Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Методологические вопросы изучения языковой картины мира и языкового сознания. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 229 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 > Следующая >>>

Обосновании, накотором можно отбросить все эти случаи, не говорится. Можно предположить, что основанием здесь является определение значения, выступающее как постулат: если имеются различия, которых, поопределению, быть не может, значит, они обусловлены не собственно значением знака. Расхождения тем более следует отбросить, если они имеют индивидуальный характер иобусловлены, например, индивидуально-психическими особенностями информантов.

Парадоксальным образом О.Н. Селиверстова пишет далее: «Если большое число случаев употребления, взятых всамых различных условиях, оценивается неодинаково, информантов нужно разделить нагруппы, члены каждой изкоторых дают одинаковые оценки, и попытаться получить отдельное описание для различных групп говорящих» [Там же]. Разделение информантов происходит понеясному фактору ибез предварительного понимания причин расхождений. Впрочем, этого оказывается достаточно, если учесть, что такое исследование ставит перед собой цель ответить навопрос: «Можно ли так-то употреблять такой-то знак?» Ответом тогда будет: «Можно, ноне всегда»,— или: «Можно, номожно ипо-другому».

Поскольку цель исследования состоит вотборе фактов употребления языковых знаков, общих для всех носителей языка или данной группы говорящих, существенную роль играет количество информантов. «По-видимому, в большинстве случаев желательно идостаточно опросить человек 15… Если все опрашиваемые принадлежат кодной социальной или территориальной группе, результаты опроса считаются значимыми для данной группы говорящих. Однако практически часто можно работать ис одним-двумя информантами…» [Там же: 51]. Вновь постулат о единстве значения для всех носителей языка полностью обусловливает экспериментальную процедуру: результаты считаются релевантными для целой группы людей, если опрошен хотя бы один её представитель. Количество в15 человек настр. 97 и126 цитируемой работы названо достаточно большим. Отметим также, что О.Н.Селиверстова говорит означимости полученных результатов для данной социальной группы, ново многих других местах рассуждения строятся таким образом, что описываемая процедура устанавливает общеязыковую норму.

Примечательно, что вописываемых О.Н.Селиверстовой экспериментах нередки случаи расхождения ответов информантов,

однако зачастую такие случаи попросту игнорируются исследователем. Складывается впечатление, что ответы информантов служат вбольшей степени лишь подтверждением тех особенностей значений слов, которые уже были выявлены лингвистическим анализом [Там же: 188, 210, 249, 322–323, 343, 513]. Как правило, расхождения воценке правильности того или иного выражения почти не влияют навыводы или вообще не комментируются, хотя количество информантов, ответы которых не вписываются вгипотезу, может быть существенным относительно общего числа информантов. Иллюстрацией может служить целый ряд примеров: «…Он взял насебя покупки; Она взяла насебя стирку белья. Однако, помнению некоторых информантов (5 из12), последние предложения имеют оттенок казённости» [Там же: 188]; «Фразу Я не принимаю такого искусства некоторые информанты считали не полностью соответствующей языковой норме» [Там же: 210]; «Лишь некоторые информанты (двое издесяти) считали допустимым употребление сочетания дать представление при подлежащем, обозначающем лицо» [Там же: 249]; «…комментируя различие между предложениями I take it that everybody is in agreement иI think that everybody is in agreement, которые мог бы произнести председатель собрания, один изинформантов (по-видимому, один изчетырёх, см. с. 318 цитируемой работы.— А.Я.) заметил, что, слыша первое предложение, присутствующие чувствуют себя как бы обязанными согласиться спредседателем. Напротив, такое чувство не возникает при восприятии предложения сглаголом think» [Там же: 321]; «Из восьми опрошенных информантов пять человек выбрали предложение с глаголом take при ответе на первый вопрос (т.е. подтвердили построенную гипотезу)…» [Там же: 101]. Наиболее показательны два последних примера: даже когда половина ибóльшая часть информантов дали ответ, не согласующийся с гипотезой, им были предложены дополнительные вопросы, после которых ответы информантов совпали, что ипринималось занужный результат. Отметим, что нередко количество информантов, давших разные ответы, не приводится, например: «Фразу Я не принимаю такого искусства некоторые информанты считали не полностью соответствующей языковой норме» [Там же: 210].

