Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оптативность в русском языке комплексное описание. Монография
.pdf
ГЛАВА 1. УЧЕНИЕ ОБ ОПТАТИВНОСТИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
означаемой и означающей сторон. Подобно тому, как не может
быть смысла без его языкового выражения, так же невозможно существование какой-либо единицы языка вне определенной
функции. Вот почему в исследовании к анализируемым явлениям
применяется также и функциональный подход, отражающий приоритетное внимание к функциональной природе желательности
как к одному из
категориальных смыслов.
1.2. История вопроса
В мировом и отечественном языкознании у теории оптативности сложилась собственная история.
Ее истоки можно обнаружить в глубокой древности. Формы наклонений, и в их числе формы желательного наклонения – оптатива, имели место уже в древнейших языках (например, в санскрите,
шумерском, древнегреческом). Столь раннее происхождение оптатива свидетельствует о возможности для носителей языков того
периода оформлять и сообщать свои желания собеседнику, а также
о важности того места, которое концепт ЖЕЛАНИЕ изначально занимал в концептосфере языковой личности древнего периода. Несомненно, «в очень многих случаях в основе состояний, действий,
эмоций, высказываний человека лежат причины или мотивы, так
или иначе связанные с его желаниями» [Апресян 1995: 436].
Можно утверждать, что оптатив принадлежит к числу древнейших грамматических понятий. В классической лингвистической
традиции под оптативом подразумевается форма в системе наклонений, передающая значение желательности для говорящего
осуществления какого-либо действия, наступления какого-либо
состояния, совершения какого-либо события. Такое понимание
прослеживается со времен древнегреческой грамматики, в которой выделялось четыре наклонения: индикатив, императив, конъюнктив, оптатив [ЛЭС: 321].
В разных языках история оптатива сложилась по-разному.
В одних языках (тюркских, балканских, некоторых палеоазиатских) этот термин закрепляется за особой формой наклонения, предназначенной для выражения желательности действия,
11
Е. В. АЛТАБАЕВА. ОПТАТИВНОСТЬ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ: КОМПЛЕКСНОЕ ОПИСАНИЕ
в других (латинский, немецкий, английский, польский, русский
и др.) данное значение не дифференцировано в системе наклонений в силу отсутствия специализированного формального показателя. Вследствие этого оптатив рассматривается как частное
значение формы сослагательного наклонения в пределах инвариантной семантики гипотетичности, и в структурном синтаксисе не учитывается. Поэтому исследование оптатива, как
отмечал
Л.Теньер, вызывает особенные трудности, тем более что, по его
мнению, «это наклонение встречается в языках довольно редко,
а среди индоевропейских языков только санскрит и древнегреческий сохранили его в достаточной степени, чтобы можно было эффективно изучать его функционирование» [Теньер 1988: 444].
Тем не менее оптатив (желательное наклонение) нельзя исключать из грамматической системы как индоевропейских языков, так и языков, отличающихся от них и в плане исторического родства, и в плане типологической принадлежности. Прежде
всего, здесь следует отметить тюркские языки, поскольку практически во всех грамматиках этих языков обнаруживается желательное наклонение или его аналог, например: карачаево-балкарский, караимский, гагаузский языки и др. Для желательного
наклонения в тюркских языках существуют собственные формальные показатели, подтверждающие самостоятельность грамматического значения оптатива [Языки народов СССР: т. 2].
В большинстве тюркских языков формы желательного наклонения дифференцированы по отношению к грамматическому
лицу, что обусловливает расширение их парадигм. Это в целом
соответствует общей тенденции постепенного закрепления формальных различий между наклонениями, формы которых ранее были полисемантичными, но в ходе исторического развития
приобрели конкретную грамматическую семантику. В некоторых
случаях значение желательности все же пересекается с побудительностью, как, например, в ногайском языке, где выделяется
желательно-побудительное наклонение. Это подтверждает тезис о тесной взаимосвязи оптативной и императивной семантик
в системе глагольного наклонения языков различных языковых
семей. Желательное наклонение является неотъемлемой частью
12
ГЛАВА 1. УЧЕНИЕ ОБ ОПТАТИВНОСТИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
грамматической системы тюркских языков, проявляющих неоспоримое единообразие в этом плане.
