Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5493 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Корабли идут на бастионы

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
— В нем есть что-то медвежье,— подтвердил Гамиль­тон, кстати вспомнив, что Нельсон не раз называл рус­ского адмирала медведем.
— Как бы вместе со своим содействием русские не занесли нам тифус.
— Если они занесут его якобинцам, то нам не придет­ся о том жалеть,— заметил Гамильтон, глотая ветер и закрывая рот шарфом.
— Я невольно вспоминаю мой «Вангард»,— продолжал Нельсон.— Насколько легче и красивей его обводы.
Гамильтон улыбнулся. Дело было не в сравнении двух кораблей. Этим сравнением Нельсон хотел затушевать свои истинные чувства к русскому адмиралу. Нанося «ви­зит вежливости», следовало улыбаться еще издали... Кто мог назвать бестактным моряка, сравнивавшего корабли «Вангард» и «Святой Павел»... Это было естественно, не унижало ничьего достоинства, не угрожало порвать тонкие нити дипломатии.
Искоса поглядев на спутника, Гамильтон глубже уткнул в шарф свой жирный подбородок. Он знал мысли Нельсо­на, знал заранее, что «визит вежливости» будет «визитом нервов», обнаженных после падения Корфу. Слишком болезненно переживал Нельсон победу Ушакова, слиш­ком часто жалел о том, что вынужден просить помощи у человека, чья цена, как он полагал, была меньше, чем цена его — признанного героя Абукира.
«Русский адмирал будет, конечно, кичиться передо мною, что за весь поход не знал ни одной неудачи,— ду­мал Нельсон.— Кавалер Мишеру, этот придворный ли­зоблюд, уже кричит везде, что пятьсот человек русских сделали то, что не сумел сделать Макк с тридцатью ты­сячами солдат. Но не моя вина, что глупый австрийский фанфарон наобещал так много, а лопнул, как мыльный пузырь. Меня винят, что я затеял столь несчастный по­ход, и даже называют его авантюрой. Я не откажусь перед целым миром, что план принадлежал мне. Но я не отвечаю за всех дураков, которые живут на земле. А какой вой поднят по поводу того, что сожжен неапо­литанский флот! Но ведь я только не хотел отдать его французам, а коммодор Кемпбелл не понял моего при-
451
каза и поторопился. Теперь, когда опасность прошла, все кричат и обвиняют. Пусть кричат! Пусть обвиняют! Не сомневаюсь, что русский адмирал уже присоединил свой голос к хору...»
Нельсон чувствовал, что это подозрение несправедливо, но ему очень хотелось, чтобы все думали так. С этим жела­нием, которое оправдывало любую неприязнь к русскому адмиралу, он шагнул на площадку парадного трапа.
Ушаков поджидал гостей на палубе.
Нельсон представлял его другим и потому не сразу до­гадался, что человек, протянувший ему руку, худощавый, небольшого роста, со знаком Мальтийского ордена на зеленом мундире, и есть Ушаков.
«Мальта, опять Мальта!» — пронеслось в уме Нельсона.
Второй год британский флот блокировал Мальту. Орден на груди русского адмирала явно напоминал о том, что она не взята, тогда как с Корфу уже было покончено...
Большая, коричневая от загара рука Ушакова, крепкая и холодная, сжала руку Нельсона любезным, но ни на одно лишнее мгновение не задержавшимся пожатием. Веря в то, что первые мгновенья встречи определяют будущие отношения людей, Нельсон тотчас решил, что отношения между ним и русским адмиралом никогда не будут дружественными. Пытаясь фаталистически оправ­дать свой вывод, он не хотел признаться даже себе, что эти отношения уже имели прошлое, полное соперни­чества. Встреча адмиралов лишь подтверждала то, что давно сложилось и окрепло.
— Я рад видеть на своем корабле героя Абукира,— ска­зал Ушаков.
Такой же загорелый, как он, офицер повторил его слова по-английски.
