Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Корабли идут на бастионы
.pdf
детскими шажками и сообщал всем окружающим, как
он счастлив.
Окруженный толпой зантиотов, граф Макри шел к
пристани.
А по трепещущей голубизне моря к эскадре уже летела
парусная лодка. Она казалась клочком бумаги, который
мчался вдаль, подхваченный ветром.
Нахмурясь, Макри спросил людей, помогавших ему
сесть в шлюпку, кто поспешил опередить его. Ему ответили, что это Кеко, знаменитый лоцман Кеко, которого
знают все на островах и который уже встречал русского
адмирала у острова Цериго.
Макри сел на корму и, подняв руку, приказал взять
курс на флагманский корабль русской эскадры.
17
Пока со всех кораблей спускали гребные суда для
десанта на Занте, пушки двух фрегатов под командой
капитан-лейтенанта Шостака громили неприятельские
батареи у пристаней. Шостак всегда отличался стремительностью.
Залпы с его фрегатов следовали один за другим с такими малыми промежутками, каких немногие командиры
могли достигнуть.
Сам Шостак носился по шканцам, как ястреб, готовый кинуться туда, где произойдет хоть самая малая
заминка.
— Не давай французам передышки! Не давай! — кричал
он канонирам.
А когда пролетало через шканцы неприятельское
ядро, делал ему вслед прощальный жест рукой и говорил:
— Адье, месье! Доброго пути!
Это доставляло большое удовольствие шканечному
унтер-офицеру и канонирам и еще больше возбуждало
их энергию.
Адмирал Ушаков наблюдал за бомбардировкой с юта
своего флагманского корабля. Его беспокоило то, что
311
приближался вечер, а батареи противника еще не были
подавлены.
Солнце уже садилось за гору Скопо. Тени от людей и орудий пересекали флагманский корабль от борта до борта.
Лица канониров и матросов казались обожженными.
«Если б Шостаку удалось до захода солнца сбить французские батареи,— думал адмирал,— то можно было бы,
несмотря на позднее время, начать штурм крепости.
Она, по заверениям Макри, в таком состоянии, что вряд
ли сопротивление французов будет продолжительным.
Шлюпки с нашим десантом сейчас находятся на середине пути между эскадрой и островом. Правда, не все.
Турки отстают, как всегда...»
— Турки еще только спускают шлюпки,— подтвердил
последнюю мысль адмирала капитан Сарандинаки и не
преминул подчеркнуть: — Такой народ.
Глаза Ушакова были устремлены на крепость. Тем не
менее он спросил:
— Какой народ?
— Ленивый, коварный, образа человеческого не имеющий,— пробурчал Сарандинаки.
— Ядра наших кораблей не смогут достигать на такую
высоту,— заметил Ушаков, указывая на скалу, на которой
стояла крепость. И тут же ответил на категорическое
утверждение капитана: — Турецкий народ нисколько не
хуже всех других народов, но продажные чиновники и
отсутствие просвещения ожесточили его нравы.
У капитана Сарандинаки задрожал подбородок.
— Я не понимаю, Федор Федорович, как вы, человек
души столь высокой, и вдруг берете под защиту людей,
кои попирают все законы человеческие.
— Я не беру их под защиту, а только думаю, что турецкий народ тоже обретет образ свой... Они наши союзники, помните это.
Капитан Сарандинаки чаще вспоминал о другом: о вековом рабстве своего народа и его мучениях под властью
турецких пашей. Адмирал и командир флагманского
корабля разговаривали как будто не о том, что должно
было занимать их в данную минуту. Однако в подчеркнутой отвлеченности разговора сильнее всего чувствова-
312
лось волнение и напряженное внимание собеседников
к тому, что происходило вокруг них.