В отличие от них и ряда индоевропейских языков (английский,
французский, чешский, польский и др.) русский язык, как принято
считать, не располагает специализированными грамматическими
показателями для выражения желательности в системе наклонений. Немаркированный показатель бы, передающий в сочетании
с глаголом на
-л спектр значений в пределах общей грамматической семантики гипотетичности, выступает представителем желательности только в определенных контекстах. Таким образом,
понятие оптатив для русской системы морфологических наклонений считается нерелевантным и закреплено по аналогии с другими латинскими наименованиями в списке наклонений синтаксических.
Что касается отечественных грамматик, то начиная с XVI в. оптативности в них отводилось место также в недрах концепции глагольного наклонения. Традиционно категория наклонения понималась как способ выражения говорящим своего отношения
«кдействию, которое представляется либо действительным, либо
предполагаемым, либо желаемым, либо требуемым» [Виноградов
1975: 457]. Таким образом, желательность в классической, еще греко-латинской, традиции изначально связывалась с системой наклонений, и скорее всего именно поэтому в русском языкознании
вплоть до конца XIXв. господствовал сугубо морфологический подход не только к желательности, но и к категории наклонения в целом. Правда, судьба желательного наклонения (оптатива) оказалась
при этом под вопросом. Включенное в систему категорий русского глагола Лаврентием Зизанием (1596 г.) и Мелетием Смотрицким (1619 г.), желательное наклонение, по выражению академика
Виноградова, «забракованное Ломоносовым», со времени появления «Российской грамматики» М.В. Ломоносова (1755 г.), действительно, уже не рассматривалось как элемент этой системы, будучи
подведенным под понятие «сослагательное наклонение».
Не касаясь здесь вопроса о количестве наклонений и соотношении между ними, отметим, что только наличие изъявительного и повелительного наклонений признавалось бесспорным.
13
Е. В. АЛТАБАЕВА. ОПТАТИВНОСТЬ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ: КОМПЛЕКСНОЕ ОПИСАНИЕ
По поводу же остальных наклонений единообразия мнений не наблюдалось. Это связано с попытками дифференцировать в русской
грамматической системе морфологические наклонения и оттенки
их синтаксического употребления, о чем говорилось в ряде работ
[Аксаков 1875; Некрасов 1865; Греч 1834]. Сослагательное наклонение трактовалось как аналитическая форма, как форма словосочетания, однако «при господстве морфологической
точки зрения
не учитывались синтаксические особенности в употреблении наклонений» [Виноградов 1975: 459].
На протяжении XVI–XIX вв. во всех отечественных грамматических учениях оптативность, по существу, оставалась в пределах морфологии как грамматическое значение и не проникала
в синтаксис. Поскольку в русских грамматиках вплоть до конца
XIX в. преобладал морфологический подход к наклонению вообще и к желательности как одному из значений так называемых
косвенных наклонений в частности, вопрос о ее категориальном
статусе вообще не ставился и к ее изучению обращались лишь
в контексте «глагольной» проблематики. Если и отмечалось существование в русском языке грамматических форм, служащих
для выражения желательности действия, то они по традиции
включались в систему глагольных наклонений, а именно – сослагательного или условного: прочитал бы, рассказал бы, посмотрел
бы и т.д., поскольку собственных формальных показателей у желательности не усматривалось.
Естественно, что понимание желательности как частного значения одного из наклонений не предусматривало выявление функциональных возможностей форм и конструкций с этой семантикой. Широкие возможности дальнейшего изучения желательности
лингвистической наукой XX столетия открылись при рассмотрении синтаксической стороны этого явления.
Так, А.А.Шахматов впервые после М.В. Ломоносова выделяет желательное наклонение как синтаксическую разновидность
сослагательного наклонения, пытаясь на синтаксической основе дифференцировать его от другой синтаксической разновидности сослагательного наклонения – условного [Шахматов 2001:
484–485].