Такие расхождения игнорируются всилу якобы их обусловленности индивидуальными речевыми организациями, а цель исследования состоит в выяснении закономерностей языковой

системы в целом, что позволяет абстрагироваться от всего индивидуального. Однако же, как указывал Л.В.Щерба, «…то, что часто считается индивидуальными отличиями, на самом деле является групповыми отличиями, т.е. тоже социально обусловленными (семейными, профессиональными, местными и т. п.), икажется индивидуальными отличиями лишь нафоне „общих языков“» [Щерба 2004: 34–35]. Поэтому даже отличия, кажущиеся индивидуальными, могут быть групповыми итребуют обоснования для их игнорирования.

С другой стороны, сам Л.В. Щерба отмечал и следующее: «Здесь надо устранить одно недоразумение: лингвистически изучая сочинения писателя (или устные высказывания любого человека), мы можем исследовать его речевую деятельность как таковую— получится то, что обыкновенно неправильно называют „языком писателя“, ночто вовсе не является языковой системой; однако мы можем также исследовать её икак языковой материал для выведения индивидуальной речевой системы данного писателя, имея, однако, ввиду, вконечном счёте, установление языковой системы того языка, накотором он пишет. Конечно, картина будет неполная из-за недостаточности материала, ипрежде всего из-за отсутствия отрицательного языкового материала, но многое можно будет установить сдостаточной точностью, как показывает многовековой опыт языкознания» [Там же: 34]. Последнее высказывание онеполноте картины, аследовательно, необходимости её подтверждения, как правило, игнорируется лингвистами, авыводы, делаемые наоснове анализа языка писателя, приравниваются квыводам оязыковой системе вцелом. Такое приравнивание обосновано в случае изучения языковой системы, предполагающего абстрагирование отвсех индивидуально-личностных факторов ивообще всего, что не входит всистему языка как таковую. Оно правомерно при дополнительном исследовании языковой системы другими методами ис привлечением другого материала.

Языковые законы, регулирующие воспроизведение в речи языковых единиц, устанавливают возможность появления языковой единицы в зависимости от тех или иных характеристик контекста или денотативной ситуации (внешние зависимости) либо возможность появления некоторого означающего в зависимости от той информации, которую передаёт говорящий слушателю (внутренняя зависимость) [Селиверстова 2004: 94].

Но характеристики контекста исключены, так что эта зависимость может только постулироваться (без выявления качественного влияния контекста, а лишь с констатацией того, что втаком-то контексте языковая единица появляется, а в другом нет), или постулироваться может, что характеристики контекста действуют наслово напрямую, без учёта того, что это человек осмысляет контекст в рамках речевой деятельности как активного, целенаправленного и пристрастного изменения мира. Здесь видно, что даже внутренние условия не являются по-настоящему внутренними, т. к. исключают отражающие мир сознания людей; внутренние здесь — поотношению кязыковой системе, анепоотношению ксознанию человека.

«…Если употребление языковой единицы зависит отнекоторого признака, причём этот признак не принадлежит денотативному уровню (хотя иможет коррелировать ссоответствующим денотативным признаком) и не является ассоциацией или частным проявлением другого признака, то этот признак входит взначение языковой единицы» [Там же: 104]. Экспериментальному исследованию подвергается всё тот же инвариант значения-информации. Признаки денотата (реального объекта) могут быть бесконечными, ассоциации признака тоже, как ичастные его проявления, поэтому их учёт как перечислимых компонентов значения невозможен, да и не нужен, так как не входит всистему языка.

Хотя и оговаривается, что в эксперименте задействованы реальные люди, характеризующиеся «языковым чутьём» тем не менее они играют роль скорее порождающих язык автоматов. «Одна изглавных особенностей лингвистического эксперимента состоит втом, что лингвистическое „явление“ воспроизводит человек, носитель языка. Носитель языка (информант) может также оценивать правильное/неправильное воспроизведение языковой единицы кем-то другим. Иными словами, человек является тем инструментом, который создаёт явление, и тем прибором, который его регистрирует. <…> Проведение лингвистического эксперимента опирается не только назнание испытуемым языка, нои на его знание, умение воспринимать иосознавать мир, а также на его знание и использование логики» [Там же: 95]. Носитель языка оценивает, конечно, правильность или неправильность употребления знака, носовсем не натех же основаниях, на которых это делает лингвист, однако это обстоятельство

нерелевантно, поскольку изтрактовки знака изначения следует, что знания лингвиста и рядового носителя языка вполне могут быть приравнены. В противном случае (если их знания не приравниваются) невозможно сделать каких бы то ни было выводов, поскольку нет гарантии, что изначения одного знака всознаниях разных людей различны, что противоречит всей теории знака.

