Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Научные основы развития патриотизма в современной высшей школе России. Монография
.pdf
смене места жительства. Крайнюю форму интолерантного поведения
(угрозы, принуждение к перемене места жительства, физические воздействия, телесные повреждения) испытали на себе 8,7% всех опрошенных, тогда как в Башкортостане этот показатель возрос до 9,9%, в
Удмуртии – до 9,2%, а в Татарстане, напротив, был ниже среднего
показателя - 6,8%.
Ограничения в получении желаемой работы осознают в большей степени русские в Башкирии и Татарстане. Если средний показатель по данному признаку составляет 7,3% по всем трем регионам, то
в Башкортостане - 11,6% (а у русских - 16,9%), в Удмуртии – всего
2,5% (причем у русских самый низкий показатель – 2,2%), а в Татарстане – 6,8 % в среднем (у русских - 9,8%).
Среди основных конкретных форм негативного поведения в
отношении национальности респондентов также назывались: открытое нежелание разговаривать, оскорбления и насмешки, холодность в
общении, угрозы, физические воздействия. В среднем третья часть
русской, удмуртской и башкирской, а также четвертая часть татарской
молодежи сталкивалась с подобными фактами во всех трех регионах.
Для представителей титульных этнических групп, в частности башкир
и удмуртов, цифры наиболее значительны: 44,7% башкир и 44,1% удмуртов. Причем дискриминацию в наибольшей степени, как считают
молодые люди, им приходилось испытывать именно в республиках,
где их этническая группа является титульной.
В целом необходимо отметить, что ущемление национального
достоинства в большей степени ощущается титульными этническими
группами – явления, фиксируемого отечественными исследователями.
Стратегия решения конфликтных ситуаций может быть разной
(от относительно мирных способов до силовых). Поведенческий компонент является одним из важнейших показателей экстремистской
направленности сознания молодежи. В настоящем исследовательском
проекте возможно условное деление стратегий поведения на «силовой
вариант действий» и на «несиловой вариант действий». Основными
маркерами «готовности к силовым действиям» выступали утвердительные варианты ответов на вопрос о готовности использовать физическую силу и даже оружие при защите национального достоинства и
интересов в ситуации конфликта с человеком другой национальности.
Нетолерантные формы поведения, отраженные в ответах респондентов «применю физическую силу для защиты своего достоинства», «в
крайнем случае могу взяться за оружие», характеризуют определен-
171
ную готовность молодых людей к крайним способам действий в процессе межэтнических взаимодействий. Выбор крайних способов реагирования на проблемную ситуацию в определенной степени позволяет судить о потенциале этнонационального экстремизма.
Исследование показало, что к силовым действиям в той или
иной форме готовы потенциально прибегнуть 4,9% всей опрошенной
молодежи, из них 1,4% не остановятся перед необходимостью применить оружие. В данном вопросе региональные особенности проявления силовых вариантов действий. Так, несмотря на то что в Удмуртии
количество респондентов, способных применить физическую силу,
больше, чем в других республиках, и составляет 4,6% (в Татарстане
3,8%, в Башкортостане 2,4%), тем не менее показатель способных
взяться за оружие самый невысокий – 0,8% (в Татарстане - 1,1%, в
Башкортостане - 2,0%).
Цифры в абсолютном значении выглядят достаточно ничтожными, но не стоит забывать о роли активного меньшинства в провоцировании этнических конфликтов. На митингах начала 90-х годов в
Татарстане радикальных националистов насчитывалось не более 24%, и все же свыше 35% русских и 25% татар в 1991 г. оценивали отношения как очень напряженные, а 50% и тех и других чувствовали,
что «напряжение ощущается».
Большинство респондентов единодушны в стремлении сгладить возможный конфликт (44,7% всей опрошенной молодежи), этот
показатель практически лишен какой-либо региональной специфики.
Настораживают 8,4% ответивших «постараюсь уйти от конфликта, но
не прощу обидчика». Потенциально данная категория респондентов
будет испытывать неудовлетворенность от неразрешенности ситуации
и накапливать отрицательные чувства, а возможно, и готовность к ответу, до момента возникновения следующего очага межэтнической
напряженности. Выбор ответа «отвечу тем же» 10,6% респондентов
показывает, что сценарий развития межэтнического конфликта может
быть непредсказуем, так как стратегия поведения в конфликтной ситуации определяется не установками на толерантность/интолерантность и не имеет определенных табу, наложенных
воспитанием, а конструируется аффективными особенностями взаимодействующих личностей или групп.