— Корфу и Абукир — два величайших события на­шего времени,— быстро подхватил лорд Гамильтон с непринужденностью человека, умевшего сообразно с обстоятельствами говорить о чем угодно. Кроме того, он предвидел, что «визит вежливости» будет несколько напряженным, и хотел заранее смягчить хозяина.
Приветствуя экипаж корабля, посланник поднял руку, словно подавая знак приготовившемуся петь хору.
452
— Ваши люди великолепны,— произнес он, так гля­дя на матросов, будто осматривал лошадей, и потрогал языком коренной зуб.
Ушакову не понравился лорд Гамильтон. В манерах, в походке, в словах и в привычке ощупывать зубы языком проскальзывало что-то развязно-фамильярное, чего не переносил Ушаков.
Еще более непонятен был Нельсон — надменный и мол­чаливо-враждебный. Его откровенное молчание было красноречивее всяких слов. Ушаков уже достаточно узнал Нельсона — победителя при Абукире, чьему таланту и мужеству готов был отдать дань уважения. Нельсон тем не менее старался всеми средствами мешать русской эскадре в Средиземном море. Но англичане были союз­никами России и в сношениях с Нельсоном следовало проявлять полное спокойствие и твердость, которые всегда дают преимущество тому, кто ими владеет.
И Ушаков, как радушный хозяин, провел гостей в свою каюту, хранившую обычный вид. В ней были те же, что и в течение всего похода, выгоревшие шелковые шторы, та же зеленая скатерть, на середине которой бросалось в глаза рыжее пятно. Если бы Нельсон знал происхож­дение этого пятна!.. Свеча от сотрясения вывалилась из фонаря на скатерть в тот момент, когда пушки «Святого Павла» дали последний залп по французской твердыне и над крепостью Корфу взвился флаг капитуляции.
За обедом присутствовал уполномоченный импера­тора Павла при неаполитанском дворе Италинский. Он очень боялся сквозняков, и потому окна в каюте были открыты только с одной стороны. Выглядел Ита­линский очень бледным и томным и любил говорить о смерти.
Опустившись в кресло, он тотчас вынул из кармана пузырек, очень изящно оправленный в серебряное кру­жево с аквамаринами, и стал его нюхать. Один приез­жий модный лекарь посоветовал ему вдыхать изобре­тенное им лекарство, очищавшее кровь. Как все новые лекар ства, оно производило чудеса, и Италинский уже замечал, что пульс у него бьется ровнее и дыхание зна­чительно легче.
453
Однако на вопрос лорда Гамильтона о здоровье он
ответил с видом покорной безнадежности:
— Весь состав моей натуры подобен изношенному платью, и дух мой подавлен этим бременем, кое давно пора сбросить.
Сэр Уильям отвечал словами утешения и осторожно­го оптимизма. Италинский, подобно многим людям, отягощенным слишком большим количеством недугов, ощущал эти недуги как некое преимущество перед теми, у кого нигде не кололо, не ныло и не свербело. Сказать ему, что он выглядит здоровым, или выразить надежду на скорое и полное его исцеление — значило его оби­деть.
Гамильтон звал русского дипломата «бледной пияв­кой», так как никто не портил ему столько крови, как этот немощный и томный человек. Лорд Гамильтон заговорил о великолепных победах Суворова на реке Треббии и при Нови.
Эта тема была любимой темой Ушакова. Ему только не понравился эпитет «великолепный», и он даже пе­респросил у Италинского, таково ли точное значение незнакомого английского слова.
— Британский кабинет недаром настоял перед его величеством, государем вашим, чтобы командование союзными армиями было поручено графу Суворову. Сэр Уильям Питт понимает толк в людях,— продолжал Гамильтон с откровенной уверенностью опытного пред­принимателя.
— В Европе нет другого человека, который любил бы графа Суворова, как я. Он подлинно велик,— сказал мол­чавший до сих пор Нельсон.
И тотчас Гамильтон, высоко подняв жирную руку с бокалом, провозгласил тост за победу над общим вра­гом, за дальнейшее укрепление союза четырех великих держав: Англии, России, Австрии и Турции.