«Если все пойдет как надо, а кажется, все для этого
сделано,— рассуждал про себя Ушаков,— то к острову
Кефалония без промедления отправится Поскочин с
кораблем «Святая Троица» и с фрегатами «Сошествие
святого духа» и «Счастливый». Можно придать отряду
один турецкий фрегат и авизо «Красноселье». А вот к
Санта-Мавре обязательно пойдет Сенявин. Гарнизон там
весьма многочисленный и крепость снабжена достаточным числом орудий. По мощи своей она вторая после
Корфу. Да и вообще дела там тонкие, ибо Али-паша всего
за сто пятьдесят сажен за проливом пребывает. Хоть и
не очень люблю я Сенявина, но ежели б меня спросили,
кого в случае смерти моей во главе всего дела поставить,
назвал бы не мешкая его. А для блокады Корфу, пока весь
флот не получит возможности туда направиться, придется послать Селивачева с тремя нашими кораблями
и двумя турецкими фрегатами...»
Очередной залп орудий обоих фрегатов заставил
дрогнуть воздух. Глухое эхо покатилось над рейдом и
островом. Тотчас отозвался звенящим ударом колокол
ближайшей к взморью церкви.
— Надо усилить огонь, послать еще «Троицу»,— подумал вслух адмирал.— Вечер наступает весьма быстро.
Придется действовать в темноте.
— К нам присоединятся все жители Занте,— заявил
Сарандинаки.— Так обещал граф Макри, а он — человек
уважаемый и верный.
Солнце исчезло за горой Скопо. Мгновенно стемнело. Отблески пламени на медных пушках и на штыках
солдат черноморского батальона, заполнявших десантные шлюпки, разом погасли. В сгущавшихся сумерках
десантные суда напоминали черных чаек, усевшихся на
прибрежной отмели.
Гул пальбы вдруг прекратился, и пороховой дым около фрегатов начал редеть.
— Батареи сбиты! — крикнул Сарандинаки.
Высоко над бортом «Счастливого» загорелся сигнальный огонь.
313
— Весьма кстати,— откликнулся на донесение капитана
Ушаков.
Он был удовлетворен, ибо, прежде чем идти к Корфу, надо было освободить от французов все остальные
Ионические острова, чтобы не оставлять у себя в тылу
ни одного вражеского гарнизона. Остров Занте не зря
называли цветком Леванта: по своему богатству и численности населения он был вторым после Корфу.
— Мою гичку, и поскорее! — распорядился Ушаков.—
А что за огни там?
На берегу появились мерцающие огоньки. Они быстро спускались по склонам горы, скапливались у пристаней, опоясали весь рейд. На колокольне над ближней
пристанью вспыхнул яркий маячный огонь.
Адмирал и капитан Сарандинаки взглянули друг на
друга.
— Полагаю, что это наш народ встречает русскую эскадру,— тихо промолвил капитан и крепко сжал обеими
руками руку адмирала.— Вы, Федор Федорович, если
надо... все что хотите, я по одному слову вашему...
— Мне ничего не надо, дорогой мой,— задушевно ответил адмирал.— Вашей стране, вашему народу, им-то и
отдайте все, что вы имеете.
Через несколько секунд адмиральская гичка уже летела по широкой световой дороге, проложенной отражением маячного огня на черной поверхности рейда.
18
— Вот они и пришли,— твердил Алеку и то радостно,
то укоризненно смотрел на Нерадзакиаса.— А ты сказал
через день или два. Вот опять, слышишь?
На берегу, совсем близко, разорвалась бомба.
С горы, где стояли оба зантиота, был виден рейд, окутанный пороховым дымом. Над его слоистой пеленой
выступали стеньги и верхние реи мачт.
— Сколько кораблей, целый лес! — восторженно воскликнул Алеку, явно преувеличивая, и увлек Нерадзакиаса за собой через площадь на ту улицу, где стояла
тюрьма.
314
У ворот тюрьмы толпились горожане. С криком и
шумом они ломали ворота и разбивали окна.
— Налегай! Налегай! — кричал Алеку, подбегая к ним,
и, размахнувшись топором, изо всех сил всадил его в
дубовый навес.