Мы не можем определить лидеров потенциального экстремизма в названных республиках прежде всего потому, что не ставили перед собой такой задачи. Было бы неверным приписывать особую, пси-
172
хогенетически заданную агрессивность молодежи определенных эт-
85
нических групп. Это, по сути, явилось бы «наукообразной» легитимацией этнических стереотипов, получивших широкое распространение
благодаря «языку вражды» современных средств массовой информации. Причины потенциальной повышенной склонности к экстремизму
у молодых людей тех или иных этнических групп достаточно ситуативны.
Проведенные исследования показали, что, несмотря на кажущуюся слабую выраженность явной экстремистской активности среди
молодых людей, экстремистская идеология имеет недооцененный потенциал. Причем активизация и превращение латентных экстремистских взглядов и настроений в конкретные действия вполне реальны
при определенных обстоятельствах.
Результаты исследования показывают, насколько податливы
мнения молодых людей, оказавшихся нашими респондентами, к малейшим изменениям в социально-политической и социокультурной
ситуации в своих республиках. Поэтому крайне необходимы профилактические программы, направленные на управление процессами
конструирования межэтнического взаимодействия в молодежной среде, чтобы потенциальный экстремизм не стал реальным со всеми
негативными отсюда последствиями.
В российском научно-образовательном сообществе уже предпринимались попытки разработки образовательных программ,
направленных на формирование толерантного сознания и профилактику экстремистских тенденций. Среди них тренинги толерантности,
разработанные научно-практическим центром психологической помощи «Гратис» (Г. Солдатова, О. Кравцова, Л. Шайгерова); мастерская «Культурный ассимилятор» (Т. Стефаненко, А. Солдатенков) и
др. Существующий опыт проведения указанных программ позволяет
оценить их эффективность и успешность на данном этапе профилактики экстремизма и заслуживает более широкой апробации в регионах
Российской Федерации. В результате анализа накопленного опыта в
данной сфере пришли к выводу о целесообразности разработки тренинговых образовательных проектов на местах, учитывающих социокультурный и этнокультурный опыт и традиции межкультурного взаимодействия в регионах. «Диалог культур»85 стал первой региональ-
Диалог культур: тренинг толерантности. При поддержке
Федеральной целевой программы «Формирование установок толерантного
173
ной образовательной программой, апробированной в системе кадрового обеспечения государственной молодежной политики Республики
Татарстан с целью формирования навыков межкультурного диалога.
Учитывая тенденции межкультурного взаимодействия в
нашем регионе и следуя Декларации принципов толерантности Юнеско, мы согласны с тем, что конструктивное взаимодействие социальных групп, имеющих различные ценностные, религиозные и политические ориентиры, может быть достигнуто на основе выработки норм
толерантного поведения и навыков межкультурного взаимодействия.
Цель программы «Диалог культур», реализованной в форме семинаратренинга, заключается в продвижении идей толерантности среди российской молодежи. Цель реализуется через постановку и решение основных задач:
Расширение представлений о межкультурных различиях, о толерантности в мышлении и поведении, о психологии межкультурного
взаимодействия;
- Формирование позитивных стереотипов мышления и поведе-
ния в межкультурном общении;
- Диагностика личного уровня толерантности и интолерантно-
сти, а также коррекция собственных границ толерантности и нетерпимости;
- Усвоение и отработка конструктивных стратегий поведения в
конфликтных ситуациях;
- Формирование коммуникативных навыков ведения перего-
ворного процесса в различных ситуациях межкультурного общения;
- Формирование готовности и умений реализовывать получен-
ные знания и навыки в профессиональной деятельности и в реальных
жизненных ситуациях.
Апробация программы показала, что возможности практической этнологии достаточно эффективны. Для Республики Татарстан
сегодня, как и для России в целом, крайне актуальны поиски средств и
механизмов конструктивной этнической социализации, формирующей
позитивную этническую идентичность и конструктивные навыки
межкультурной коммуникации. Результаты экспериментальной рабо-
сознания и профилактика экстремизма в российском обществе» (2001-2005г),
2003г.