14
ГЛАВА 1. УЧЕНИЕ ОБ ОПТАТИВНОСТИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
А.А. Потебня, выделяя условно-желательное наклонение, отграничивал его от сослагательного наклонения на историко-лингвистической и на синтаксической основе [Потебня 1888: 267–291].
Предложенный А.А.Потебней анализ происхождения форм ирреальных наклонений из разрушившейся системы древних прошедших времен глагола утвердил статус причастия на -л и частицы бы
(бывшего аориста
быхъ) как аналитической формы условно-жела-
тельного наклонения.
Как подчеркивал В.В. Виноградов, «А.А. Потебня и затем
А.А.Шахматов очень убедительно показали, что в одной и той же
аналитической форме, составленной из глагольной формы на -л
и частицы бы, объединены, в сущности, значения трех разных наклонений: 1) условного; 2) желательного; 3) сослагательного. Подробный анализ форм и функций всех этих наклонений – дело
синтаксиса» [Виноградов 1972: 474]. Таким образом, внимание
к синтаксической стороне желательности позволило наметить
основное направление и перспективы ее дальнейшего изучения
в современной лингвистической парадигме.
В грамматических концепциях XX столетия понятие «желательность» все прочнее связывается с синтаксическими категориями
и прежде всего с предложением, однако В.В. Виноградов при рассмотрении современного состояния системы глагольных наклонений объединяет значения условности, желательности и сослагательности в категорию гипотетического наклонения [Виноградов
1975: 473]. То есть в отечественной грамматической традиции
желательность все еще полностью не отграничивается от других
наклонений и продолжает восприниматься как частное значение
сослагательного наклонения, но не как основное категориальное
значение определенного класса языковых единиц.
Только учение о категории модальности смогло вывести желательность из «морфологической тени» и позволило найти ей место в системе модальных значений предложения, необходимость
исследования которых обосновал тот же В.В.Виноградов в работе «Окатегории модальности и модальных словах в русском языке»: «Не изучено в деталях даже синтаксическое употребление
форм сослагательного или условно-желательного наклонений
15
Е. В. АЛТАБАЕВА. ОПТАТИВНОСТЬ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ: КОМПЛЕКСНОЕ ОПИСАНИЕ
и разнообразие их модальных оттенков и социальных применений, отчасти обусловленное связью этих форм с разными частицами и союзами, а также разными интонационными схемами предложений» [Виноградов 1975: 51].
Здесь же мы находим упоминание о способности сочетаний инфинитива с глаголами хотеть, желать, намереваться, пытаться,
собираться, готовиться, стараться, рваться и др.
передавать модальные значения желания, намерения, стремления. Речь в данном случае идет о модальности, «включенной в форму предиката» [Виноградов 1975: 53–55], то есть о совершенно ином, новом
для науки того периода модальном аспекте, который в работах
Г.А. Золотовой определяется как внутрисинтаксическая модальность: «аспект модальных отношений – отношений между действием (предикативным признаком) и его субъектом – выражается чаще всего посредством модальных слов, включаемых в состав
предиката» [Золотова 1973: 151]. Тем самым желательная семантика все прочнее увязывается с категорией модальности и, наряду с другими модальными значениями – возможности, необходимости, долженствования и т. п., – становится объектом более
пристального внимания.
Разработка концепции предикативности и учения о модальности (В.В. Виноградов, Н.Ю.Шведова, Г.А.Золотова, П.А.Лекант
и др.) позволила не только включить желательность в контекст
категории модальности, но и выделить предложения желательности (оптативные предложения) как ирреально-модальный подтип
в одном ряду с побудительными и вопросительными предложениями, что и определило на несколько десятилетий программу системного описания этой категории. Следует отметить, что в отечественной грамматической традиции более употребительным
является термин оптативные предложения, нежели название пред-
ложения желания (или предложения желательности), используемое
в славистике.
В последние десятилетия XIX в. предложения с грамматически
выраженной оптативной модальностью рассматриваются в противопоставлении индикативно-повествовательному типу [Золотова 1973; Лекант 1976]. В «Русской грамматике» 1980 г. опта-
16
ГЛАВА 1. УЧЕНИЕ ОБ ОПТАТИВНОСТИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
тивные предложения представлены как формы синтаксического
желательного наклонения в составе парадигмы простого предложения с модальным значением ирреальности и временным значением неопределенности [РГ-80, т. 2: 99].
