Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Методологические вопросы изучения языковой картины мира и языкового сознания. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 1213 / 2213 14 15 16 17 18 19 20 21 22 > Следующая >>>

порядке осозналось и задержало на себе внимание. Две методологические презумпции, выражаемые в виде постулатов, не требующих пояснений, здесь встречаются, замыкая предмет исследования внадёжное кольцо: с одной стороны, изучаются установки, скрытые от «невооружённого глаза» носителя языка, сдругой стороны, изучаются только установки, характерные для всех носителей языка как нечто неоспоримо данное и инвариантное. Зарамками исследования остаётся всё, что может быть изменено, переосмыслено, ивсё, что обусловлено факторами индивидуального или контекстуального характера (в широком смысле— включая сюда ивнеязыковой контекст).

Считается, что обязательным такой способ восприятия иустройства мира для каждого носителя языка является потому якобы, что «…представления, формирующие картину мира, входят взначения слов внеявном виде, так что человек принимает их наверу, не задумываясь» [Там же: 9]. Иесли такие представления входят в значения слов в неявном виде, то где гарантия, что человек их понимает, осознаёт, чувствует, подразумевает при использовании слов? Гарантия втом, что эти компоненты значений содержатся в неассертивной части высказывания, т. е. они наличествуют, играют свою роль, хотя ине осознаются. Знаменитой иллюстрацией (трудно назвать это обоснованием) вданном случае является пример А.Д.Шмелёва, утверждающего, что пословица любовь зла, полюбишь икозла не позволяет понять место любви в русской ЯКМ, зато позволяет понять козла как малосимпатичное существо [Там же: 11]. Это имеет место потому, что союз ив значении «даже» означает, что козла полюбить очень трудно, апоскольку это значение содержится в пресуппозиции высказывания, то оно ипринимается как неоспоримое. Всвязи с этим можно предположить, что такие пословицы, как борода вчесть, аусы иу кошки есть или доброе слово икошке приятно, дают основания говорить окошке, как обесчестном инеласковом существе. Не вполне понятной становится интерпретация других схожих по форме и пресуппозитивному содержанию пословиц, например: без имени иовца баран; не учась илаптя не сплетёшь;

сосчастьем хорошо и по грибы ходить; без спотычки и конь не пробежит; дурни идумкой богатеют имн. др. Главной проблемой

здесь является, нанаш взгляд, отсутствие чётко сформулированной методологии, того пути рассуждения, который стоит заподобными выводами.

121

Можно было бы упрекнуть авторов «Констант и переменных…» вотсутствии какой бы то ни было методологии ивообще публицистическом характере всей книги. Мы, однако, считаем, что методология в рассуждениях авторов присутствует, но не всегда выходит наповерхность ине выдерживается содинаковой строгостью напротяжении всей книги. Вполне возможно, что невыраженность методологии происходит всилу её неотрефлектированности как соответствующей тому предмету, который подлежит изучению.

Очень рельефно методология анализа ЯКМ выступает вследующем пассаже: «Исследование языковой картины мира находится, очевидно, на границе лингвистики и других наук: культурной антропологии, психологии, поэтики. Однако, как хотелось бы думать, это не означает, что границы лингвистики вэтом месте расплываются. Наоборот, именно всилу пограничности данной проблематики здесь должны быть проведены чёткие разграничения: между информацией, содержащейся в самом языке ииз него извлекаемой, иинформацией, полученной путём анализа других объектов— прежде всего текстов наэтом языке (т. е. поэтических метафор, мотивов и идей, содержащихся впроизведениях литературы, фольклора ит.д.), атакже информацией, полученной из тех наук, объектом которых является (говорящий наданном языке) человек, особенности его мышления, поведения ит.д.,— использующих, всвою очередь, любые свидетельства. Все эти объекты должны исследоваться отдельно инезависимо…» [Там же: 153]. Нельзя не согласиться стем, что разные объекты должны чётко дифференцироваться, однако считаем необходимым обратить внимание нанекоторые нюансы. Во-первых, речь здесь идёт обинформации, содержащейся только вязыковых знаках ииз них извлекаемой (не сказано, впрочем, ометоде такого извлечения). Во-вторых, человек (т. е. собственно носитель языка!) объявляется объектом «других наук». Разумеется, лингвистика при этом не пострадает, оставшись всвоих привычных, традиционных системно-структурных границах, потому что человек не входит в её объект, атакже потому, что «…языковую картину мира образуют при этом лишь те смыслы, которые входят взначения языковых единиц…» [Там же]. Привлечение другой информации является лишь хорошим подспорьем для лингвистического анализа: если лингвистические данные иданные других наук систематически

122

совпадают, это является подтверждением правильности полученных результатов. «Соответственно, пословицы, поговорки идругие вошедшие вязык тексты, втом числе авторские… могут привлекаться крассмотрению лишь втой мере, вкакой они выражают те же идеи, которые были выявлены при анализе собственно языковых данных» [Там же: 154].

