С течением времени оказалось, что к сказочному дубу, куда приходил Морено, в привычные часы, стекалось все больше и больше детворы, которая окружала Морено и за чарованно внимала его рассказам. Иной раз к ним при соединялись также матери, воспитательницы и парковые смотрители. Любящие поиграть и побуждаемые Морено дети вскоре стали изображать в игре рассказанные им ис тории, дополняя и изменяя их. Морено наблюдал и играл вместе с ними. Все были в действии, Детскими и царскими были эти игры, неисчерпаемой — фантазия детей. Они со вершали открытия, брали в плен, выбирали, отдавали приказания, подчинялись, бунтовали. Разыгрывались всевозможные превращения человека в животное, черта в ангела, бедного в богатого, ребенка в царя. В играх детей Морено ощутил радость и свободу, подобие которых он ищет в мире взрослых. Он хотел, чтобы эта радость выпа ла и на долю взрослых людей, поэтому написал «Царский роман», прославляющий в экспрессионистской манере «царство детей» (82). В этом романе и в поэтическом сбор нике «Завещание отца», который еще не раз будет упомя нут в дальнейшем, просматривается созвучная с Геракли том диалектика сотворения и игры мира, царя и ребенка, та же самая диалектика, которая, как отмечает Гуго Ра нер, лежит в основе мифов о Богеребенке (53). Дионис, Гермес, Аполлон — это прежде всего сотворяющие мир дети. Здесь, по мнению К. Кереньи, речь идет не о биогра фических мифах, а о мифологическом отображении боже ственного бытия, вечного и действенного даже в ребен ке существования, могущественного и созидательного, подетски всесильного и всезнающего — равного Богу, который «играючи» сотворяет мир (56).