Будучи одним из ирреально-модальных значений предложения, оптативность может быть реализована и в другом модальном
аспекте – как лексико-синтаксически выраженная модальность
предиката, ср., например: Я
бы выпил чаю – Я хотел (бы) выпить чаю.
Сегодня вопрос о месте оптативной семантики в системе модальных значений, равно как и о средствах ее выражения сохраняет свою актуальность для синтаксической теории и практики
русского языка. Но это лишь один из нерешенных вопросов современной теории оптативности, поскольку в отечественной синтаксической традиции обнаруживаются разные подходы к этой
категории, а соответственно и к ее языковому статусу. К концу
ХХ – началу XXI столетия в русистике сформировались различные
концепции оптативности как языковой категории.
Во-первых, грамматическое значение оптативности считается
отличительным признаком предложений с формами синтаксического желательного наклонения – оптатива, входящих в парадигму простого предложения [РГ-80, т. 2: 105–110].
Во-вторых, оптативные предложения включаются в систему
модально-коммуникативных типов высказывания наряду с повествовательными, вопросительными и побудительными предложениями [Русская грамматика, Praha 1979: 814–816]. Основы
этой концепции были заложены чехословацкими лингвистами
еще в 50-е гг. (Р. Мразек, Я.Светлик, М.Грепль и др.), однако
в отечественной синтаксической традиции не принято выделять оптативные предложения как самостоятельный коммуникативный тип.
В-третьих, оптативность рассматривается в теории функциональной грамматики в контексте функционально-семантического поля волеизъявления. Устанавливается взаимосвязь оптативности с категорией волеизъявления, формируемой двумя
типовыми категориальными ситуациями – императивной и оптативной [ТФГ 1990: 83].
17
Е. В. АЛТАБАЕВА. ОПТАТИВНОСТЬ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ: КОМПЛЕКСНОЕ ОПИСАНИЕ
Разнообразием подходов и определяется как современное состояние теории оптативности, так и круг вопросов, связанных
с перспективами ее развития в русистике XXI в., подтверждающих
актуальность системного исследования оптативности как в русле
когнитивно-дискурсивного подхода к выявлению закономерностей этого языкового явления, так и в плане изучения поведения
языковой личности в различных ситуациях
общения. Безусловно,
при этом важно учитывать многоаспектный характер представления желательной семантики в языке, детерминирующий выбор
автором соответствующих его коммуникативной задаче средств,
а также антропоориентированность оптативности, скоординированность соответствующих средств ее представления с языковым
сознанием говорящего по-русски человека, воплощенным в национальной картине мира.
Итак, проследив историю данного вопроса в отечественном
языкознании, мы приходим к выводу, что необходимость дальнейшей разработки системной и непротиворечивой концепции
оптативности в современном русском языке и аспектов исследования этой категории объективно обусловлена всем предшествующим ходом развития научной мысли.
1.3. Современные концепции оптативности
в грамматической науке
При осуществлении комплексного описания явления оптативности первостепенную значимость приобретает задача системного обоснования правомерности выделения в современном русском языке категории желательности-оптативности. Для решения
этой задачи важно рассмотреть концепции оптативности, сложившиеся в отечественной и мировой грамматической науке.
Языковая категория желательности-оптативности находится
в поле зрения современной лингвистической науки в течение нескольких десятилетий. Выше мы отметили, что непосредственное
внимание к этому явлению привлекли чехословацкие ученые, занимающиеся типологией русского простого предложения и его
модальными характеристиками (Р.Мразек, Я.Светлик, М. Грепл,
18
ГЛАВА 1. УЧЕНИЕ ОБ ОПТАТИВНОСТИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
Я.Бауэр и др.). Впервые предложения желательности, или оптативные, были выделены в работах Р.Мразека в середине прошлого
века [Мразек 1958: 3–18].