Все встали, в упор взглянув друг на друга. Италинский склонил голову набок. Он знал цену тостам. Про себя он отметил бесцеремонность британского посланника: тот ни словом не упомянул государство, в чьих владениях они находились. Должно быть, в Лондоне полагали, что
454
Неаполитанское королевство принадлежит британской короне.
Усаживаясь на место, Гамильтон неторопливо развер­нул салфетку. Он особенно любил перепелок. Очень ско­ро губы его стали масляными, глаза почти закрылись. Од­нако, разгрызая птичьи кости, он не переставал твердить без устали о единстве и дружбе, связывавших союзников, о справедливости, которую они должны были водворить в мире. Вытирая салфеткой рот, он проговорил наконец, что освобождение Рима — главная задача союзников.
Слушая Гамильтона, Ушаков наблюдал за Нельсоном. Нервное, подвижное лицо английского адмирала от­ражало недовольство и нетерпение. Перепелка стыла перед ним на тарелке. Он то постукивал ножом по краю солонки, то поправлял черную повязку, скрывавшую изуродованный глаз.
— А Мальта? — спросил Ушаков.
Тонкие ноздри Нельсона затрепетали.
Опасаясь, что он скажет лишнее, Гатмильтон восклик­нул:
— Мальта? Мальта должна уступить место задаче важней­шей. Целое дороже своей части, любезный адмирал!
Ушаков без улыбки посмотрел в глаза посланнику. Он знал от Италинского, что увлечение древностями сослужило не плохую службу Гамильтону. Английский посланник извлек из-под пыли веков документ, кото­рый свидетельствовал о том, что Мальта когда-то была частью некоего целого, ныне ограниченного террито­рией Неаполитанского королевства. В дальнейшем, по мнению лорда Гамильтона и других английских полити­ков, ее следовало согласно древнему документу вновь причислить к владениям короля Фердинанда, а затем... Затем, не обращая внимания на документы, отдать под эгиду британской короны.
— Мой государь, как гроссмейстер Мальтийского орде­на,— твердо сказал Ушаков, обращаясь к Гамильтону,— за­интересован в том, чтобы сей остров был освобожден от французов и как можно скорее.
— Тем более, что к этому есть все средства,— грустно заметил Италинский.
455
Нельсон всем телом подался вперед. Приколотый к поле мундира пустой рукав задел рюмку. Рюмка упала, и золотистое пятно расползлось по скатерти.
— Весь мир знает и чтит рыцарский дух императора Павла! — поспешно произнес Нельсон.— Освобождение Мальты — высокое и великодушное предприятие, кото­рое, конечно, должно быть завершено!..
— Прекрасно! — Ушаков перевел взгляд с посланника на адмирала.— Скажите, ваше превосходительство, в каком положении сейчас Мальта и что можем мы пред­принять для ее скорейшего освобождения?
Теряя остаток спокойствия, Нельсон почти закричал:
— Опасность, угрожавшая всем успехам нашим в море, и недостаток сил заставили нас ограничиться блокадой! Флаг его величества неаполитанского короля и флаг Великобритании развеваются над всем островом, кроме крепости Валетты. Блокаду осуществляет контр-адмирал Кит, а с суши действуют португальские войска. Вашему высокопревосходительству известно, что французский флот пришел из Бреста в Средиземное море на помощь генералу Бонапарту?
— Говорят, что его высокопревосходительство адми­рал Джервиз видел сам, как французский флот проходил через Гибралтар,— протянул Италинский.
— Да, он прошел через Гибралтар! Да, адмирал Джер­виз, будучи болен, съехал на берег! Да, он видел! — словно обрубая топором швартовы, ожесточенно подтвердил Нельсон.— Но мы заставили адмирала Брюи убраться обратно в Брест!
Италинский опять склонил голову набок, но промол­чал. Всем было известно, что французский флот под командованием Брюи вторично прошел через Гибрал­тарский пролив в Средиземное море.
Ушаков не желал отклоняться от главного.