Именно это положение и выражается самой О.Н.Селиверстовой: «Предполагается, что все перечисленные факторы, кроме языка, являются, если специально не оговаривается противное, общими уиспытуемого и исследователя» [Там же]. Всё это, содной стороны, является следствием абстрагирования отвсего субъективного и стороннего в значении, с другой стороны, позволяет непротиворечиво следовать этим постулатам. «Таким образом, в качестве неизвестного влингвистическом эксперименте обычно выступает только значение языковых единиц…» [Там же]. Неизвестным здесь выступает информация, т.е. то, есть она (выражена ли она знаком) или нет. Поэтому испытуемый втаком эксперименте отвечает только положительно или только отрицательно на поставленный вопрос об употреблении данного знака, любой неопределённый ответ типа «не знаю» вполне можно считать отрицательным. Исследователя не интересует, покаким причинам он водном случае отвечает положительно, ав другом отрицательно. Если такие причины как-то существенно проявляются в материале эксперимента, они отсекаются как погрешности. Выше говорилось, что взначение слова не входит информация, полученная человеком доэтого, но ниже будет рассмотрен пример, когда информанты дают своё толкование выражения, которое трактуется как недостаточное ивыбраковывается.

Итак, мы видим, что существенные особенности лингвистического эксперимента полностью вытекают из лингвистической трактовки знака изначения исостоят вобщности информации, несомой знаком для всех носителей языка.

Есть и другие особенности, на которых нам необходимо остановиться в свете рассматриваемых далее методологических вопросов. Одна изних состоит втом, как понимается сам задействованный в эксперименте человек, его когнитивная деятельность ит.д.

«При лингвистическом эксперименте лингвист имеет дело с очень небольшой частью знаний человека о мире и в большинстве случаев именно стой частью знаний, которая является

общей для всех людей или по крайней мере для определённых групп людей, ккоторым принадлежит и исследователь, и испытуемый» [Там же: 95–96]. Отметим, что знания человека здесь приравниваются к информации о действительности, равно как изнания исследователя иинформанта. Нонас интересует другое: вовремя эксперимента задействованными оказываются лишь некоторые знания человека, при этом предполагается, видимо, что исследователь знает, скакой именно частью знаний ему приходится иметь дело.

Отсюда следует то, как трактуется активность информанта вовремя эксперимента: «Участие человека вкачестве инструмента иприбора не означает, что получаемые данные субъективны: человек, создавая явление ирегистрируя его, действует не произвольно, ав соответствии сопределёнными независимыми отнего законами, вытекающими изхарактера значения языковой единицы, свойств объектов и логических взаимозависимостей» [Там же: 96]. Действия человека объективно обусловлены значением, т.е. информацией, ноне наоборот. Впротивном случае пришлось бы вносить в интерпретацию результатов элемент произвольности со стороны информанта. Сравнение человека с прибором не представляется нам правомерным понескольким причинам: прибор специально создан для определённых ограниченных целей (иногда для одной, и только связь явлений позволяет использовать прибор для не свойственных ему целей; например, спомощью барометра можно измерить высоту здания, но тогда показания прибора используются как инструмент познания, ане как его результат), соответствующих предмету познания, его характеристикам иобщей теории, врамках которой познание осуществляется. Этого нельзя сказать о носителе языка, который нередко не понимает, зачем его просят сопоставить те или иные слова или высказывания, аесли точно это знает, то приравнивается к исследователю, а этот последний ищет искомое. Видеале металингвистическая рефлексия информанта должна исключаться. Кроме того, прибор позволяет абстрагироваться отнерелевантных свойств предмета (или сконцентрировать, организовать релевантные), человек этого не делает и в «нормальных условиях», вобщении работает сязыком не для конкретных узких целей познания, адля «своих» целей. Поэтому то, что будет верным показанием для «прибора», может не быть таковым для человека, нозадача-то втом исостоит, чтобы выяснить, как говорит

человек в «нормальных» условиях. Метафора прибора хороша именно втом контексте, вкотором её употребляет О.Н.Селиверстова: человек действует в соответствии с объективными законами илюбая произвольность его действий исключена. Поэтому отрицательный ответ информанта не может объясняться тем, что ему эта форма «не нравится», атолько тем, что такая форма невозможна всистеме языка, причины, покоторым информант оценивает её как неприемлемую, объективны изависят не отнего самого, аот внутриязыковых закономерностей.