С одной стороны, информация, извлекаемая из языковых элементов и из текстов, должна быть чётко разграничена («Все эти объекты должны исследоваться отдельно и независимо…» [Там же: 153]), ас другой стороны, информация изтекстов может тем не менее привлекаться, нолишь тогда, когда она не противоречит уже сделанным выводам ипредположениям. Ксожалению, автор этой главы (Анна А. Зализняк) не указывает, что делать, если между данными языкознания икакой-то другой науки выявляются регулярные расхождения, икак быть стеми текстами, которые внекоторой степени опровергают выявленные лингвистическим анализом факты.

Как и в семантических исследованиях О.Н.Селиверстовой, значение всюду анализируется через особенности употребления слова. В качестве иллюстрации приведём следующий пассаж: «Можно сказать, что долг метафоризуется как изначально существующий внутренний голос (или, быть может, голос свыше), указывающий человеку, как ему следует поступить, тогда как обязанность метафоризуется как груз, который необходимо перенести сместа на место. Мы можем возложить накого-либо обязанность, как возлагают груз, нонельзя *возложить долг. Мы говорим: Унего нет никаких обязанностей,— нонельзя сказать: *У него нет никакого долга. Ведь долг существует изначально, независимо отчьей-либо воли. Для человека важно иметь чувство долга, прислушиваться кголосу долга, ктому, что повелевает долг. Во всех этих контекстах слово обязанность не употребляется. Обязанности могут распределяться и перераспределяться, как можно распределять груз между людьми, которые должны его нести (ср. нести обязанности). Нонельзя распределять долг. Свою обязанность можно переложить накого-то другого; долг нельзя перепоручить другому человеку» [Там же: 27–28]. Впрочем, можно сказать взять в долг, отдать долг (в смысле ‘должное’), вер- нуть долг, долг бывает тяжёлым или большим, ит.д.— как груз или объект, который может быть отчуждён отчеловека. Все эти выражения встречаются неоднократно вНациональном корпусе

123

русского языка, но, как иво многих других случаях, ускользают отвнимания авторов.

Почти те же идеи оважности того, как метафоризуется то или

иное слово, содержатся уЮ.Д.Апресяна [Апресян 1995. Т. 2: 364].

Авторы «Констант…» неоднократно говорят, что не выходят зарамки чисто языкового анализа, анализа тех данных, которые даёт язык. При этом выводы делаются обычно социокультурного характера. И эти выводы абсолютно понятны для человека, знающего русскую культуру, но, как мы полагаем, они довольно сомнительны для того, кто знает только русский язык ине знает особенности русской культуры. Налицо ещё один парадокс: выводы, которые, по утверждениям авторов, сделаны на основе только языковых данных, требуют для понимания знания русской культуры.

Ещё одной важной чертой исследований ЯКМ, как ирассматриваемой книги в частности, является повсеместное использование лексических оппозиций, помогающих более рельефно прорисовать специфику значений тех или иных слов. Отсюда нередко делается вывод отом, что и представления людей, входящие вЯКМ, тоже базируются набинарных оппозициях, простых противопоставлениях типа «добро—зло», «правда/истина— ложь/ враньё», «друг—враг», «грусть—радость» ит.п.

Не нужно проводить тщательного семантического анализа, чтобы прийти квыводу, что вдругих языках некоторые слова или семантические компоненты отсутствуют. «…Конечно, носитель, скажем, английского языка может „действовать наавось“, новаж- но, что язык в целом „не счёл нужным“ иметь для обозначения этой установки специального модального слова» [Зализняк, Левонтина, Шмелёв 2012: 35]. Почему так произошло? Авторы дают ответ чуть раньше: «…отсутствие простого иидиоматичного средства выражения установки, безусловно, бывает связано стем, что она не входит вчисло культурно значимых стереотипов» [Там же]. Значит, уангличан не возникло культурно значимого стереотипа «авось» или «действовать наавось», поэтому не возникло исоответствующего ему слова. Ноесли ЯКМ суть знания, которые навязываются человеку языком, то не должно ли было случиться наоборот— сначала возникло бы слово авось, апотом, употребляясь вречи, оно создало бы культурно значимый стереотип?