174
ты показывают, что составляющие этнокультурной компетентности
можно успешно формировать и развивать в любом возрасте, в особенности если речь идет о молодых людях, имеющих опыт межэтнического взаимодействия, при этом присутствует позитивная установка
на межэтнические отношения. Управляемые этносоциальные процессы могут и должны привести к формированию установок толерантного поведения, веротерпимости и миролюбия.
Миссия практической этнологии в установлении диалога культур исторически сформулирована и выполнима. «В главном – единство, в спорном – свобода, во всем – любовь» (св. Блаженный Августин)
Социальное самочувствие молодежи этнических групп в
регионах
Российской Федерации (на примере Республики Татар-
стан)
Социальное самочувствие является одним из самых сложных
для изучения социологических феноменов. В настоящее время накоплен весомый багаж теоретико-методологических подходов к его изучению, определяющих методику и инструментарий эмпирических исследований. Среди первых фундаментальных исследований социального самочувствия следует отметить опросы Ф. Эндрюса и А. Кэмпбелла, проведенные ими в 70-е годы прошлого века. Эти опросы,
представляющие собой попытки измерения «глобального самочувствия», заложили основы концепта субъективного благополучия.
Необходимо отметить, что применяемые, как правило, в массовых опросах операциональные определения зачастую конструируются из противоположных предпосылок, указывающих на социальную обусловленность субъективных оценок. Личные желания и мотивы при этом выпадают из процедуры измерения социального самочувствия. В связи с этим А. Блудворт, описывая базовое предположение
для концепта субъективного благополучия, подчеркивает, что нельзя
говорить о субъективном благополучии в отрыве от личных, сугубо
индивидуальных желаний. Согласно его точке зрения, только мотивированный индивид, осознающий собственные желания и ограничения,
обусловленные внешней средой, может оценивать свое самочувствие.
В концепте же субъективного благополучия изначально заложено
предположение, что у человека существует широкий спектр разнооб-
175
разных ценностей, целей, желаний. Именно на основе их, а также
жизненных обстоятельств индивиду предлагается определить, чем он
удовлетворен. В последующем Е. Дайнер и Е. Су с некоторыми допущениями и оговорками показали, что субъективные оценки благополучия мало зависят от ситуативных, психологических факторов, а в
оценках событий обыденной жизни у людей наблюдается значительная инертность. Этот факт и обусловил широкое использование индикаторов удовлетворенности при изучении социального самочувствия.
В качестве индикаторов социального самочувствия традиционно выделяются:
- уверенность респондентов в завтрашнем дне;
- удовлетворенность разными аспектами своей жизни - как ма-
териальной, так и духовной;
- наиболее беспокоящие респондента социально-экономи-
ческие проблемы современного общества;
- отношение к различным институтам общества, в том числе к
властным структурам;
- степень готовности респондента к трансформациям обще-
ства.
Проанализировав различные подходы к измерению социального самочувствия, в своей работе мы остановили выбор на подходах
Е.И. Головахи, Н.В. Паниной, А.П. Горбачик, Н.И. Лапина и Л.А. Беляевой, которые, на наш взгляд, позволяют учитывать комплексный
характер феномена социального самочувствия и позволяют провести
разностороннюю оценку восприятия индивидом своего социального
положения и уровня удовлетворения собственных потребностей. Также в рамках данных подходов предусмотрены возможности избежать
опасности измерения ситуативных эмоциональных состояний. При
подготовке набора эмпирических индикаторов социального самочувствия, уровень благополучия по которым в совокупности позволяет
судить об уровне социального самочувствия, исследователями были
установлены основные сферы социальной жизнедеятельности, эмоционально-оценочное отношение к которым определяет общий уровень
социального самочувствия индивида в целом. Такой подход позволяет
176
максимально широко охватить факторы, определяющих социальное
86
самочувствие людей 86.
Так, например интегральный индекс социального самочувствия (ИИСС), разработанный Е.И. Головахой, Н.В. Паниной и А.П.