Продолжая логику этой метафоры, О.Н.Селиверстова останавливается вкратце напричинах расхождений между «показаниями» разных информантов: «…как и прибор, человек может давать неверные показания, если он „работает“ внеблагоприятных условиях. Эти условия могут быть следствием либо индивидуальных качеств информанта, либо— неправильной постановки эксперимента» [Там же]. Второй случай требует, разумеется, изменения экспериментальной процедуры, в первом случае такие неверные показания можно попросту игнорировать, если их количество незначительно. Примечательно здесь, что причиной флуктуаций не может быть сама природа знака, атолько сторонние поотношению кзнаковой системе факторы. Это— следствие того методологического положения, о котором речь шла выше: значение либо наличествует, либо отсутствует всистеме, азадача эксперимента— разрешить эту дихотомию. Влучшем случае «показания прибора» флуктуируют попричине несовершенства средств измерения или самого прибора, являясь погрешностью, ноне поприроде того явления, которое подвергается изучению. Но даже этот лучший случай требует множественных повторных изменений санализом средних показаний как действующей вданных условиях тенденции.

Как прибор настроен на измерение только определённой величины, информантом может быть не всякий носитель языка: «Опыт работы синформантами показал, что не все носители языка могут вообще участвовать внекоторых видах эксперимента, что, по-видимому, связано с их неспособностью или неумением осознанно относиться к процессу речевой деятельности» [Там же]. Это приводит котбору информантов. Вопрос выбора информантов, конечно, очень важен, но следует заранее понять критерии отбора в их связи стем, что именно исследуется (какие свойства предмета, зависят ли они отсвойств информантов

ит.д.). Или проводить дополнительное исследование для выяснения того, как изменяются свойства объекта при переходе кдругой группе информантов.

От информантов требуется умение ипривычка к абстрактному мышлению и логическому анализу, поэтому для участия в экспериментах выбираются аспиранты, научные сотрудники различных специальностей (математики, физики, историки, лингвисты ит.д.), преподаватели, редакторы [Там же: 96–97]. При этом выводы делаются для всех носителей языка, ноэто вполне оправданно, коль скоро у остальных те же знания, только они за неимением привычки к абстрактному мышлению и логическому анализу не умеют их в полной мере осознать ипроявить через логические выводы. Важно при этом помнить, что переносить результаты исследования надругую группу носителей языка возможно только тогда, когда цель ипредмет (выявляемые связи его свойств) не зависят отданных характеристик группы информантов. Новбольшинстве своём особенности значений иих компонентов такой зависимости не проявляют (что постулируется теорией), иданная проблема отпадает сама собой.

«„Надёжность“ информанта проверяется также взависимости оттого, согласуются ли его ответы, полученные при разных видах опроса» [Там же: 97]. Указывается далее, что при повторных опросах информанты подтверждают первоначальные результаты, что естественно, поскольку они специально подбираются иобучаются, апочти все вариации ответов игнорируются. Указывается также нанеобходимость внекоторых случаях использовать информантов «высшей категории» [Там же: 100]. Таковыми, видимо, иявляются писатели.