Интересно, что в свете всех указанных выше методологических принципов реальным предметом познания, на который

124

обращено внимание исследователей, выступает не собственно семантика языковых единиц, анечто, лежащее заними— вкультуре. Хотя ивыявляется это нечто через семантику. Вэтом нам видится то расширение предмета лингвистики, окотором говорилось ранее, нокоторое остаётся без расширения ипереосмысления методов исредств его познания. Авторы книги «Константы ипеременные русской языковой картины мира» стремятся выйти зарамки привычного предмета познания, оставаясь врамках привычной методологии истиля мышления обэтом предмете.

Методологический базис рассматриваемой книги можно выразить в следующих положениях: 1) в семантике языковых единиц содержатся способы миропонимания, не осознаваемые, апотому безоговорочно принимаемые всеми носителями этого языка, 2) способы миропонимания выявляются семантическим анализом.

Книга Е.В.Урысон содержит те же общие методологические предпосылки, которые исходят также из расширенного понимания предмета изучения, хотя выражаются они намного более эксплицитно.

«Объект предлагаемой работы— современный русский язык, поэтому мы сосредоточимся на проблемах, возникающих при описании языка всинхронии» [Урысон 2003: 11]. Автор не уточняет этого, но, повсей видимости, язык понимается традиционно.

«Поскольку языковая модель мира закреплена и выражена впервую очередь вязыке, вего лексике изначимых грамматических категориях, то метод описания данного объекта— это семантический анализ лексических и грамматических значений того или иного конкретного языка» [Там же: 12]. Язык, констатирует автор, является автономной системой, развивающейся по своим внутренним законам, илогично было бы задаться вопросом: действительно ли такая автономная система, как язык, отражает всебе мир (видимо, отего законов язык автономен) без искажений? Е.В.Урысон несколько конкретизирует вопрос: «Верно ли, что эта автономная система непосредственно отражает наши обиходные представления? Вправе ли мы считать, что семантическая система естественного языка тождественна системе наших житейских представлений омире?» [Там же]. Автор отвечает на эти вопросы отрицательно: «…семантическая система языка является особым объектом, который, вопреки распространённому мнению, может быть противопоставлен не только научной

125

картине мира, но и нашим житейским, обиходным представлениям. <…> Мы полагаем, что развитие языковой системы не связано снашими обиходными, житейскими представлениями напрямую: семантика отчасти развивается по своим собственным внутренним законам, сближаясь тем самым сдругими уровнями языка (фонетикой, морфологией, синтаксисом)» [Там же: 12, 13]. Неясным остаётся, как же язык, развивающийся по особым законам, отражает мир, развивающийся пособственным законам.

Основной посыл автора понятен иоправдан: вязыке фиксируются ирегулярно выступают некоторые значения, объединение которых идаёт ЯКМ, нокоторые не соотносятся напрямую сжитейскими представлениями омире. Проводится, таким образом, чёткая граница между тремя явлениями: 1) научные представления омире, 2)обиходные представления омире, 3)семантика языка, точнее такие её части, которые описывают мир, ноделают это иначе, нежели научные иобыденные представления людей.

Этим и отличается данная концепция от концепции АнныА.Зализняк, Е.Б.Левонтиной иА.Д.Шмелёва. Их объединяет стремление добыть, как нефть или уголь изнедр Земли, ЯКМ изсемантики языка, что впервом случае вполне разумно: чёткая граница между тремя разными явлениями проведена. Согласно концепции Е.В. Урысон, втом её виде, вкотором она выражена всамом начале её книги, ЯКМ не связана среальными представлениями человека, сего знаниями омире. Аконстатация независимости системы языка иего внутренних законов ведёт к тому, что характеристики ЯКМ не есть то, что влияет на поведение имиропонимание конкретных людей. Проще говоря, ЯКМ— это не то, что содержится всознаниях индивидов.

Можно сказать, что данная концепция стремится остаться всецело врамках языковой системы итрадиционных методов её анализа.

Однако привлекает внимание один методологический момент, заключённый ввысказывании, которое мимоходом замечает Е.В. Урысон: «…деля слово на значения, лингвист интуитивно опирается на какие-то закономерности системы языка. Эти закономерности требуется выявить» [Там же: 14]. Не очень ясно, как можно опираться на то, что ещё только предстоит выявить. Новажно другое: лингвист опирается на закономерности язы-

ка, ане метода выявления таких закономерностей ине натео- ретические модели, вкоторых зафиксированы уже выявленные

126

закономерности. Подразумевается, по-видимому, что фиксируемое втеоретических моделях содержание— это иесть содержание языковых фактов как таковых.