Тот заскрипел от натуги, но не подался. Тогда горожане принялись сбивать камнями большой висячий замок
на воротах тюрьмы.
Забыв все остальные слова, Алеку повторял:
— Бей! Бей! Чтобы ничего не осталось! Ничего!
Толпа еще раз навалилась на ворота. Они распахнулись, створки их гулко ударились о стены.
Не рассчитав движения, Алеку упал, но тут же вскочил и снова побежал по двору. Кожа на его руках была
содрана во многих местах, лицо вздулось от ушиба, но
он не чувствовал боли.
— Где Георгий? Я должен найти Георгия! — возбужденно повторял он.
После долгих блужданий по коридорам тюрьмы он
ворвался в какое-то темное, вонючее помещение, напоминавшее пещеру. Там были люди, похожие на серые
тени, но среди них он не видел своего сына. А вдруг
французы его расстреляли? За день, может быть, за час,
перед самым приходом эскадры?..
Алеку толкнул ногой тяжелую дверь и обессиленно
привалился к ней. Люди пробегали мимо него, кричали
от радости, задевали его своими телами и одеждой. Они
обращались к нему с благодарностью, но Алеку будто не
понимал ни того, что ему говорили, ни того, что происходило.
Один из пробегавших задержался возле Алеку, взял
его за руку и загнул назад его жесткий большой палец.
Так делал только Георгий, когда был ребенком.
У Алеку мгновенно пересохло горло. Он поднял голову. Грязный, заросший бородой человек смотрел ему
в глаза. Это был сын, Георгий, худой, постаревший, но
живой.
Они обнялись.
— Идем к пристани,— заторопил Алеку сына.— Русская
эскадра пришла.
315
— Мы знали, что она придет! — ответил Георгий.—
Идем, отец!
Навстречу им, по улице, поднимавшейся к крепости,
двигалась большая толпа. Впереди ее бежали французские
солдаты. Ружья они держали наперевес, будто готовясь
броситься в атаку. Окруженные солдатами, испуганно озираясь, спешили французские офицеры. Среди них Алеку
узнал коротко остриженную голову полковника Люкаса.
Покинув батареи, французы торопились укрыться в
крепости.
Полковник потерял треуголку. Глаза его были устремлены в одну сторону, туда, где темнели ворота крепости. Он тоже держал ружье; дуло ружья колебалось в его
руках как трость.
Озлобленные зантиоты преследовали французов. Сыпались проклятья, ругательства, звучал торжествующий
смех. Высокий человек, за которым, как шлейф, волочился плащ, то и дело наклонялся к земле, словно нырял
в воду. Он подбирал камни и комья земли, швырял их в
Люкаса, без устали выкрикивал какое-то имя.
— Его зовут Анастас, он — учитель. Французы расстреляли его брата,— объяснил кто-то.
— Бей их, Анастас! — отозвалась толпа.
Град комьев и камней снова посыпался на убегавших
французов.
— Смотри! — Георгий схватил отца за плечо. Мимо
них бежал грек-полицейский во французской форме,
тоже с ружьем.
Алеку не сразу узнал его.
— Костас! — напомнил Георгий.
— Глядите! — рявкнул какой-то толстяк.— Глядите, честные зантиоты! Вот бежит французский гальюнщик.
Костас вдруг остановился, обвел толпу взглядом, полным трусливого бешенства. Он поднял ружье, приставил
его к плечу и выстрелил. Толстяк сразу сел, схватившись
за бедро, но продолжал кричать:
— Пустите его, пусть бежит, ему надо поскорее очистить отхожее место! Для полковника Люкаса!
Сопровождавшие толпу мальчишки оглушительно
засвистели вслед Костасу и французам.
316
Наконец последний французский солдат скрылся в
черном провале ворот крепости.