Однако в русской грамматической науке вопрос о сущности
форм и конструкций с желательной семантикой ставился уже
во 2-й половине XIX в. при рассмотрении системы глагольных наклонений [Буслаев 1859: 267; Аксаков 1880: 539–540].
Следует подчеркнуть
, что в научном наследии Ф.И.Буслаева
его грамматическая концепция, оказавшая существенное влияние в том числе и на методы научного исследования, занимает
особое место: «традиции буслаевской грамматики не изжиты
и поныне» [Виноградов 1978: 73]. С его именем и научным авторитетом связано не только развитие филологической науки
2-йполовины XIX в., но и ее судьбы в дальнейшем, в том числе
и в современный период.
Не секрет, что, находясь в жестких границах постулатов универсально-логической грамматики, Буслаев все же пытался выйти
за ее рамки и тем самым во многом опередил свое время, о чем
свидетельствуют его многочисленные наблюдения над фактами
языка, полные необычайной глубины и интуиции. Так, в своих разысканиях он двигался от древней исконной формы к ее употреблению, ее языковому бытию, а от него прорывался к семантике.
Логико-смысловые основания его классификаций продуманны
и почти безупречны. Его видение господствующих на тот момент
лингвистических представлений отличается умением высветить то новое, что еще не было зафиксировано в науке. Несмотря на то, что Буслаев являлся последовательным приверженцем
ломоносовского направления в грамматике, считая его «главной,
столбовой дорогой русского языкознания» [Виноградов 1978: 71],
он смело шел вперед, не трепеща перед устоявшимися взглядами,
но развивая все лучшее, что было накоплено отечественной грамматической традицией.
Все вышесказанное можно с полным основанием отнести
и к воззрениям ученого на систему русских глагольных наклонений. Мысли Ф.И.Буслаева об образовании, значении и употреблении форм наклонений до сих пор сохраняют большую ценность
19
Е. В. АЛТАБАЕВА. ОПТАТИВНОСТЬ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ: КОМПЛЕКСНОЕ ОПИСАНИЕ
для современной лингвистической науки, поскольку отражают
внутреннюю противоречивость и неоднозначность современной
классификационной основы системы наклонений.
Как известно, принятая сейчас система наклонений русского
глагола сложилась под влиянием греческих и латинских грамматик. Как мы уже отмечали, в доломоносовской традиции (XVI–
XVII) было принято выделять изъявительное, повелительное,
желательное, неопределенное и сослагательное, или условное, наклонения. Позднее, в XVIII в. М.В. Ломоносов, по меткому выражению В.В. Виноградова, «забраковал» желательное наклонение.
И первым ученым, кто упомянул о нем уже через сто лет после Ломоносова, оказался именно Ф.И.Буслаев.
Рассматривая вопрос о значении форм повелительного наклонения, он подчеркивает: «это наклонение собственно означает
желание» [Буслаев 2006: 119] – и далее употребляет термины
«повелительное» и «желательное» как равнозначные: «Употребление чтобы с прошедшим временем, вм. желательного, или повелительного наклонения в описательной форме с да составляет
особенность русского языка» [там же: 122]. Кроме того, при описании условного наклонения, Буслаев отмечает, что его формы выражают «не только условие, но и желание; напр., “с удовольствием
посмотрел бы!”» [там же: 123]. Таким образом, значение желания,
по Буслаеву, наполняет понятие повеления, но, помимо форм повелительного наклонения, характерно и для форм условного наклонения, а также возникает с употреблением бы при неопределенном наклонении (инфинитиве): «напр., пойти бы (т.е. можно
бы было, хотелось бы и т.п.)» [там же]. Наконец, ученый обращает внимание на то, что «заклятия в народном языке выражаются
или повелительным и желательным, или условным наклонением»
и приводит примеры из областных речений: «игрец тебя поды-
грай!»; «облом те обломи!»; «стрела-б тебя убила!» [см. там же].
Тем самым Ф.И.Буслаеву еще в середине XIX в. удалось не только
выявить основные морфологические формы языкового представления грамматической семантики желательности, но и показать
генетическую связь, изначальное родство побуждения и желания
в языковом сознании носителей русского языка. В дальнейшем
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]