бездетных семей (в том
числе за рубежом) возникает целый ряд проблем, которые связаны с обеспечением конституционных прав других людей, в том числе родившихся младенцев. В частности, не исключены ситуации, когда будут рожать таким образом
младенцев исключительно для получения от них донорских органов, для членов
семьи, заказавшей услуги суррогатного материнства (ведь известно, что лучше
всего приживаются органы близких родственников). Для того, чтобы исключить подобные злоупотребления, необходимо определение чётких границ допустимого поведения при использовании соответствующих репродуктивных технологий, установление критериев применения уголовной ответственности за
определённые злоупотребления.
Право на охрану репродуктивного здоровья является не единственным
репродуктивным правом, которое подлежит защите со стороны государства, но
именно это право в настоящее время в наибольшей мере беспокоит общество и
отдельных людей, государство1. От репродуктивного здоровья населения зависит во многом реализация демографической политики, предполагающей создание соответствующих благоприятных условий2. Поэтому данные преступления
должны находиться под пристальным вниманием государства, и оно должно
прилагать все зависящие от него усилия, чтобы не допускать их. Для этого
должны быть сформулированы соответствующие специальные нормы, в которых были бы чётко определены признаки соответствующих преступлений.
Причём названные нормы, помимо того, что они должны быть частью уголовного закона, должны рассматриваться в качестве части демографической политики, проводимой государством. Это обусловлено тем, что именно в определе-
1
Павлова Ю. В. Система мер по охране репродуктивного здоровья и репродуктивных
прав в Российской Федерации: достижения и перспективы // Медицинское право: теория и
практика. 2015. Т. 1. № 1 (1). С. 98–104.
2
Курдова М. А., Ефимова О. Г. Современная демографическая политика в России и
пути ее реализации // Экономика и бизнес: теория и практика. 2018. № 2. С. 51–55.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]