рении, как существующую еще до появления человека, он изначально застрахован от обвинений в психологиза ции религиозных вопросов. Он стоит на исконно религи озной почве, поэтому человек рассматривается как ото бражение и частица космической триады, как творение космической креативности, как сын мирового Творца, Отца мира. Исходя из этих соображений, инверсия рели гиозного чувства (как, например, в психоаналитической картине мира, где космическое переживание креативно сти, или переживание Бога, сводится к понятию Бога, а то, в свою очередь, — к первобытной, авторитарной, челове ческой фигуре отца, интроецированной на космические величины) может рассматриваться только как сумасшест вие, как безумие в буквальном смысле слова. Религиозные противоречия ведущих психологов нашего века не пред ставляли бы, однако, для теории и практики психодрамы никакого интереса, если бы именно в этом «безумии» нашего мировоззрения Морено не усматривал корни мно гочисленных психических недугов и социальных конфлик тов современного человека! Поэтому в основу своего терапевтического подхода Морено кладет аксиому «человек есть существо космическое» и требует, чтобы он рассматри вался в рамках космической картины мира: «Я переместил человека обратно во вселенную» (90).