Е.В. Урысон обращает внимание, что лексемы типа ум, память в сочетаемости сдругими словами проявляют как семантический компонент «невидимый орган», так икомпонент «способность». «…Эта сочетаемость достаточно системна, и это наводит намысль, что она всё-таки обусловлена семантикой» [Там же: 53]. Из подобных примеров делается вывод: «…та или иная способность человека мыслится как функция какой-то части его тела… Было бы естественно считать, что ум, память, воображение ит.п.— это способности, которые мыслятся как функции органов, называемых теми же словами (т.е. умом, памятью, воображением ит.п. соответственно)» [Там же]. Нокем мыслятся? Если это выражение— лишь метафора, не приходится ничего иметь против него. Ноесли автор подразумевает, что это люди, говорящие нарусском языке, так мыслят способности, то это сильно противоречит выраженному самим автором разделению между системой языка исистемой обыденных представлений. Проще говоря, налицо методологическая нестыковка.

«…По нашей гипотезе, в семантической системе языка действуют два типа аналогии— полисемическая иконцептуальная. Благодаря полисемической аналогии лексемы ум, память, воображение и т.п. развивают употребление, в котором обозначают орган. Благодаря концептуальной аналогии эти лексемы в данном специфическом употреблении сближаются слексемой душа итоже выступают как обозначение невидимой сущности внутри человека» [Там же: 55].

Выводы отом, как человек мыслит тело иорганы сих свойствами, делаются на основе семантического и дистрибутивного анализа лексем. Проще говоря, такие выводы исходят изпостулата: как человек говорит, так он идумает, так ипредставляет себе тело. Компоненты значений лексем, выявленные лингвистическим анализом, не осознаются самим носителем языка (выражение душа болит эквивалентно выражению ухо болит лишь благодаря аналогии, внутренне присущей лексической системе языка), нотеорией принимается, что носитель языка так именно имыслит описываемые этими лексемами явления ипроцессы. Натех же основаниях при экспериментальном изучении семантики информант приравнивается клингвисту: коль скоро человек может

127

пользоваться словами ичувствует, какое слово в каких условиях более употребимо, то он умеет оперировать компонентами семантики.

«Поскольку фрагмент семантической системы языка, который мы назвали „наивной анатомией“, не присутствует всознании современного носителя языка, то получается, что он противопоставлен не только научной картине мира… ноинашим обыденным, бытовым, „обывательским“ представлениям. С таким несоответствием лингвистика ещё не сталкивалась: до сих пор считалось, что в семантике языка зафиксированы наши обычные, житейские представления» [Там же: 56]. Подобно изучению языка всамом себе идля самого себя, здесь можно увидеть намерение изучать ЯКМ всамой себе идля самой себя. То, что входит вЯКМ, не входит ни внаучную картину мира, ни в обыденные представления рядового носителя языка. Ночем же тогда конституирована ЯКМ? Для кого ив результате какой деятельности вязыке фиксируются эти представления. Видимо, не врезультате обыденного инаучного познания, ав результате металингвистической деятельности лингвиста. Как же быть спредставлениями народа, которые формируются иопределяются через ЯКМ? Вопросы остаются риторическими.

Автор разделяет «наивную анатомию» (т. е. ту картину человека, которая «подсказывается» языком) исобственно ЯКМ: «… представляется полезным различать семантическую систему языка иязыковую, или наивную, картину мира. Нанаш взгляд, термин „языковая картина мира“ естественно закрепить за тем пластом семантической системы языка, который ощущается говорящими, фиксируется языковым сознанием. Выявленная модель человека безусловно зафиксирована в семантической системе русского языка, однако имеет косвенное отношение к языковой картине мира» [Там же]. Изэтого следует, повсей видимости, что понимание души или воображения как органа икак функции не выходит непосредственно вЯКМ. Кроме того, нет ли здесь противоречий? Во-первых, картина человека, которая «подсказывается» языком не входит в языковую картину мира. Во-вторых, то, что безусловно зафиксировано вязыке, имеет лишь косвенное отношение кЯКМ— ктой модели, всоответствии скоторой говорящий обязан организовать каждое своё высказывание [Там же: 9].