Тем временем Никос и Георгий Алеку пробрались по
узким кривым улочкам на Капо-Ларго и остановились
у дома графа Макри. Там отбирали людей в отряд для
содействия русскому десанту и выдавали фонари всем,
кто согласен был указать русским места для высадки.
Отец и сын Алеку также взяли по фонарю и поспешили
к морю. Почти у самой пристани им повстречался Нерадзакиас. Он был один, сыновья его присоединились
к отряду Макри. Нерадзакиас ловко, словно тушканчик,
Перепрыгивал через камни и кучи мусора, наваленные на
берегу. Он распоряжался, командовал, направлял людей
с фонарями к взморью, расставлял их вдоль берега в тех
местах, куда легче было подойти шлюпкам с десантом.
— Отлив, слишком мелко,— предупреждал он.— И много камней.
— Мы поможем,— отвечал Алеку.— Я и добрый человек,
который пришел с того света.
Нерадзакиас поднял фонарь.
— Георгий! — обрадовался он.
Алеку захохотал, довольный тем, что ему удалось подшутить над соседом.
— Нет, нет, не Георгий, а совсем другой человек,— смеясь, уверял он.— Я говорю, что он пришел с того света!
Все, кто стоял вокруг, также смеялись, разделяя радость Алеку. А он дивился тому, что на свете оказалось
так много добрых людей. И ему захотелось сделать чтото особенное, чем можно было бы отплатить за доброту
и за отзывчивость людей.
Став на камень у воды, он старался как можно выше
поднять свой фонарь, чтобы русским, которые сейчас
там, в море, было виднее. Так он стоял долго, рассуждая
сам с собой, говоря себе, что это русские спасли его сына.
Ведь если бы русская эскадра не пришла к Занте, он никогда не дождался бы возвращения Георгия; да и все, кто
разделял с ним его радость, вряд ли чувствовали бы себя
счастливыми.
Снова разгорелся костром огонь маяка на колокольне.
Полыхающий свет его заколебался на темной глади рейда и достиг места, где находились шлюпки с десантом.
317
Толпа на берегу радостно загудела.
Охваченный нетерпением Алеку вдруг прыгнул с камня в море и, по пояс в воде, пошел по световой дороге
навстречу шлюпкам.
Головная шлюпка, в которой сидел капитан-лейтенант
Шостак, достигла мелководья.
— Каменья, ваше высокоблагородие,— предупредил
унтер-офицер.— К берегу не подойти.
Шостак быстро оглядел черные камни, похожие в
темноте на спящих черепах.
— Ну, так вброд, ребята. Не впервой! — крикнул он,
вскочив с банки, и в изумлении замер, как только взглянул на берег.
Извилистая черта побережья была обозначена с изумительной точностью. Нескончаемая цепь огромных
светляков окаймляла берег острова Занте. Высоко над
ними вспыхнул огонь маяка на колокольне. И тотчас
цепь светляков на берегу порвалась. Один за другим светляки поползли в море, к десантным шлюпкам. Вдалеке
послышался гул, напоминавший шум водопада. Он разрастался с каждым мгновением, пока Шостаку и всем,
кто был в шлюпках или возле них, не стало ясно, что
навстречу десанту спешат люди. Сотни их бежали по
воде, вздымая брызги, размахивая зажженными фонарями, крича что-то непонятное, но радостное.
Неприятельские солдаты вряд ли стали бы так кричать. Шостак понял это, когда странные длинноволосые
люди в сборчатых кафтанах окружили шлюпку. Они чтото объясняли, показывая на берег, подняв над головой
фонари. Желтые отражения огней метались по каменистому дну, словно испуганная стая рыб.
Двое из подбежавших к головной шлюпке зантиотов
внезапно ухватились за Шостака и подняли его высоко
над водой.
— Они хотят доставить вас на берег! — крикнул с ближайшего баркаса Балашов.
Капитан-лейтенант растерялся. С тех пор как он научился ходить, никто никогда не носил его на руках.