Горбачик, включает следующие факторы: 1) умение жить в новых
общественных условиях; 2) защита от преступности; 3) руководители,
способные управлять государством; 4) возможность приобщаться к
своей национальной культуре; 5) доброта и сочувственное отношение
окружающих людей; 6) здоровье; 7) наличие подходящей работы; 8)
наличие необходимой одежды; 9) наличие хорошего жилья; 10) наличие современных экономических знаний; 11) справедливая оценка заслуг человека перед обществом; 12) уверенность в своих силах; 13)
экологическая безопасность; 14) соблюдение в стране прав человека;
15) уверенность, что не будет межнациональных конфликтов; 16)
наличие настоящих друзей; 17) возможность получения необходимой
медицинской помощи; 18) достаточный уровень образования; 19)
наличие модной и красивой одежды; 20) наличие необходимой мебели; 21) наличие современных политических знаний; 22) нормы и ценности, объединяющие людей в государстве и обществе 23) решительность в достижении своих целей 24) возможность получения юридической помощи в защите своих прав и интересов;25) наличие политических свобод 26) знание языка; 27) счастье в семейной жизни; 28)
возможность полноценно проводить отпуск; 29) возможность подрабатывать; 30) возможности приобретать самые необходимые продукты; 31) наличие автомобиля; 32) наличие современных научнотехнических знаний; 33) стабильность в государстве и обществе; 34)
инициатива и самостоятельность в решении жизненных проблем; 35)
государственная защита от снижения уровня жизни;36) политические
идеалы, заслуживающие поддержку; 37) взаимопонимание между
людьми разных национальностей 38) наличие любимого человека; 39)
наличие полноценного досуга; 40) возможность трудиться с полной
отдачей 41) возможности питаться в соответствии со своими вкусами;
42) наличие садового (приусадебного) участка; 43) доступ к информа-
Зинурова Р.И, Фатыхова Ф.Ф. Индикаторы, репрезентующие содержание
социального самочувствия // Вестник Казанского технологического
университета. 2011. №20 (1). С. 245-251.
177
ции о тех изменениях, которые происходят в обществе; 44) уверен-
87
88
ность в том, что ситуация в стране будет улучшаться.
Молодежь в настоящее время рассматривается как особая социально-демографическая группа, для которой характерна не только
способность освоения социального опыта старших поколений, но и
способность быстрого принятия и усвоения нового. Специфика данной группы заключается в незавершенности её становления, приобретении и изменении собственного социального статуса и формировании идентичности.
Заметим, что молодежь хотя и объединена возрастными особенностями, в настоящее время не представляет собой целостной
группы по базовым социальным параметрам. Наблюдается дифференциация представителей молодого поколения по уровню доходов, характеру занятости, семейному положению, уровню образования, материальным возможностям, ценностным ориентациям, духовным потребностям, образу и стилю жизни. В национальных республиках Российской Федерации заметна специфика этнического фактора в дифференциации молодежи – этнические группы молодежи в ряде случаев
сильно отличаются по своим социальным параметрам87.
Понятие «этническая группа» в нашем исследовании имеет
значение этнической категории, используемой Л.М. Дробижевой и
сформированной по принципу соотнесения с ней на основе тех или
иных признаков. Л.М. Дробижева отмечает: «Естественно, в таком
значении этническая группа не представляет собой общности с жесткими социальными связями. Они могут быть не только различными по
силе и сферам деятельности людей, но и просто номинальными. Мы
осознаем, что какая-то часть людей, вошедших в категорию «этническая группа», могла вообще не быть включенной в этнические связи и
не испытывать в этом потребности или не осознавать их»88 .
Социальное самочувствие этнических групп молодежи рассматривается нами в двух ракурсах – объективном и субъективном.
Объективный уровень социального самочувствия основан на различиях в аспектах эмоционально-оценочного отношения индивидов к реально существующим возможностям социума. Это позволяет прово-
Луков, В.А.Особенности молодежных субкультур в России / В. А. Луков //
Социологические исследования. 2002 - № 9. С. 79-88.
Социальное неравенство этнических групп: представления и реальность /
автор проекта и отв. ред. Л.М. Дробижева. М.: Academia, 2002. С. 17.