Е.В. Урысон пытается разрешить эти противоречия пояснением: «Действительно, специфика русской языковой „модели

128

человека“ обусловлена не столько особым мироощущением носителей русского языка, сколько действием аналогии. Но, сдругой стороны, сама эта аналогия оказалась столь эффективной благодаря особому взгляду намир, всоответствии скоторым невидимая, наделённая мистическими способностями душа занимает не просто особое, ноцентральное место всистеме русского представления об устройстве человека. Разработанность представления одуше как омистическом невидимом органе, актуальность этого понятия для носителей русского языка обусловили аналогичное развитие значения у целого ряда лексем, обозначающих фундаментальные способности человека» [Там же: 56]. Это пояснение, как мы думаем, ещё более запутывает суть дела. Что обусловлено чем: фиксированные в системе языка семантические компоненты— взглядом намир (в частности— наанатомию человека) или взгляд намир— семантическими компонентами?

Но автор продолжает: «Из предложенного описания следует, что семантическая система языка, подобно его грамматике, в частности — морфологии, развивается по своим собственным внутренним законам, в определённой степени независимо отобиходных представлений говорящих. Однако, как иследует ожидать, эти обиходные представления (т.е. наше знание мира) всвою очередь влияют наязык, разрушая „наивную анатомию“» [Там же: 57]. Таким образом, всё влияет в некоторой степени навсё. Объяснение этому— аналогия. Нопочему можно сказать зрение хромает, сердце шалит, нонельзя сказать (во всяком слу- чае стем же смыслом) *воображение хромает, *ум шалит? Грани- цы аналогии и факторы, покоторым она проводится, остаются столь же мистическими, как испособности души.

Е.В.Урысон часто пишет о представлениях, которые присутствуют всемантике различных единиц, например, представление ослухе, представление оборгане, представление озрении как органе ит.п., почти накаждой странице можно встретить подобные выражения [Там же: 72, 77, 78, 84, 85, 86], первая часть книги носит заголовок «Языковое представление обустройстве человека». Вэтой связи возникает вопрос: чьи же это представления, для кого они? Не могут же они быть для самого языка как автономной системы. Логично предположить, что это представления людей. Натакой вывод наталкивают инекоторые высказывания автора: «…наделённая мистическими способностями душа занимает не просто особое, ноцентральное место всистеме русского представления

129

(здесь идалее в цитате выделено нами.— А.Я.) обустройстве человека. <…> Разработанность представления о душе как о мистическом невидимом органе, актуальность этого понятия для носителей русского языка…», атакже: «Но быть может, врусском языке закреплено икакое-то более привычное нам представление обустройстве человека?» [Там же: 56, 57]. Всё это выглядит поменьшей мере странным нафоне повторяющихся заявлений опротивопоставлении обыденных представлений омире иЯКМ.

Большой плюс концепции Е.В.Урысон— чёткое разделение того, что относится к знаниям людей (обыденным и научным), итого, что содержится вязыке. Главное противоречие вэтой концепции проявляется тогда, когда автор пытается соединить то, что, поеё же словам, независимо иавтономно. Являясь автономной иразвиваясь пособственным внутренним законам, система языка, поЕ.В.Урысон, оказывается всё же связанной спредставлениями людей омире.

Стоит упомянуть ио монографии Т.В.Леонтьевой, где семасиологический анализ лексико-семантических гнёзд даёт основания для таких, например, выводов: «Многие языковые факты указывают назакономерную, согласно русской языковой картине мира, диспропорцию речевых иинтеллектуальных усилий…» [Леонтьева 2008: 73–74], или: «Соль, которую принято добавлять почти вовсякое блюдо, является внародной картине мира ценным продуктом» [Там же: 221].

Очень важны два обстоятельства. Во-первых, процесс расшифровки потаённых культурно значимых смыслов никак не сказывается ни на их количестве, ни наих качестве. Лингвист «добывает» (расшифровывает) ровно такой объём смысла (информации), какой и содержится в языковых элементах (при расшифровке информация не теряется). Смыслы эти суть одни ите же вматериале языка, вматериале, скоторым работает лингвист, ив материале, который используется в общении рядовым носителем языка: качественных изменений при переходе смысла отодного изэтих «агрегатных состояний» кдругому не происходит. Такой постулат может быть методологически непротиворечивым только в одном случае — если значение и смысл языковых единиц понимать как информацию онекотором предмете или предметной области (денотате).

В этом отношении можно сделать итакой вывод: культурно значимая информация языковых знаков используется и лингвистом, и рядовым носителем языка всегда в полном объёме.

130

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 1213 / 2213 14 15 16 17 18 19 20 21 22 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]