Кудлатый человек, волосы которого, пропахшие маслом и дымом, казались меховой шапкой, ласково про-
318
изнес несколько слов. Сосед, рослый бородач, помог
ему подсадить Шостака, и кудлатый поспешил к берегу
с необычной ношей за плечами.
Услышав позади несмолкаемый плеск, Шостак оглянулся. Сотни людей бежали вслед за кудлатым греком,
неся пушки, ядра, лестницы.
— Весьма благодарен,— произнес по-русски Шостак,
не сообразив, что добровольный носильщик не поймет
его.— Весьма благодарен, друг мой...
Кудлатый человек — это был Никос Алеку — добежал до
камней у берега и осторожно опустил капитан-лейтенанта
на землю. Он внимательно оглядел его с ног до головы, как
будто хотел навсегда запомнить, и снова по спешил в море.
Чем еще мог он выразить благодарность тем людям, которые пришли защищать его свободу, его дом, его сына?
Граф Макри, Кумута и толпа почтенных граждан города Занте встречали офицеров и солдат у пристани.
Крепко пожимая руку Шостаку, граф Макри говорил
мягко рокочущим голосом:
— День этот самый счастливый на нашем острове. Благодарю вас от имени всех греков.
Шостак был очень взволнован, а потому его круглое
лицо выглядело сердитым.
— Наш долг... долг каждого русского...— бормотал он,
прислушиваясь к плеску воды и к перестуку гальки под
ногами сотен людей.
Над всем этим неожиданно прозвучал ликующий голос Балашова.
— Шостак! — крикнул Балашов.— Сколько бы мы ни
жили, мы никогда не забудем этой встречи!
...Через полчаса десантный отряд, сопровождаемый
вооруженными зантиотами, был уже у ворот крепости.
19
Встреча, происшедшая на следующий день после капитуляции французского гарнизона, осталась не менее
памятной.
Пять тысяч андреевских флагов, принесенных жителями окрестных деревень, взвились над головами
319
зантиотов, как только гичка с Ушаковым подошла к
пристани.
На берегу — от пристани до центральной площади города — было не протолкаться. Свыше двадцати тысяч
человек собрались приветствовать русского адмирала и
моряков с его кораблей. Духовенство, возглавляемое архимандритом в черной рясе, почетные граждане города
Занте в красных плащах, горожане в сборчатых кафтанах, босоногие крестьяне в коротких куртках, с кинжалами за поясом, потрясающие самодельными андреевскими
флажками, теснились, но не смешиваясь, разделенные
невидимой чертой, переступить которую были не в силах
даже в этот торжественный момент единения.
Гул приветственных криков и звон колоколов оглушили адмирала, едва он поднялся на пристань. Ушаков хотел ответить на приветствия, но в это мгновение перед
ним очутилась молодая черноволосая женщина. Широкая епанча окутывала с головы до ног ее стройную фигуру. Белая маска, обязательная для женщин-дворянок,
когда они выходили из дому, сползла с ее лица набок.
Женщина держала на руках ребенка.
Прежде чем Ушаков понял, в чем дело, она схватила
его руку и поднесла ее к губам, потом подняла к нему
ребенка.
Адмирал невольно отдернул руку, но ребенок потянулся к нему и зажал пальцами позолоченную пуговицу
мундира.
Молодая женщина плакала, улыбалась, что-то быстро
говорила.
— Ее зовут Хрисоула Форести,— сказал Ушакову граф
Макри.— Она благодарит вас.
— Разбойник Али-паша,— воскликнула Хрисоула,— теперь не посмеет даже смотреть сюда с того берега!
Продолжая по-прежнему быстро говорить, на что
очень живо, одобрительно и весело отзывались люди,
стоявшие ближе других к Ушакову, Хрисоула старалась
разжать пальцы малютки, ухватившие пуговицу на груди
адмирала.
Когда Ушаков направился по дороге в город, какая-то
старуха с мальчиком и за ней другие люди тоже кинулись
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]