178
дить измерения через выявление достаточности или недостаточности
89
объективных условий для реализации притязаний представителей молодого поколения. Субъективный уровень основан на оценках индивидом благополучия собственной жизни, что дает возможность проводить измерения через выявление удовлетворенности или неудовлетворенности личными жизненными достижениями.
В результате методологического анализа определены социальное самочувствие молодежи этнических групп как социальное явление, обусловленное спецификой конкретной социокультурной среды;
совокупность оценок молодежью этнических групп благополучия в
основных сферах жизнедеятельности, отражающая соотношение социальных (в том числе, этнокультурных) потребностей и степени их
удовлетворения, а также своего социального положения в сравнении с
другими социальными и этническими группами 89.
Для выявления типического и оригинального в характеристиках социального самочувствия молодежи этнических групп и для
сравнительного анализа условий реализации социальных и этнокультурных потребностей нами была проведена серия формализованных
интервью на основе сконструированного авторского инструментария с
использованием методики измерения интегрального индекса социального самочувствия (ИИСС), разработанной Е.И. Головахой, Н.В. Паниной и А.П. Горбачик.
При формировании выборочной совокупности исследования
использовался многоступенчатый отбор с применением квотной выборки. Объем выборки составил 1000 респондентов (от 18 до 29 лет).
Квотный принцип отбора соблюдался по полу, возрасту, образованию
и национальности в соответствии со спецификой распределения этих
социально-демографических признаков среди населения Республики
Татарстан. В нашем исследовании был выдвинут единственный критерий отбора информантов по национальности – это применение информантом этнических категорий (русский, татарин) для обозначения
собственной идентичности.
Чтобы сохранить преимущества квотной выборки и избежать
тех ее недостатков, которые препятствуют реализации принципа случайного отбора единиц наблюдения, поиск опрашиваемых по квотам
Зинурова Р.И, Фатыхова Ф.Ф. Социальное самочувствие молодежи
этнических групп: социологическая концептуализация // Вестник Казанского
технологического университета. 2011– №20 (1) С. 260-263
179
осуществлялся по предварительно заданным маршрутам. Это означает, что полученные нами квотные характеристики должны были соблюдаться в процессе прохождения заранее определенного маршрута,
следуя по которому, мы брали интервью только у тех респондентов,
которые попадали в число лиц с необходимыми квотными характеристиками.
Остановимся на полученных результатах подробнее. Как показывают результаты исследования, практически все социальные блага,
включенные в тест ИИСС в качестве индикаторов социального самочувствия, являются для молодежи достаточно значимыми. Например,
потребность в 17 из 44 перечисленных в тесте благ испытывали от 95
до 99% респондентов, в 13 благах - от 90 до 95%, в 12 - от 80 до 90%, в
2 - от 70 до 80%.
Анализ связи между уровнем распространенности потребностей в каждом из выделенных социальных благ и социальнодемографическими характеристиками респондентов позволяет констатировать, что имеется определенная специфика в уровне актуализации
этих потребностей не только в этническом, но и в возрастном и гендерном разрезе. В частности, на статистически значимом уровне выявлено, что среди женской части молодежи более распространенными, чем среди мужской, были следующие потребности: в защите от
преступности (95,4 и 90,1% соответственно), в экологической безопасности (96,4 и 90,1%); в уверенности, что не будет межнациональных конфликтов (92,2 и 83,6%), в модной и красивой одежде (96,4 и
84,0%), в стабильности в государстве и обществе (92,2 и 86,9%).
У молодежи в возрастных группах 18-19, 20-34 и 24-25 лет
наиболее заметно различаются уровни потребностей в таких социальных благах, как:
- защита от преступности (84,9, 93,5 и 96,7% соответственно);
- справедливая оценка заслуг человека перед обществом (87,5,
90,1 и 83,3%);
- уверенность, что не будет межнациональных конфликтов
(84,9, 88,2 и 89,9%);
- наличие современных политических знаний (77,6, 86,8 и
85,7%);
- нормы и ценности, объединяющие людей в государстве и
обществе (72,4, 82,0 и 83,0%);
- наличие современных научно-технических знаний (76,0, 79,0
и 86,3%).
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]