Особо оговаривается возможность идаже целесообразность обучения информантов: «Важную роль играет также проблема обучения информанта. Прежде всего необходимо приучить информанта реагировать наинформацию, которая передаётся оденотативной ситуации, ане насаму денотативную ситуацию» [Там же: 97]. Этим иформируется деятельность информанта, которой отнего ждёт исследователь икоторая приближает его кисследователю, ставя последнего вситуацию поиска искомого истирая почти полностью различия между таким экспериментом и интроспекцией исследователя. Не нужно особо говорить (точнее, повторять), что из результатов таких экспериментов делаются выводы опользовании словом вестественных условиях общения,

а в реальной жизни язык используется человеком как средство реагировать именно наситуацию иизменять её, ноот этого информантов специально отучают. Плюс ковсему «…информанту в явной форме даётся инструкция, предлагающая реагировать нато, что сообщается оденотативной ситуации, ане на то, как вообще можно понять, представить себе эту ситуацию» [Там же]. Игнорируется при этом, что в естественной ситуации общения человек реагирует в большей степени именно на денотативную ситуацию, которая как раз иопределяет его поведение ивзаимодействие сдругими людьми. Поскольку язык— это инструмент понимания, осмысления действительности, вестественных условиях человек понимает саму ситуацию, ато, что оней говорится, является средством такого понимания. Важно вэтой связи, что для лингвистики коммуникативная функция языка состоит впередаче информации, поэтому обучение информантов инаправлено нато, чтобы их поведение вэкспериментальной ситуации соответствовало этому пониманию общения.

Исследователь ирядовой носитель языка приравниваются не только теоретически, ноипрактически— обучением информанта, ате информанты, которые не могут быть приравнены кисследователю, исключаются. Результаты, полученные таким образом, переносятся надругих носителей языка, которые не осуществляют такой квазиисследовательской деятельности. Всё это, разумеется, приемлемо при презумпции тождества знаний исследователя иинформанта.

При экспериментальной проверке некоторого языкового выражения предполагается, что оно «…сообщает о суждении, которое строилось либо на основании сведений, полученных извне (от других людей или из принимаемых как очевидные, наверу фактов самой ситуации) ине проверяемых самим субъектом суждения, либо на основании его предшествующих знаний (т.е. каких-то предшествующих объективных сведений), не дополненных непосредственным анализом ситуации. Поскольку при формировании такого суждения субъект не опирается на собственный анализ ситуации, не проверяет поступивших сведений, не привлекает собственных представлений (например, представлений о том, что хорошо и что плохо, что можно оценить как обладающее каким-то свойством, ит.д.), атолько делает вывод из принятых на веру или очевидных сведений или объективных предшествующих знаний, мы назвали это суждение

неличностно-обусловленным» [Там же: 100]. Таким образом, из эксперимента устраняется деятельность человека, который рассматривается как бы застывшим— его сознание приостановило процесс осознания мира иориентации вмире (которая может быть только при его осмыслении), человек рассматривается как точка, не имеющая размерности сознания впространстве-времени переживаемого мира (лингвист имеет дело сочень небольшой частью знаний). Презумпция того, что в момент эксперимента сознание приостанавливает свою активность иотражение мира всознании перестаёт носить активный характер, позволяет непротиворечиво проводить допущение отом, что значение— это информация, содержащаяся вязыковой единице итолько вней, иотом, что сам акт ответа навопрос не вносит ничего винформацию ив значение слова.

В этой связи характерен уже цитированный выше фрагмент: «Из восьми опрошенных информантов пять человек выбрали предложение сглаголом take при ответе напервый вопрос (т.е. подтвердили построенную гипотезу), двое информантов не стали отвечать на вопросы, предложив вместо этого своё собственное истолкование (это истолкование оказалось очевидно неточным)…» [Там же: 101]. Неточным истолкование является спозиции теории, ноне спозиции самого человека, активность сознания которого не застыла ине ограничивается лишь небольшой «порцией» задействованных здесь исейчас знаний. Для него толкование вполне точно, и можно предположить, что вреальном общении он так итрактовал бы данное слово, т.е. вего сознании была бы та информация, которая ограничивается этим недостаточным с позиции теории истолкованием. Коль скоро теория требует, чтобы изучению подвергались только однозначные и одинаковые для всех носителей языка случаи, подобные «показания прибора» выбраковываются как имеющие слишком индивидуальный характер, не обусловленный факторами языковой системы.

«Можно указать ещё наодин способ проверки однозначности понимания словарного определения. Полученное определение предлагают информантам, не знающим тот язык, ккоторому принадлежит описываемая единица, ипросят их выделить те денотаты изряда перечисленных исследователем, которые, помнению информантов, должна обозначать описываемая единица» [Там же: 127]. Мы не будем подробно останавливаться на том,

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 89 / 229 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]