— Ежели у адмирала Кита недостаточно сил для того, чтобы взять крепость,— сказал он,— то я не вижу причин, по которым мы не можем помочь ему в таком деле. Ведь здесь в Палермо нас никто не блокирует.
Нельсон вдруг вспыхнул, посчитав эти слова обидным намеком. Он вообразил, будто русский адмирал упрекает
456
его в привязанности к леди Гамильтон, общество кото­рой, по словам многих, было для Нельсона важнее всего на свете. Конечно, совсем иное держало британскую эскадру на рейдах бухт Неаполитанского королевства, но раздраженному прямотой вопросов Ушакова Нель­сону хотелось найти предлог для того, чтобы уйти от главного.
— Я хочу знать, что подразумеваете вы под словами вашими, господин адмирал? — произнес Нельсон так громко, что Гамильтон поторопился положить руку на обшлаг его мундира.
Италинский, поглядев с недоумением и любопытст­вом на англичан, придвинулся к Ушакову и перевел воп­рос.
Ушаков пожал плечами. Ему показалось нелепым то, что Нельсон не понял таких ясных слов. Личные дела Нельсона не интересовали Ушакова, к тому же он не ве­рил в силу гибельных страстей. Когда однажды Метакса заговорил с ним о том, что Нельсон проявил жестокость к якобинцам и нарушил договор с ними лишь под влия­нием порочной сирены леди Эммы Гамильтон, Ушаков прервал Метаксу: «Не повторяйте тех глупостей, что говорят! Запомните, что подлинно большая любовь не знает никаких бездн. Леди Гамильтон в сем случае шир­ма, которую воздвигают люди, желающие представить лорда Нельсона невиновным в том, в чем он подлинно виновен. А посему раз навсегда покончим разговор о сиренах».
— Сударь,— холодно ответил Ушаков, не повышая го­лоса,— я сказал лишь то, что хотел сказать. Не больше и не меньше.
Гамильтон спохватился. Ласково похлопывая Нель­сона по руке, он послал Ушакову примирительную улыбку.
— Русский язык так сложен, господин адмирал...
Он заглянул в мрачный глаз Нельсона и многозначи­тельно проговорил по-английски:
— Пожелание господина адмирала предельно ясно, мой друг. Господин адмирал хочет скорого успеха на­шему оружию.
457
Нельсон, казалось, успокоился.
— По мнению моему, решительные действия против Мальты весьма желательны, но, к сожалению, корабли моей эскадры сейчас разбросаны в различных местах,— начал пространно объяснять он.— Я приказал некото­рым из них следовать в порт Магон для исправлений, а остальным идти в Гибралтар на случай новых попыток неприятеля проникнуть через пролив.
— А португальская эскадра адмирала Кита? — спросил Ушаков.
Нельсон отодвинул тарелку с нетронутой перепел­кой.
— Эскадра адмирала Кита? — переспросил он, собира­ясь с мыслями и подыскивая ответ.— Ей прислано пове­ление возвратиться в Португалию для исправления!
— Следовательно, вы прекращаете блокаду?
Гамильтон заслонился обеими ладонями, словно за­щищаясь от призрака.
— Вы не поняли нас, ваше высокопревосходительство! Ушаков усмехнулся:
— Здесь уже, вероятно, дело в английском языке, су­дарь.
— Да нет же, совсем нет! Мы думаем, что позднее часть ваших кораблей могла бы взять на себя блокаду!
Теперь Ушаков не сомневался, что англичане ни за что не хотят пускать его к Мальте, и решительно заявил:
— Мы охотно возьмем на себя блокаду.
— Это было бы великолепно, господин адмирал! — не сумев скрыть смятение и тревогу, быстро согласился посланник.— Я сам, клянусь Богом, не желал бы ничего лучшего. Но святое дело справедливости, освобожде­ние Неаполитанского королевства, еще не завершено. Корона еще не возвращена законному государю. Страна вся в огне, зажженном неистовыми якобинцами. Вой­ска генерала Шампионнэ еще стоят в Риме и Папской области!..
Однако на русского адмирала, как видно, не произве­ли впечатления слова, сказанные английским посланни­ком, ибо Ушаков, к изумлению Гамильтона, спокойно ответил:
458
— Отряды русских моряков совместно с войсками кар­динала Руффо уже очистили от неприятеля все владения его величества короля.
Тогда Гамильтон оглянулся и, понизив голос, заго­ворил с неожиданной, не свойственной ему поспеш­ностью. Италинский едва успевал переводить:
— Вы не знаете всех обстоятельств и сколь все не­прочно!.. Мы скрываем от короля опасность положе­ния!.. Если бы адмирал Брюи явился перед Неаполем, даже вашим храбрым солдатам не удалось бы удержать города!.. Его величество не решается испытывать про­видение и возвратиться в Неаполь! — горячо шептал английский посланник.— Разврат, посеянный францу­зами, пылает, как пожар, в людских сердцах! И никакие примеры еще не в силах восстановить спокойствия! Вся надежда короля на вас и ваши корабли!
— Что подразумеваете вы, сударь, под примерами? — осведомился Ушаков.
— Законное наказание изменников, преступивших свой долг по отношению к своему государю! — без коле­баний произнес Гамильтон.
Бледные тонкие губы Нельсона сложились в недоб­рую усмешку. Наконец-то он дождался момента, когда мог сказать русскому адмиралу то, что давно хотел:
— Мы пришли сюда не для того, чтобы спасать яко­бинцев,— высокомерно заявил он,— а для того, чтобы истреблять их!
— Я имею повеление изгнать якобинцев,— отвечал Ушаков.— Но я не брал на себя задачи истребить их. По­добные действия могут вызвать одно лишь содрогатель­ство в душах всех просвещенных людей и не доставят спокойствия королевству. Я немедленно буду ходатай­ствовать перед их величествами королем и королевой неаполитанскими о генеральном прощении всех при­верженных к якобинским терминам.
Гамильтон снова сжал руку Нельсона, но теперь боль­ше для собственного успокоения.
— Бывают обстоятельства, которые требуют суровых мер,— сказал он после мгновения замешательства.— Мир далек от совершенства.
459
— Я не требую от него совершенства, а только немного разумности,— спокойно проговорил Ушаков.— Что же касается Мальты, то мы возьмем на себя ее блокаду.
...После визита к Ушакову Нельсон и Гамильтон от­правились на корабль Кадыр-бея.
Наступил вечер, на берегу загорались огни, и весь рейд был опоясан блестящей чешуей, как будто у под­ножия горы Монте-Пеллегрино кольцом свернулась гигантская змея. Ветра совсем не было, от воды шло приятное сонное тепло. На кораблях зажигались сиг­нальные фонари, и отражения их на спокойной глади моря походили на длинные отточенные клинки.
Адмиральский катер быстро двигался среди массы судов и только однажды затабанил, когда из-за корпу­са неаполитанского фрегата неожиданно вынырнула шлюпка.
Лорд Гамильтон дремал, как с ним всегда случалось после обеда. Единственный глаз Нельсона все еще гля­дел на фонарь на мачте «Святого Павла».
— Сэр Уильям! — окликнул адмирал Гамильтона.— Сэр Уильям, вы слышите, меня?
— Слышу, любезный друг. Слышу! — отозвался посол, не поднимая век.
— Мы с вами должны немедленно отправиться к ко­ролю. Пусть он решительно потребует от адмирала Ушакова, чтоб тот выполнил обещание императора Павла оказать помощь Неаполитанскому королев ству и дать возможность законному королю вернуться в свою столицу. Дело идет о чести и безопасности ко­роны.
— Да, необходимо настоять, чтоб русская эскадра шла к Неаполю. Мальта должна остаться за нами.
18
Узкие улицы Палермо начинались прямо от пропах­ших рыбой и смолой пристаней. Дальше над городом поднимались стрельчатые своды собора святой Роза­лии. Его угрюмые жесткие линии, уходящие ввысь, на-
460
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности